Анастасия Вербицкая.

Вечеринка



скачать книгу бесплатно

Семьдесят пять рублей!.. – словно крикнул кто ей в уши.

Она испуганно вскинулась. Он – что ли – это сказал? Или ей приснилось?

Она протирала глаза. Часы басисто и меланхолично били шесть… А перед ней опять замелькало усатое лицо инженерши, новое, пестрое блюдо с провансалем… запись на углу стола мелком… Двадцать пять рублей… и проедено, да выпито столько же… А сервиз?.. Ах!.. – Сердце больно кольнуло. – А шуба-то шуба-то, у Петра!.. Ветром подбитая… Как женился – одна… вытерлась… Все не соберут денег на новую… Его оттого и прохватило… А в доме-то – лезли воспоминания, – в доме-то сколько дыр!..

В комнате остыло. Видно было, что мороз крепчал. В трубе тихо завывала умиравшая мятель.

– Это ты, Соня… – вдруг спросил Петр Николаевич и поднял руку. – Который час?

– Петечка… Что с тобой?..

– Плохо, мать; совсем плохо… Словно уплываю куда-то, сил нет… кружится…

Она всплеснула руками и кинулась будить Ольгу. Сон воскочил с неё разом. От этих простых смиренных слов «совсем плохо» – ее всю кинуло в дрожь.

Заспавшаяся Ольга долго не понимала, чего от неё хотят.

Заперев за ней дверь, хозяйка вернулась в спальню. Она стояла перед кроватью, поводя плечом и натягивая спавший теплый платок, с тупым, растерянным выражением в остановившихся зрачках.

– Сережка, это ты, негодяй?.. – вдруг шутливо спросил Иванов.

– Я, Петечка… Я… – сказала Софья Сергеевна, – и губы её дрогнули по-детски… Иванов бормотал что-то, улыбаясь и глядя помимо лица жены. Она с решимостью натянула платок на остывшее плечо и пошла в гостиную, чтоб зажечь лампу. Доктор мог придти каждую минуту.

Комната носила следы ушедших людей. В пепельницах валялись окурки, корки от апельсинов. Кресла словно дремали вокруг раскрытых столов, среди тишины и тьмы. Надо было одеться. Наскоро умываясь и застегивая бумазейную блузу, Софья Сергеевна строила планы, как изменить жизнь, чтобы Петр не надрывался за работой… Эдак, действительно, протянуть не долго!.. Надо сократить расходы. И раньше – помнится – приходили ей в голову эти благия намерения, – но жизнь властно устраняла все сомнения, и по инерции продолжалось суетливое, полное мелочей и ненужностей существование…

«Нет!.. Теперь грешно раздумывать», – говорила она себе, расчесывая косу и стараясь побороть жуткое предчувствие, подымавшееся словно призрак из тайников её души, – уродливый, бледный призрак, с оскалившейся мертвой головой.. – Надо действовать… По новому жить… Но с чего начать эту ломку?.. Вот вопрос… С чего?..

Весь дом еще спал. В детской Софья Сергеевна погасила коптивший ночник – эдакая неряха нянька!.. не может фитиля обрезать, – поглядела на спавших детей, прикрыла одеялом голые ножки своего любимца, – маленького, – и вдруг спазм сдавил ей горло.

Она ушла в гостиную и разрыдалась.

«Сироты… несчастные сироты»… Вот какая мысль пронзила ее, пока она стояла в детской, и призрак несчастья, который она гнала от себя, вдруг взвился перед ней. – Нет!..

Нет!.. – в суеверном ужасе шептала она, стараясь думать о другом… об обеде… о сапожках Вити, которые нынче принесут… – Чья вот это рука?.. Какая запись огромная… – Она наклонилась над сукном, стараясь понять полустершиеся цифры…

«А какой он будет длинный-длинный… на нашем столе… На обеденном?.. да, на котором вчера ели провансаль… Надо будет доску лишнюю вставить… Мертвецы всегда вытягиваются»…

«Ах, что я!.. Тьфу!.. Тьфу»!..

Она зажмурилась и перекрестилась торопливо и виновато… Но фантазия работала… вызывала перед ней потрясающую обстановку смерти, похорон… лиловый гроб… Нет, лучше белый… Испуганные личики детей в трауре… А у неё-то как на грех – ни одного черного платья. Как на грех! Тьфу!.. Тьфу!.. Господи!.. Да что же это я?.. Словно нарочно!

Она вскочила и прошлась, передвинула в беспорядке разбросанные стулья и опять опустилась в кресло, у окна. Затаив дыханье, задерживая слезы, она глядела перед собой широко открытыми глазами, – и опять видела панихиду, лицо мужа в гробу… такое худое… с обострившимися чертами… слышала заунывный напев: «со святыми упокой»… Слезы брызнули из её глаз.

А вот эта минута на кладбище… когда стучит земля по деревянной крышке! А эта минута, когда она вернется сюда… вот в эту гостиную, по этой лестнице…

– Господи… Господи!.. – пролепетала она, тоскливо озираясь, не в силах справиться с мыслями…

Вот она вдова… Кончен раздирающий душу обряд… Все ушли… даже Лиза… Настала ночь… Она одна вон там… в спальне… А тот, кто всю жизнь работал для неё, не покладая рук… этот «идеальный батрак» (вспомнилась и больно кольнула ядовитая фраза Анны Ельниковой) он – труп, зарытый землей… а она, – одна… состарившаяся, опустившаяся, никому ненужная, немилая… Одна…

Она плакала, положив голову на столик. Ей было жаль себя, жаль мужа… Слезы перешли в рыдания…

Вдруг у неё захватило дыхание и слезы остановились. Не одна… В том-то и ужас весь, что не одна… А пятеро детей?.. Пять ртов, которые требуют пищи?.. А воспитать? В люди вывести?.. Как?.. Одной, без чужой помощи?.. Чем же она заработает?.. Это смешно… Она все перезабыла, что и знала… Наука, как и жизнь, ушла вперед… Поди-ка, догони!.. Да и что достанешь уроками?..

Краска стыда залила ей лицо, когда она вспомнила, как на-днях хладнокровно предлагала барышне пятнадцать рублей за полдня ежедневных занятий… как платила двенадцать рублей студенту. И барышня согласилась… хотя кончила с медалью… Но плата сбита до-нельзя… Все это говорят… Чем же жить тогда?.. Ведь это на улице с детьми остаться… Ремеслу что-ли научиться?.. Какому?.. Да и легко сказать – трудиться!.. Лет пятнадцать назад, в гувернантках, – труд опостылел и когда Петр Николаевич сделал ей предложение, – первой мыслью было: ну, слава Богу!.. Отдохну… Вот и отдохнула!.. Разжирела, разленилась… Сколько привычек!..

– А дети-то чем виноваты?.. – с новым приливом отчаяния спросила она себя. – И что же это за ужас, что со смертью отца семья выбрасывается на улицу?.. боже мой!.. Да разве я думала об этом, выходя замуж?.. Она оглядывалась растерянно кругом, среди этого внезапного крушения всего, чем она жила, чем была сильна…

Хоть бы доктор скорей!.. Хоть бы рассвет!..

Лампа гасла на столе и слабо булькала. А в окно крался рассвет… И как эти первые, призрачные лучи зарождающегося дня входили в комнату, робко борясь с тьмой, но постепенно поглощая ее, так в измученную душу этой женщины тихо входила надежда, жажда покоя и забвенья.

«Может быть, обойдется?.. Пустяки»?..

В кухне стукнуло что-то. Внизу, где-то далеко, в чужой квартире гулко хлопнула дверь. Дом просыпался. Замершая на время жизнь давала себя знать какими-то смутными звуками, таинственным, неясным шорохом. А в ушах, словно тревожный призыв набата, звучал голос Семеновой:– «через пятьдесят лет такие барыни, как ты, будут уже анахронизмом»…

Она вспоминала… и ей так ясно представились её давно забытые ощущения ранней юности… Вставать до рассвета, вот в такой мгле, дрожа от холода… бежать под дождем или в мятель на урок… трепетать за завтрашний день, когда случай может отнять даже этот жалкий заработок… Нервное напряжение, зубные боли, вынужденные улыбки, унизительные просьбы… О, жутко!.. жутко… Стоит ли жить?

Она вскочила. «Что это»?

Она ясно расслышала кашель мужа… такое особенное, «сознательное» откашливание. Она кинулась в спальню и у двери услыхала, как Петр Николаевич чиркает спичкой, зажигая папиросу.

– Ну что, Pierre… как?.. – трепетным от радости голосом спросила она.

Он страшно осунулся, но глядел сознательно.

– Да ничего… ночью было скверно, кажется… Наверно инфлуенца… Дай-ко рубашку переменить!..

– Неужели вспотел?

– Весь мокрый… Что это ты поднялась так рано?

– Слава Богу… слава Богу! – нежно и радостно лепетала Софья Сергеевна, наклоняясь над комодом.

В передней раздался звонок доктора.

* * *

С неделю Иванов прожил, как именинник, встречая дома небывалую заботу и комфорт, видя давно забытую ласку. Сначала он сердился на доктора, запрещавшего выходить на службу, и на жену, спрятавшую его шубу и ботики (в сундук, под замок), – кричал, что уйдет и так, что его выгонят отовсюду… Наконец, смирился и лежал покорно на кушетке, в стареньком халате и шлепанцах, с книгой, среди полной тишины. Жена ходила на цыпочках и шикала на детей. Ему покупали рябчиков и мармеладу. Даже стирку – которой он не выносил, – отменили и все белье отдали прачке.

– А хорошо иногда поболеть, – говорил он жене, кротко улыбаясь.

А она, вся какая-то затихшая, важная, матерински любящая, с бесконечным вязаным одеялом в руках (она вязала его шесть лет) сидела подле, двигалась бесшумно, и все обдумывала, как начать жизнь по новому, какие расходы сократить?.. Как облегчить бедному Pierr'у его «батрацкую долю»?

С Лизой надо поговорить… с мужем посоветоваться… растерянно думала она, не зная, за что собственно взяться, с какого конца начинать.

– Пустое, мать!.. – как-то безнадежно заявил муж, когда она с таинственным, значительным выражением в глазах, посвятила его в свои планы, – и даже рукой махнул.

– Ну вот, Петр, выдумал!.. Почему это пустое?.. – обиделась она, полная самых благих стремлений.

Но… прошла неделя, прошла инфлуэнца… страхи забылись, память об этой жуткой ночи побледнела и жизнь пошла опять по старой колее…

А Петр Николаевич, как это ни странно, любил вспоминать об этой ночи, – о той минуте, когда он очнулся друг, увидал эту зажженную свечу… расслыхал необычные шаги жены в гостиной и подумал, что умирает… Какое это было странное и важное чувство, непохожее ни на что!.. Такое холодное и чистое… Жена плакала, но это казалось мелким… Ну что ж?.. Ну что ж?.. – говорил он себе – и она умрет когда-нибудь… Все умрем… И совсем не страшно… Надо только понять… и примириться… Смерть – это покой… Как хочется поспать!..

Вот эта именно жажда покоя, это радостное ощущение его близости, – вот что было хорошо и необыкновенно… Не думать о кредиторах, о начальстве, о детских докторах… не мучиться заботой где перехватить деньжонок на дачу… Все забыть, словом, все… – и только лежать и спать, спать – без грез и пробужденья…

Петр Николаевич думал, что когда-нибудь придет его час… Но сумеет ли он встретить тогда смерть, как друга?.. Сумеет ли смириться, победить животный страх и быть готовым – как в ту ночь?

Пожалуй, бояться будешь?..

Ах, жаль, жаль!..

Он вспомнил странное чувство, с которым раз как-то провожал глазами покойника в гробу, на улице.

– Вот этот избрал благую долю, – казалось, говорил его взгляд. – Ему ничего не страшно…

Неужели он завидовал?

Кажется, да…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6