Анастасия Вербицкая.

Иго любви



скачать книгу бесплатно

– Папочка! Он был такой добрый… Его все любили…

Она вдруг смолкает. В памяти встает страшная картина. В ушах звучит крик Надежды Васильевны, когда она кинулась к трупу Мосолова.

– Да… он был добрый… но он мне нанес такую обиду, такой удар, от которого женщина никогда не может оправиться… Я на двадцать лет душой постарела в этом браке… Я на все другими глазами глядеть начала… Ну да что вспоминать!.. Ведь свет не клином сошелся. У тебя другая доля будет, – спохватывается Надежда Васильевна. – Лучинин – не актер. Он человек порядочный… Ну… что же ты молчишь?

Вера поднимается с колен, опустив ресницы. И опять мать видит упрямо сжатые губы, надменное лицо, напоминающее Хованского.

– Мамочка… ударьте меня!.. Совсем убейте, если я стою этого… Но замуж за Лучинина я никогда не выйду!

Надежда Васильевна срывается с кресла. Голова ее и руки трясутся.

– Ступай вон, скверная девчонка! Неблагодарная… бессердечная…

Вера бежит к себе, заткнув уши. Но истерические гневные крики словно догоняют ее…

– И не стыдно вам так мамашеньку огорчать? – шепчет ей Поля в пустой столовой.

– Молчать! – презрительно говорит Вера, не опуская глаз пред злым взглядом Поли.


У Надежды Васильевны мигрень. Весь дом на ногах. Но движутся беззвучно. Шепчутся.

Вечером Вера подходит к двери матери. Она никогда не ложится спать, не получив благословения.

На этот раз дверь заперта. На робкий стук Веры выходит Поля. В руках у нее полотенце, смоченное в уксусе.

– Мамашенька не желают вас видеть, – шипит Поля с торжествующей улыбкой.

Через полчаса Аннушка, вместе с Полей меняющая компрессы, выходит в коридор и, вздрогнув, отступает. В полумраке Вера стоит на коленях, у двери.

– Ангелочек мой… Что вы тут делаете?

– Я жду, когда мамочка впустит меня.

– Да вы простудитесь, золотая моя барышня. Вы опять воспаление легких получите…

– Аннушка, передайте мамочке, что я буду стоять здесь всю ночь, пока она меня не впустит.

Через дверь слышны причитания Аннушки, гневный голос артистки, сладкие речи Поли. Вера не двигается.

Проходит час… Ноги ее затекли. Спину ломит. Ей страшно холодно… Но она не уйдет. Она не шевельнется. Она слишком любит мать. Все равно она не заснет без ее прощения. Но ни минуты она не чувствует своей вины. Любовь к погибшему жениху представляется ей сейчас высшей ценностью ее жизни, и оскорбить эту любовь браком с другим она не согласится. Лучше в монастырь!

Поля выходит, чтобы поставить самовар. Уже второй час ночи. Барышня все стоит на коленях… «Ну и характерец! – думает Поля. – Два часа стоит…» Вера не поднимает головы, не говорит ни слова.

Аннушка снова выглянула и с воплем кидается в ноги артистке.

– Пожалейте вы нашего ангела!.. Ведь сляжет опять, умрет… Смирите вы ваше сердце, Надежда Васильевна!.. Не плакаться бы вам потом…

– Позови, – вяло говорит Надежда Васильевна, измученная только что стихшей болью.

Вера шатается от слабости.

Молча, опустив ресницы, подходит она к постели, становится на колени, на коврике, и покорно целует бесстрастную руку матери. Надежда Васильевна не открывает глаз. Аннушка истерически рыдает.

Вера несколько мгновений лежит лицом на краю постели, прижавшись щекой к инертным пальцам матери. В этом немом жесте красноречиво говорит ее покорная, беззаветная нежность. И Надежда Васильевна растрогана. Две слезы ползут по ее щекам, но губы сомкнуты.

Вера молча поднимается и выходит из комнаты.

«Ах», – раздается на пороге. Это Поля вернулась из кухни и сторонится, чтобы дать дорогу барышне.

Аннушка всхлипывает еще громче, с каким-то сладострастием.

– Пошла вон, дура! – вдруг спокойно и громко говорит артистка. И садится на постели с лицом и жестами совсем здорового человека.

За эти часы она вспомнила о бароне. Кто знает? Еще не все потеряно.


Барон Норден фон Норденгейм приезжает с визитом дня через два после бала. Но Веру в гостиную не зовут. Надежда Васильевна на этот раз осторожна. Она сама занимает гостя, и он уезжает очарованный, выпросив разрешения бывать запросто.

На этой же неделе у Нероновой обычная вечеринка. Барон получает приглашение. Весь вечер он играет в карты. Вера не обращает на него внимания. Она окружена молодежью. Племянники «крестной», генеральши Карповой, кончающие корпус кадеты, играют в фанты и в почту с Верой и барышнями, родственницами Спримона. Молодежь поголовно влюблена в Веру. Она держится, как принцесса, равнодушно принимая все знаки поклонения. Она остроумна, у нее живая фантазия, она увлекается игрой, и ответы ее вызывают взрывы смеха.

Барон часто оглядывается на молодежь, улыбается и вздыхает. Играет он в этот вечер рассеянно.

– Дайте ручку, – говорит кадет Пьер, опускаясь на колени перед Верой.

– Если бы вы были героем, если бы вы были оттуда, я сама поцеловала бы вас…

– Ну, так поцелуйте барона Нордена! Он под Севастополем был и Георгия получил.

За ужином барона сажают рядом с Верой. Покручивая ус, барон любуется прелестной девушкой, опять вздыхает и… молчит.

«Ну-ну!.. – думает Надежда Васильевна, насмешливо поблескивая глазами. – Если он эдак целый год будет раскачиваться…»

А Вера почтительно угощает барона. Благоговейно рассматривает Георгиевский крест. Уши ее горят. Так вот какие герои, настоящие! Он оттуда. Может быть, видел Федю… Может быть… Если б поговорить с ним… если б спросить…

Надежда Васильевна сияет. Ложась спать в два часа ночи, она ласково целует и крестит Веру.

– Тебе было весело, детка?

– Да, мамочка… Барон такой милый…

– Не правда ли?..

– Он герой, мамочка… Мне было страшно говорить с ним…

– Глупенькая!.. Такая красотка…

Она смолкает внезапно.

– Мамочка, он не похож на других. Такой тихий, скромный, все молчит…

Долго по ее уходе Надежда Васильевна улыбается в полумраке спальни. Потом мысленно молится Смоленской Божией Матери, покровительнице невест.


Барон ездит через день, и Вера его ждет. Он любит крепкий чай со сливками, Вера это заметила.

Надежда Васильевна постоянно присутствует, сама разливает чай, сама ведет разговор. Вера молча и жадно вслушивается. Надежда Васильевна, как бы читая в душе дочери, заставляет барона рассказывать о войне. И трагические воспоминания в устах этого человека облекаются в жизненные образы, теряют весь ужас, кажутся такими обыденными явлениями. Потрясающие подробности обороны, картины смерти… а рядом жизнерадостный анекдот… Вера смеется. Она не замечает лысеющего лба барона, его припухших век. «Герой, герой…» – поет ее душа.

Через неделю Надежда Васильевна осторожно спрашивает:

– Он тебе нравится, Верочка?

– Ах, мамочка, он такой славный, простой!.. С ним так легко говорить!

Под разными предлогами Надежда Васильевна опаздывает к трехчасовому чаю, потому что барон ездит теперь каждый день.

– Мамочка скоро вернется, – утешает гостя Вера. Она искренно убеждена, что барон, как и все мужчины, влюблен в ее мамочку.

Один раз наедине с гостем Вера, набравшись храбрости, спрашивает:

– Скажите… вы… вы не знали… офицера Спримона? Федора Васильевича Спримона?.. Там… на войне?

Барон щурится, припоминая.

– Что-то слышал… как вы сказали?.. В каком полку?

– Вы были… в сражении под Альмой?

Вера кусает задрожавшие губы и усердно мешает ложечкой в чашке.

– Да, конечно. Жаркое было дело. А почему вы…

– Он был убит… одним из первых…

– Так… так, вспомнил. Ординарец Спримон… Первая жертва. Первый герой… А почему вы…

Вера вдруг падает головой на стол. Плечи забились.

Барон вскочил, перепуганный. Он так боится женских слез. Трясущимися руками он подает воду.

– Он был… моим… же… же… ни… хом…

О, как отрадно плакать! Как отрадно открыть свою душу и дать волю подавленной годами тоске и ужасу воспоминаний!

– Бедная девочка, – ласково шепчет барон, стоя над плачущей Верой. Он робко гладит ее плечо. Душа его вдруг загорается. Эти бессильные слезы, эта неведомая жалость, как птица крылом, задевает в его сердце какие-то забытые, запыленные струны. И вот они зазвучали так странно… так нежно…

Спазм перехватывает его горло. Глаза загораются от подступивших слез.

– Милая девочка, – шепчет он. Неожиданно наклоняется и целует волосы Веры.

Она вздрогнула и замерла под этой лаской. А слезы полились еще слаще. Она внезапно убегает.

Барон отходит к окну и долго глядит в небо. Рука его нервно дергает ус.

Часы бьют. Уже смерклось. Вздохнув, он смотрит на дверь, куда скрылась Вера. На цыпочках идет к роялю, берет свою каску и выходит в переднюю.

– Что это вы так скоро, ваше сиятельство? А я было шла лампу зажечь, – вкрадчиво спрашивает Поля, накидывая ему на плечи николаевскую шинель с бобрами и пелериной. – И Надежда Васильевна запоздала что-то.

Молча, сунув ей в руку серебряный гривенник, барон выходит на крыльцо.

Он идет медленно, на носках, как бы боясь шумом и движением спугнуть то новое и прекрасное, что родилось в его собственной душе из слез прелестной девушки.


Теперь, оставаясь наедине, они постоянно говорят о Феде.

При посторонних умолкают, даже при Надежде Васильевне. И эта невинная тайна теснее сближает их.

Нет… Барон не знал Федю, а лгать он неспособен. Но он сам был в этом ужасном бою, он знает участь того полка, и в его устах передача самых маленьких подробностей, самых незначительных фактов дышит потрясающим реализмом. И все кажется ценным и нужным. Не устаешь слушать.

А когда барон уходит, то до самой ночи Вера живет впечатлениями этих рассказов. И опять плачет, уткнувшись в подушку. И все слаще становятся ее слезы. И все бледнее становится ее печаль.


Надежда Васильевна опять в подавленном настроении. Возобновились бессонница, жестокие мигрени.

Филипповна снова появилась в доме. Надежда Васильевна запирается с нею. Вера надменно не замечает «эту бабу»… Прислуга шепчется и смолкает, когда барышня входит в столовую.

Но теперь сама Надежда Васильевна решительно отклоняет все предложения свахи. Если Вера отказала Лучинину, на что тут надеяться? Втайне она верит в барона. Но когда же, когда это выяснится? Жизнь уходит. Она так редко, такими урывками видит Володю, то за кулисами, куда она ходит по старой памяти теперь, не играя сама, но по-прежнему живя театральными интересами, то на улице, то в домике его матери тайком, без ее ведома, в ее отсутствие. Мучительные, жгучие, ослепительные мгновения! Она живет ими несколько дней. Возвращается полная ликующей радости и не может потушить блеска глаз, не может сдержать трепета рук, подавить дрожь в голосе. Лгать… Опять лгать!.. Вера не должна догадываться. Она не простит. Она возненавидит Володю.


Вера шла к матери в спальню. Поля точно выросла на пороге.

– Не ходите, барышня… Мамашенька плачут…

Вера отступает, удивленная. Бледные брови приподнялись, яркие губы открылись… Но у Поли она не спросила ничего.

Вот она стоит у окна, в столовой, и печально глядит на улицу. О чем она плачет? Вера согласилась бы на все жертвы, чтобы видеть мать счастливой и жизнерадостной.

За спиной она слышит шаги Поли, потом осторожный звук перемываемых чашек.

Вдруг до нее долетает шипящий звук голоса:

– Вот кабы вы по-настоящему мамашеньку любили, давно бы вы ей дорожку расчистили… Что, в самом деле? Не век же в девицах сидеть… Есть женихи, ну и выходите!..

Вера стремительно оборачивается.

– Что такое? Как ты… как ты сме-ешь?

– И очень просто! – вскрикивает Поля, взмахнув над плечом полотенцем, и глазки ее сверкают, как у змеи, сон которой растревожили.

– Я у вашей мамашеньки верная слуга, и ей счастья желаю, не так, как прочие, которые… Ваша мамашенька сами спят и видят замуж выйти… И жених есть… Да вот удачи нет… Загородила дочка дорогу… С какими глазами она под венец пойдет, в самом деле, вас не пристроив? А вы фыркаете да брыкаетесь… Тот нехорош… этот не люб… Чужой век заедаете…

– Господи! – срывается у Веры. Она задохнулась. Даже губы побелели.

– Лучинина не хотите, шли бы за барона.

Вера идет из комнаты с окаменевшим лицом.

– Были бы знатной барыней и нам руки развязали бы, – вслед говорит ей Поля, звеня ложками по подносу. – Надо и совесть знать…

Вера заперлась у себя.

«Кто?.. Кто опять?» – стучит в ее мозгу… «Дорогу загородила… Надо совесть знать… Спит и видит выйти замуж…» Она?! Боже, какой стыд! Какой ужас! Все подозрения оправдались. И эту позорную тайну знает прислуга. Быть может, весь город говорит о ней… Жила с губернатором. С женатым… Что значит жила? Что-то низкое, гадкое… иначе об этом не говорили бы шепотом, с ехидной усмешкой. Теперь опять есть что-то… Но кто он? Где он?.. Если б хоть раз взглянуть ему в лицо!

Вера страстно рыдает. Буря поднялась в душе. Ревность, обида, отчаяние.

Смерклось. Она устала плакать. Она лежит на постели, вся сжавшись в комочек, разбитая душой и телом. А из хаоса чувств, после целого часа горького раздумья, всплывает болезненно-жгучая мысль: «А я-то верила, что теперь я у нее одна…» И ей так жаль, так невыносимо жаль себя! Никогда чувство одиночества не охватывало ее с такой силой…

Кто?.. Кто?.. Сощурившись на светлые цветочки обоев, она припоминает всех, кого видела в гостиной матери. И ни на ком не может остановиться. Какое мученье эта тревога, эта неизвестность!

Стук в дверь. Она слышит голос Аннушки:

– Барон приехал, барышня. Прикажете принять?

Первая ее мысль: не надо!.. Вторая: как хорошо, что он пришел! Она идет к зеркалу. Ей неприятно, что у нее опухли глаза и нос. Ну да все равно! Ведь этот не жених, и ему не надо нравиться.

«Шли бы за барона!» – вдруг вспоминает она. И останавливается на пороге. Кровь отхлынула к сердцу. Ей больно. Чувство такое, как будто грязные пальцы смяли нежный цветок на ее глазах.

Барон деликатен. Увидав заплаканные глаза Веры, узнав о мигрени хозяйки, он хочет уйти. Вера удерживает его. Сейчас подадут самовар. Сейчас зажгут лампу.

– Вы опоздали, – ласково замечает она.

В этот день о войне не говорят. Барон показывает Вере карточные фокусы. И она начинает звонко смеяться.

– Хотите в дурачки?

– Ах, я не умею играть!.. Я непременно останусь в дурах…

В разгар игры внезапно входит Надежда Васильевна. Она в красивом капоте, в наколке, с горностаевой тальмой на плечах. Барон любезно целует ее руки и видит в измятом лице следы бессонной ночи. Она томно улыбается, ласково треплет по щеке дочь.

Куда делась живость Веры? Она вся съежилась внутренне. Лицо ее застыло. Мать просит крепкого чаю. Она бросает карты, хватает чашку. Чай слит. Самовар остыл. Звонок.

Глаза Веры на миг встречаются с глазами Надежды Васильевны. Принять или нет?.. Но почему у матери такое виноватое, растерянное выражение?

Из передней доносится красивый баритональный голос.

– Больна?.. Давно ли?..

– Вера!.. Поля!.. Проси… проси! – жалобно вскрикивает Надежда Васильевна, приподнимаясь в кресле.

Боже! Она ли это?.. Чужой голос. Чужое лицо…

Хлудов входит и с порога шлет любимой женщине пламенный взгляд.

Вот он…

Не надо ни признаний, ни доказательств. Один взгляд, которым они обменялись через комнату, объяснил все.

Вера испуганно оглянулась на гостя. Так и есть… Понял. Брови барона поднялись, и в глазах застыла насмешка.

Сухо кивнув Хлудову, опустив голову, Вера спешит из гостиной, чтоб заказать свежий самовар.

За дверью она остановилась, приложив руку к сердцу. В глазах потемнело. «Этот… актеришка?.. Ничтожество… Возможно ли?.. И сколько ему лет?..»

Так вот кто вытеснил ее из души матери!.. Вот с кем хочет она начать новую жизнь!..

Вера ловит себя на том, что истерически смеется, стоя в коридоре. Ей хочется закричать от рыданий, которые теснят грудь. Ей хочется убежать далеко-далеко от этого нового позора.

О, если бы умереть!


Две недели еще после этого открытия Вера живет, как в кошмаре. Она вся отдалась жгучим воспоминаниям, растравляющим рану ее сердца. Как сейчас встает перед нею лицо Хлудова, когда он в первый раз пришел на Пасху… Коварная Пелагея послала ее в гостиную. Она помнит, как вздрогнула Надежда Васильевна, увидев дочь. Она помнит, как мгновенно с ее помолодевшего, тревожно-прекрасного лица, каким Вера видела его только на сцене, – не в жизни, нет, – вдруг сбежали краски, вдруг ушла улыбка… Как странно взглянула на нее мать!.. «Я не звала тебя, Вера…» И голос прозвучал так устало и… враждебно… Да… Да!.. Вера долго тогда не могла отделаться от тяжелого впечатления и рассердилась на Полю. А Поля так ехидно усмехнулась… Так вот почему…

А воспоминания толпились опять…

Когда мамочка уезжала в мае с труппой товарищей-актеров, она была опять точь-в-точь такою же, как тогда, перед поездкой в Казань… «К любовнику…» – слышит она шипящий голос Пелагеи. И краска стыда заливает лицо Веры.

Она никогда теперь не смотрит в глаза матери, никогда не остается с нею наедине, кроме неизбежных и тягостных часов завтрака и ужина. Надежда Васильевна, к счастью, так полна собой, что не замечает душевных мук дочери. Раз только ей бросилось в глаза, что Вера похудела.

– Ты мало гуляешь, Верочка…

– Голова болит, мамочка…

– Вот… вот… это малокровие… Поди, погуляй!..

С чувством раскаяния Надежда Васильевна погладила точеное лицо Веры. Но материнская ласка на этот раз не дошла до оскорбленной души.

Не надо!.. Не надо ничего!


Развязка пододвинулась незаметно.

Надежда Васильевна всегда гуляла или каталась одна, в те часы, когда у Хлудова кончались репетиции.

В этот раз Надежда Васильевна опоздала к чаю, и судьба Веры решилась.

– Отчего вы так похудали? – спросил барон Веру.

Действительно, ее маленькое лицо совсем стаяло.

Жалость и нежность переполнили сердце барона. Неожиданно для себя он взял худенькую, прозрачную ручку и ласково погладил ее.

Вера истерически зарыдала. За минуту перед тем она не считала возможным вторично заплакать перед гостем. Но это было сильнее ее.

Барон испуганно кинулся к двери, притворил ее, подал Вере воды. Стуча зубами о стакан, она отпила глоток и оттолкнула его руку.

– Что случилось?

Она долго плакала, не объясняя. Потом бессвязно заговорила о покойном отце, которого так любила, о своем одиночестве.

– Мамочка всегда занята, – вдруг заспешила она, испугавшись своей откровенности. – А подруг у меня нет… Я никого не люблю… я не умею… объяснить… почему… Но я всегда одна… даже когда кругом люди и всем весело…

– Я также одинок, – грустно сказал барон. – Мои родители умерли, мои сестры – далеко. И товарищей у меня нет. Я… тоже не умею дружить с людьми… Застенчив я очень… оттого… Вот с вами мне легко…

Она с благодарностью взглянула на него.

– И мне легко с вами…

Он вдруг тяжело задышал, засопел, сам готовый заплакать от умиления. Вера испуганно вскинула на него ресницы.

– Вот что… вы только не сердитесь на меня… Я хочу вам… Вот вы… одиноки… я тоже… Вместе… нам легко…

Он вынул платок и вытер влажный лоб. Руки его тряслись. Вера это заметила, и ей вдруг стало страшно.

– Вы поняли?..

– Н-н-нет…

– Эх! – с сокрушением сорвалось у него. И он отошел к окну.

Большими глазами глядела Вера на его статную фигуру.

Вдруг она услыхала печальные слова:

– Стар я для вас, милая барышня… оттого вы меня и не хотите понять.

Вера выпрямилась и встала.

– Вы… вы… значит… вы?

– Ну, да… да… да, – подхватил он, робко приближаясь. – Я любил бы вас, как отец… если бы вы согласились… Вот вы сейчас об отце плакали… Я с вас пылинки сдувал бы… Никому не дал бы вас в обиду… Милая барышня, что вы так смотрите на меня? Чего боитесь?.. Конечно, мы не пара. Кругом все молодые да красивые… Только так любить вас, как я люблю, уже никто не будет… верьте моей совести!.. Не умеют молодые жалеть да беречь… А вы мне… точно дочка моя маленькая… и… за счастье ваше… умереть я готов…

Она слушала его, не мигая, полуоткрыв губы, не двигаясь. Только когда он сделал к ней шаг, она вытянула руки, как бы отталкивая его. Лицо ее странно перекосилось, задергался угол рта. С жалобным криком она выбежала из комнаты.

А он постоял, глядя ей вслед, униженный, дрожавший, несчастный. Взял с фортепиано свою каску, внимательно поглядел на нее, потом тяжело вздохнул и, сгорбившись, вышел в переднюю.


Барон перестал ходить.

Это крайне тревожит Надежду Васильевну. Болен, что ли? Нет… Она встречается с ним на Дворянской. Он смущен. Она настойчиво зовет его к себе.

«Ничего не знает… Верочка, стало быть, не проговорилась… Ну что ж? Попробуем счастья в последний раз…»

Он с удивлением и покорностью судьбе сознает, что полюбил всем сердцем эту тоненькую девочку с алебастровым лицом. Полюбил впервые. Мечта о жизни с нею ослепила его. И расстаться с этой мечтой нелегко.

Поборов свою робость, он посылает за свахой.

Через день появляется Филипповна. Вид у нее торжественный и таинственный.

– Кто? – Глаза Поли так и прыгают.

– У-ух… Знатнеющий женишок! – шепчет сваха и, высоко подняв руку, растопыривает все пять пальцев. – Сам барон… Вот кто!..

Жених приезжает на другой же день.

Его принимает Надежда Васильевна. Веру не зовут. Барон смущен. Лицо артистки печально.

– Благодарю вас за предложение, барон, и очень ценю его. Но… я должна открыть вам одну тайну…

– Она отказала?

– Я еще не говорила с ней. Дело в том, что… Вера – моя незаконная дочь…

У барона отвисла нижняя челюсть. Глаза его застыли.

– Стыдиться ни ей, ни мне здесь нечего. И если я это говорю вам теперь, то не для того, чтоб… просить у вас прощения за мою вину…

– О, помилуйте! – лепечет барон и вынимает платок.

– Она дочь князя Хованского, а в метрике записана под моей девичьей фамилией Шубейкиной… Но знают это только вы да я, да ее крестная мать, генеральша Карпова. Сама Вера об этом не знает ничего. Мой муж, актер Мосолов, любил Веру, как родную дочь… Вот что я считала нужным вам открыть… И если вам, барону Норденгейму, покажется зазорным свататься к моей дочери, – этот разговор умрет между нами… а вы… останетесь нашим другом по-прежнему… Поверьте, я не обижусь. Предрассудки имеют большую власть над людьми.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54