Анастасия Михалева.

По ту сторону



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Дарья Унучакова


© Анастасия Михалева, 2017

© Дарья Унучакова, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-3993-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Даррен раздраженно захлопнул книгу и, отложив в сторону полустертый карандаш и уже изрядно заляпанные очки, устало потер виски. Беглый взгляд на электронный циферблат часов, появившихся на подсвеченном нажатием пальца экране мобильного, вызвал у него лишь вздох разочарования: прошло всего полчаса, а ведь у него было такое чувство, будто он читает уже целую вечность. Роман, если можно было его так назвать, уже казался непомерно затянутым, а ведь прочитана была только одна из шестнадцати глав. Наверное, все дело в изобилии, вернее, в переизбытке деталей. А может, всему виной жуткая головная боль, донимающая Даррена с того момента, как он раскрыл книгу. Или тяжелые тучи, скопившиеся в небе. Даррен долго смотрел в окно, решая, стоит ли выпить обезболивающее и продолжать ли чтение. С одной стороны, мысль о том, чтобы взять перерыв и отвлечься от этого литературного апокалипсиса по абсолютно веской причине, не давала ему покоя. С другой, дедлайн неумолимо приближался, а материала для рецензии было непозволительно мало.

Взяв себя в руки, думая о родине и долге перед читателями, Даррен принял лекарство и, сев перед выключенным телевизором, ждал, когда уйдет боль. В голову тут же полезли мысли, от которых он так хотел избавиться с помощью чтения. Именно поэтому Даррен был так рад получить должность литературного обозревателя в одной из газет города, тогда еще совсем крошечной, но теперь занимающей свою нишу среди крупнейших издательств и перешедшей на журнальный формат. Работа эта была хороша, кажется, всем: его рабочее место находилось там, где ему самому того хотелось, а значит, не нужно было ежедневно вставать по будильнику, тащиться сквозь ярость час пика и весь день сидеть на месте, погрузившись в монотонную давно надоевшую работу или только симулируя активную деятельность. Он мог работать когда захочет, где захочет и, по большому счету, с чем захочет. Выбор книг для прочтения и рецензирования на следующий месяц он всегда обсуждал с главным редактором, но в целом право на принятие окончательного решения оставалось за ним. Ему не нужно было отпрашиваться с работы в случае необходимости, и выходным у него мог быть любой день на выбор. Да и платили ему весьма и весьма неплохо. Однако больше всего Даррена привлекала возможность полностью отгородиться от реальности и уйти в вымышленные, полные чужих эмоций, миры, созданные незнакомцами за много километров от него. Это если книга хорошая. А если не очень, и чтение, как сегодня, никакого удовольствия не доставляло, можно было перенести свое негодование, недовольство нерадивым автором и прочие, никак не связанные с его работой, но спровоцированные ею, негативные эмоции на тонкие глянцевые листы журнала. Во втором случае, конечно, далеко в своих возмущениях было не зайти, но для всего, что не проходило дальше редакторского стола, существовала блогосфера.

Так, на смену мрачным мыслям о человеческом предназначении и скоротечности жизни пришли язвительные, готовые вот—вот разлететься по миру замечания относительно очередного литературного провала современности.

И неважно, что книга еще не дочитана. Что уж там, она едва начата. Угрюмый настрой Даррена усугублялся гнетущей погодой за окном, а потому он посчитал, что его едва сформировавшееся мнение должно быть увидено как минимум той частью населения планеты, у которой имеется доступ к интернету. Он уже мысленно блуждал среди эпитетов, метафор и сравнений, когда раздался звонок, вернувший его к реальности.

– Да? – ответил Даррен, еще не до конца стряхнув с себя задумчивость.

– Все читаешь, умник? – раздался в трубке вечно бодрый и (возможно, именно поэтому) ужасно раздражающий голос его младшей сестры Марты.

– Приходится стараться за двоих.

– А ты все шутишь! Как у тебя дела? Как работа? Представляешь, Стива повысили! Мы так рады!

«Права была Дейзи», – подумал Даррен, – «нет для девушки в наше время ничего лучше, чем быть хорошенькой дурочкой».

Как только он услышал в трубке голос сестры, ему сразу стало ясно, что особо к ее монологу можно не прислушиваться. В зависимости от количества и важности накопившихся у нее за время ее отсутствия в его жизни новостей ближайшие десять, а то и все тридцать минут будут посвящены исключительно ее персоне и тому, что ей кажется жизненно важным. Конечно, самые увлекательные детали она оставит для личной встречи, которая как раз должна была вот—вот состояться, иначе разговор затянулся бы на несколько долгих часов. По телефону она давала только общую сводку, подкрепляя ее своими чересчур эмоциональными комментариями. Ему оставалось только стиснуть зубы и бормотать бесконечные слова согласия и удивления. «Ага», «конечно», «ясно», «правда?», «ничего себе». Они врывались в ее речь абсолютно хаотично, без какой—либо привязки к контексту, но она, кажется, этого вовсе не замечала. Ей достаточно было слышать голос собеседника, дававший ей знать, что связь не оборвалась и она по—прежнему на связи. Хотя даже если бы Даррен вовсе молчал, она продолжала бы радостно тараторить что—то, лишь изредка прерываясь, чтобы спросить: «ты меня слышишь?» или «ты еще здесь?». Слышал ли он ее? Это спорный вопрос. Периодически, когда Марта в порыве эмоциональности повышала голос, вспышки еще не утихшей головной боли пробуждали Даррена и впускали в его сознание обрывки казавшихся ему совершенно бессмысленных фраз. Цепляясь за них, Даррен выстраивал диалог с сестрой, плавно перетекающий в монолог, которому не суждено было покинуть пределы его воображения.

…Как чудесно, что у Полли все в порядке. Кем бы она не была. Эта та твоя школьная подруга, которая уезжала учиться заграницу, а вернулась 2 года спустя с ребенком на руках и без гроша в кармане? Или твоя бывшая соседка, сбежавшая от родителей к мужу, а потом от мужа обратно к родителям? Нет. Но как же ее звали?.. Они еще потом собаку завели… Или не они…

…О нет! Ну какое мне дело до цветов у тебя на свадьбе? Ставь ты хоть кактусы, только не ори так. Свадьба! Точно. Когда же она? Если спрошу, обидится… Ладно. Может, сама как—то напомнит.

…Июнь? Что в июне? Ах, свадьба! Ну да. Лето, туфли, трава. Только какого числа? Неважно, еще успею купить подарок, времени полно. Или нет? Сейчас март, значит, у меня еще примерно 3 месяца. Нужно еще придумать, что дарить, выбрать день, объездить кучу магазинов и не сойти с ума. Надеюсь, что успею. Это еще нескоро, конечно, но я так люблю все откладывать.

…Что миленькое? Какие занавески? Ты переезжаешь куда—то? А, мама купила домой новые занавески. Мне бы такие заботы. Про занавески мне рассказывает… В нашей деревне этими занавесками только пыль собирать.

Все эти мысли проносились в его голове, сменяясь волнами злости, вызванными очередным пронзительным воплем, но не заглушая окончательно давящее раздражение. Ужасно хотелось сказать что—то язвительное, пожалуй, даже откровенно злое. Лишь бы замолчала. Все, до мельчайших деталей, присущее его младшей сестре, как и практически всем остальным членам семьи, действовало Даррену на нервы: их провинциальные нравы, привычки, манера одеваться и говорить, традиции и обычаи, давно превратившиеся в глазах цивилизованного общества в смехотворные пережитки прошлого. Но больше всего он терпеть не мог в них то, что они так напоминали ему самого себя шесть лет назад, когда он уехал из родного захолустья и отправился искать то, что обычно называют «лучшей жизнью», в большом городе. Эти 6 лет изменили его почти до неузнаваемости. Почти. Этот сохранившийся налет примитивности, незаметный для окружающих, но вызывающий порой диссонанс в его ощущении мира, жизни и самого себя не давал ему покоя. Так человек в ходе эволюции научился контролировать животные инстинкты, руководящие его предками, но они все так же живут в нас, выжидая подходящий момент, чтобы вырваться наружу. Порой им это удается. А бывает и так, что они лишь маячат на периферии нашего сознания, напоминая о своей власти над нами. Подобным образом, стараясь уйти от прошлой жизни и стереть прошлое, мы можем только запрятать их как можно дальше, запереть на прочный засов и оставить их там покрываться паутиной времени. Но нам никогда не уничтожить их.

Поэтому сейчас, слушая совсем не похожий на городской и до тошноты, как ему казалось, дикий говор сестры, порождающий сомнения в его собственной маленькой эволюции, Даррен уговаривал себя не нагрубить ей и не бросить трубку. Он напоминал себе, как они были близки в детстве: как вместе удирали по ночам искать клад, желательно в саду у соседей; как после этого он всегда брал удар на себя, пряча ее, плачущую, у себя за спиной, будто так она становилась невидимой для разозлившихся родителей; как он учил ее пускать камешки по воде и лазать по деревьям; как он отгонял от нее дворовых собак, которых она до смерти боялась в детстве. Как же все было просто тогда. Ему казалось, что лучше и быть не может, и он никак не мог понять, чего вечно не хватает этим снобам – как называл их отец – в больших городах…

– Алло! Даррен? Даррен? Бочонок? Ты меня слышишь?

Видимо, он слишком надолго пропал в мире грез и воспоминаний, и теперь в качестве расплаты ему напомнили с детства ненавистное прозвище. Сердце забилось чуть чаще, и пришлось вновь подавлять подступившую к груди ярость.

– Да—да, я здесь.

– Ну что скажешь?

– Что скажу?.. – Даррен точно знал, что какая—то часть его мозга слышала, что сказала Марта, но делиться этой информацией она не хотела. Можно было положиться на удачу и дать расплывчатый и ничего не значащий ответ, но это был бы слишком отчаянный блеф. Надежней было сдаться. – Насчет чего?

– Как это насчет чего? Насчет твоего приезда домой, конечно! Опять не слушал?

– Прости, голова раскалывается…

– Но ты же помнишь, что мы ждем тебя на годовщину родителей? Я спрашивала, когда ты прилетишь, чтобы мы могли тебя встретить в аэропорту.

Встретить меня в аэропорту? Чтобы я потом провел 4 часа в машине в вашем обществе без шанса на спасение? Нет уж, спасибо.

– Спасибо за предложение, но я как—нибудь сам разберусь. Тем более, я еще не покупал билет, так что, не знаю, когда прилечу.

– Ну что же ты! Покупай скорее! Чтобы Стив успел отпроситься с работы и забрать тебя.

– Ты меня слышишь вообще?! Я сам… – он выдохнул и понизил голос. – Я сам доберусь. Честное слово. Не стоит беспокоить… Стива. У него наверняка куча работы.

– Ой да. Ты прав. Знаешь, недавно…

– Марта! Дорогая моя, любимая сестра, – он уже готов был разбить ни в чем неповинный телефон, только бы этот бесконечный и настолько же бессмысленный разговор закончился, – У меня действительно ужасно болит голова. И море работы к тому же. Почему бы тебе не рассказать мне все, когда я приеду?

– Ладно. Но обещай сходить за мной к кондитеру договориться насчет торта на свадьбу.

– Но я же… Ладно, обещаю. Пока.

Он тут же нажал на «отбой», так что ответное «пока, скучаю» донеслось до него уже издалека. «А я нет» – только и подумал он. Он даже не был уверен, что его печалит тот факт, что он не скучает по дому, семье и прежним друзьям. Не то чтобы он не любил их. Вернее, он пытался их любить. Но сейчас он был слишком раздражен для этого. Сердце все так же гулко стучало в груди, и звук этот эхом отдавался в висках. Боль притупилась, но все еще напоминала о себе, плавно перемещаясь из одной точки в другую.

Даррен посмотрел на начатую книгу, брошенную в угол дивана и ждущую его возвращения. Затем на бутылку виски, выглядывающую из—за холодильника и так же, очевидно, скучающую в одиночестве.

«К черту, – решил Даррен, – пожалею об этом потом».

2

Потом настало уже на следующее утро. Головная боль, которую так бесцеремонно выгнали накануне, вернулась и нанесла ответный удар. И он был куда сильнее первой атаки, сейчас казавшейся лишь дружеским предупреждением. Веки налились свинцом и упорно не желали разлепляться. Запах виски распространился по комнате плотным облаком, как будто сам бетон был пропитан им. Однако все же разлепив веки и поднявшись с постели, Даррен обнаружил, что пропахла не только комната – этот запах наполнил весь мир, и теперь от него было не скрыться. Он заплывал даже в распахнутое настежь окно, несмотря на то, что утро, уже почти превратившееся в день, обещало изгнать его весенней прохладой. Даррен предпринял отчаянную попытку смыть его в душе, но и этот план провалился. Вместо этого вода унесла остатки сна и обнажила суровую реальность: книга по—прежнему лежит на диване, мягко говоря, недочитанная, дедлайн стал еще на день ближе, а голова категорически отказывается работать.

Даррен заварил кофе и сел за стол, подпирая рукой щеку, вдыхая кофейный аромат, постепенно изгоняющий своего предшественника, и размышляя о том, как он до такой жизни докатился и что теперь делать. Безусловно, необходимо было привести себя в порядок и снова взяться за чтение. С другой стороны, в голове стоял непроглядный туман вдобавок к вернувшейся мигрени. Пожалуй, все было бы гораздо проще, если бы кухню от гостиной отделяла стена, а не длинный стол и воображение хозяина, и бутылка виски двухмесячной давности не подсматривала за ним из—за холодильника. И сестра не приставала по телефону. Но жизнь была полна невзгод и препятствий.

12:32. А какой сегодня день? Вторник или среда? Даррен вздохнул и, держа в руках чашку кофе и мысленно осыпая себя проклятьями, отправился на поиски телефона. Календарей он в доме не держал, ровно как и часов, а потому во времени и в датах ориентировался либо по крошечному значку в правом нижнем углу монитора ноутбука, либо по циферблату на экране мобильного и на панели электроприборов, но последние не показывали день. Вообще у Даррена складывались довольно непростые отношения со временем. Есть в нем что—то давящее, подгоняющее к некоему грандиозному исходу. Когда следишь за ходом времени, тут же начинаешь задумываться обо всем, что успел и не успел сделать за час, день, месяц, год, всю жизнь, а это неизбежно приводит к мыслям о том, сколько еще осталось: дел и времени. И здесь уж не сбежать от вопроса о том, правильно ли расставлены приоритеты и распределены ресурсы, все ли идет по плану и каков вообще план. Время вечно гонит нас вперед, в неизвестность будущего, отбирая настоящее и заставляя забывать прошлое и вечно хотеть большего.

Вот и он. Слегка дрожащей рукой Даррен скользит между спинкой и подушкой дивана и нащупывает телефон. Почти разряженный, на последнем издыхании, экран загорается и гаснет до следующей подзарядки. Вторник, 28 марта.

Пока заряжался телефон, Даррен сидел на диване, допивая кофе и щелкая пультом от телевизора, бездумно глядя на сменяющие друг друга, один ярче другого, образы. Новости, дешевые сериалы, неудостоившиеся прайм—тайма, кислотные мультфильмы, снова новости, спорт, дикая природа и еще немного новостей. Ежедневно, по всем каналам, с утра до поздней ночи. Убийства, насилие, жестокость. Кадры горящих зданий и изуродованных тел сменяются суровыми лицами дикторов. Внешняя политика, порождающая личную ненависть людей, которые впервые видят друг друга. Разлученные семьи и забытые друзья. Своя правда для каждого. Разный монтаж одних и тех же кадров одного и того же видео на разных каналах: для тех, кто за/для тех, кто против. Вербальные схватки и речи политических лидеров с последующими яростными обсуждениями, помещенные в минималистически обставленных студиях. В этих обсуждениях, больше напоминающих массовый самосуд, может принять участие любой. И желающих обычно больше, чем можем уместить экранное время. Все вечно с чем—то не согласны и спорят об этом с пеной у рта: приглашенные эксперты, кочующие с дивана одного канала на диван другого; люди в зале, рвущиеся в бой и отбирающие друг у друга микрофон; наконец зрители, звонящие в студию и старающиеся изо всех сил перекричать ее шум. Каждый из них знает тысячу и один способ решить все проблемы страны и общества, но не каждый способен взяться за свои собственные. Высказавшись, они могут доживать день или ложиться спать, исполненные чувства собственной значимости.

А потом реклама. Улыбающиеся, вечно счастливые лица. Мы живем в лучшем из времен, где можно купить что угодно, где угодно и когда угодно: еду, одежду, услуги, информацию, спокойствие, счастье. Все под рукой 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. И если у тебя есть доступ к интернету, у тебя есть доступ ко всему миру с его неограниченными возможностями. Миру неиссякаемого оптимизма и веселья, где, в отличие от мира новостей, все любят и ценят друг друга и ждут только того, когда им представится возможность помогать всем подряд. Все проблемы здесь незначительны и решаются одним звонком/одним (ну максимум двумя) кликом/одной таблеткой. Стоит зрителю прислушаться к приторному рекламному слогану, как он тут же перенесется в этот мир идеальных людей, где нет ни горя, ни печали, ни болезней. И вот, к моменту возвращения в студию, наполненную кипящей драмой, он уже убаюкан верой в светлое настоящее.

Даррен безразлично смотрел и то, и другое. Покореженные человеческие судьбы и глобальные катаклизмы его не тревожили, а рекламные ролики не вызвали радости и воодушевления. Все это казалось игрушечным и слишком далеким, чтобы быть правдой. Сбросив с себя пелену апатии, он нервно переключил на какой—то дурацкий ситком и принялся искать шутки за закадровым смехом. Однако вскоре, когда последствия прошлой ночи уже почти выветрились, на их место пришел голод. Бросив взгляд на переместившуюся на пол вчерашнюю книгу, Даррен оставил телевизор включенным, и слушая вполуха сомнительные шутки, неизвестно кем и для кого написанные, направился на кухню. Там его взгляд упал на электронный циферблат на панели плиты. 13:10. 13:11. Даррен тихо выругался, проворчал что—то о том, куда вечно убегает время, но от позднего завтрака с еще одной, а потом еще одной, чашкой кофе не отказался. При этом он лениво смотрел в телевизор, и в конце концов старательные, но безуспешные попытки актеров вызвать у зрителей смех привели его в такое уныние, что он решил выбрать меньшее из двух зол, а именно вновь обратиться к бездарной писанине, возвращения к которой он так тщательно избегал весь день. Оставив посуду в раковине и напомнив себе (в очередной раз) разобраться с инструкцией к посудомоечной машине, которая с прошлого года простаивала без дела, он поднял книгу, сел на диван и, в последний раз печально посмотрев на яркое мельтешение на голубом телевизора, нажал кнопку выключения на пульте.

После этого он уставился на книгу. Она была в твердом переплете, внутри которого, как он уже знал, скрывались почти двести плотных листов. Он провел пальцем по названию, выведенному на темном фоне обложки мистическим кроваво—красным шрифтом: «Ночные всадники». Ну и муть. Добровольно он бы это читать не стал, но ничто не совершенно, вот и его работа, несмотря на все свои достоинства, порой заставляла идти на жертвы. Он неохотно раскрыл книгу. И тут же пожалел о всех принятых им в жизни решениях, которые привели его к этому моменту. Надо было идти учиться на адвоката, как родители советовали.

Глаза упорно отказывались фокусироваться, то ли мстили за прошедшую ночь, то ли пытались уберечь от дальнейших потрясений и, как результат, очередного разочарования в современной литературе. Пришлось обратиться к очкам, которые теперь, после охоты за телефоном, лежали на подлокотнике кресла. Обычно они заступали на службу уже после наступления темноты, однако сегодня случай был чрезвычайный. По пути от дивана к креслу Даррен сделал крюк, чтобы проведать заряжавшийся на полу телефон, и решил, что раз уж встал, можно и кофе еще заварить. Последняя чашка, пообещал он себе, и так уже достиг своей суточной нормы всего за несколько часов. К тому же, делал он это скорее во имя прокрастинации и с целью отложить этот неприятный процесс чтения на как можно более далекое будущее. Пока он таращился на синюю подсветку работающего чайника, до него стало доходить поначалу смутное, но быстро растущее и крепнущее волнение за то, что он не закрыл окно в спальне. Вскоре оно выросло до размеров гнетущей тревоги. Сначала он старался убедить себя в том, что у него просто разыгралась паранойя. Потом он пытался отследить свой утренний порядок действий, но из этого не вышло ровным счетом ничего. В итоге он все—таки сорвался и побежал в комнату. Как ни странно, в этот раз он оказался прав. В комнате стоял жуткий холод. Даррен быстро подошел к окну и захлопнул его, порадовавшись, что на дворе не осень, иначе с деревьев налетели бы листья как в прошлый раз, или еще какую дрянь занесло бы. Ругая себя и давая запоздавшее новогоднее обещание впредь всегда, ВСЕГДА проверять окно, прежде чем выходить из комнаты, Даррен натянул подобранный с пола свитер и вышел в тепло.

Он закончил заваривать кофе и мысленно отметил, что пора пополнить его запас в кухонном шкафу. С чашкой в руках и надеждой в сердце он вновь уселся на диван. Вспомнил про очки, до которых так и не добрался. Попытался придумать для себя подходящее ругательство. Взял очки с кресла и приземлился обратно. В этот раз его настрой был решителен, а вера крепка. Аккуратно держа очки за дужки, он раскрыл их, поднес к глазам и понял, что стекла так и не протер. В любой другой день все эти мелкие неприятности, собирающиеся все вместе в картину крайне унылую, уже давно вывели бы его из себя, но сегодня у него на это просто не было сил. Протерев очки краем свитера и подумав: «И так сойдет», он наконец—то надел их. Больше путей к отступлению не было, пришлось читать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4