Анастасия Мамошина.

Темные истории



скачать книгу бесплатно

– Притащила сюда этих сопляков влюбленных, ведьма? – голос был хриплый, низкий, потусторонний. – Не стыдно было над мальчонкой чаровать?

– Ни капли. – Новенькая склонила голову к плечу, ее пальцы начинали разгораться холодным бирюзовым пламенем.

– Не боишься? – существо улыбнулось, хищная полубезумная улыбка исказила доброе лицо Катеньки, а потом метнулось к девушке, отшвырнув Вовку к стене.

«А ведь я и имени ее не знаю… – собственные мысли показались подростку абсолютно неуместными, глупыми. – Нужно встать и помочь ей!»

Но встать не получалось, ноги не слушались, тело била крупная дрожь, и все, что Вовка мог, это смотреть, как голая не-Катя, обвивает шею незнакомки, шепча:

– Не боишься, а, ведьма? Я ведь сильнее…

– Врешь, – девушка не смотрела на существо, старательно отводила взгляд.

– Бои-и-ишься… – удовлетворенно протянуло чудовище, облизнувшись.

Вокруг пламени на пальцах новенькой кружились искорки.

– Врешь. – Вновь повторила незнакомка, наконец поднимая взгляд, Вовке показалось, что ее глаза сверкают, словно родниковая вода на солнце.

Существо попятилось, зашипело, присело и бросилось прямо на девушку, или на… «меня?»…

Новенькая возникла перед ним внезапно, выбросив вперед руку.

Когда-то светлое, а теперь покрытое пылью покрывало кровати забрызгало кровью, комнату сотряс вопль, от которого вылетели стекла, вопль, взорвавшийся дикой болью в сердце, и последнее, что помнил Вовка – это длинные бирюзовые волосы, закрывающие спину незнакомки и то, как под ноги ей падает обнаженное тело семнадцатилетней девочки со злыми голодными глазами нечисти…


Она любила сентябрь: его все еще теплое солнце, яркие краски осенних цветов и робкие желтые листья, изредка срывающиеся вниз и летящие, кружась, пока не лягут на тротуар.

Дорога от школы до дома лежала сквозь парк, и он был любимой частью пути. Высокие старые деревья, мостик через неглубокий канал (папа рассказывал, что канал очень древний, и то, что он сохранился, было невероятным чудом). Девушка любила стоять на мостике, глядя на свое улыбчивое отражение в воде, вот и сейчас она замерла, любуясь.

Порыв ветра растрепал косы плакучей ивы, растущей у канала, и девушка подняла голову, глядя на серебристые косы с дрожащими листочками. Казалось, что ива грустила, тяжело вздыхая, и Кате отчаянно захотелось ее обнять, пожалеть… Почти выпускница (подумаешь, год остался!) торопливо сбежала на газон, отвела поникшие ветви и обхватила руками согретый солнцем ствол…

– Тепло… жизнь… как же я голодна… – Катя вздрогнула от обжегшего шею шёпота и очнулась от наваждения, испуганно отступила о дерева и побежала прочь, не оглядываясь и не видя, как ива протягивает ветви, стараясь удержать дрожащую тень… И как тень вырывается, падая в ручей…


…Открыв кран, девушка подставила под него вазу, подождала, пока наберется половинка, и поставила в странно мерцающую на солнце воду букет астр, подаренных смешным русым мальчишкой из седьмого.

Катя улыбнулась, глядя на покачнувшиеся головки цветов, и погладила гладкие лепестки…

А секундой позже упала на пол, судорожно хватая ртом воздух и кашляя, но наполненные водой легкие дышать не могли. Катя корчилась на полу, отчаянно борясь за жизнь, но выбраться из своего омута не могла… то, что проникло в душу, та, кто так яростно билась под толщей воды, оказалась сильнее…


Вовка хотел бы верить, что это сон, но почему-то не мог.


– Это трагедия. Столь юные и добрые погибать не должны. Случившееся с семьей Голубкиных просто ужасно…

Вовка смотрел на лицо любимой девушки. Как говорили в школе, ее нашли в квартире с вырванным сердцем, экспертиза показала, что умерла она захлебнувшись, сердце вырвали уже после смерти. А вот родители девочки были обезвожены, абсолютно высушены… Тела всех троих обнаружили спустя чуть более полугода с момента смерти…

Вовка, кстати, и обнаружил. Сначала решил, что кошмар приснился… Все и сейчас кошмаром казалось… Никто не понимал, как Катя могла ходить на уроки, блестяще учиться и быть мертвой.

«Пусть это не будет правдой», – зажмурившись, подумал подросток, но когда открыл глаза, ничего не изменилось, Катя лежала в гробу, вокруг рваным веночком стояли одноклассники, не было только Леси с Димкой… Парень был в больнице, но шел на поправку, организм все еще истощен, а Леся…

Ее Вовка понимал…

Подросток поднял глаза, обводя глазами столпившихся людей, словно искал…

…и нашел.

Девушка в черном пальто с необычными бирюзовыми глазами стояла напротив. Холодный весенний ветер трепал ее яркие волосы, незнакомка чуть улыбнулась Вовке, а из кармана ее пальто высунулся зверек с «маской» на мордочке, ветер донес до паренька легкий запах гречишного меда и мяты. Так вот оно что, у нее живет хорек…

Подросток снова посмотрел на мертвую, а когда повернулся к незнакомке, той уже не было.

– Не вертись, парень, – шикнул физрук.

И правда. Ведьма…

История третья

Их любовь казалась им вечной, сумасшедшей, настоящей… Невысокая черноволосая девушка с серыми глазами, кажущимися огромными на бледном лице, и высокий, болезненно худой парень… Оба всегда в черном, на ее шее – готический анкх, на его пальцах – перстни-черепа. Однокурсники считали их готами, а иногда – просто сбрендившими неформалами… Парочка никогда не отзывалась на настоящие имена, предпочитая никнеймы – Черная Карамель и Бес. Даже преподавателям пришлось с этим смирится, забыв про Кашицину Елену и Федорчука Василия. Ведь какие-то Ленка и Васька ни за что не сравняться с опасной, тягуче-сладкой Черной Карамелью и коротким, но емким Бес, верно?.. А Василиса, которую никто не называл по отчеству, жутко раздражала парочку. Она всегда обращалась по имени, потому что на иронично-презрительное «Бес» откликаться не получалось, а уж «Карамель» в ее устах звучало, как «гламурная конфетка» и все с той же убийственной иронией.

Пары Василисы всегда стояли с утра, только усиливая раздражение, вот и сейчас Федорчук стремительной походкой вошел в аудиторию, швырнул сумку на парту и плюхнулся на стул. Он был первым и успел занять удобное местечко в самом конце первого ряда, да еще и у окна.

– Идеально, – тихо прошептала Карамель, присаживаясь рядышком. – Люблю последние парты, – а это она произнесла прямо над ухом, обдав горячим дыханием шею парня. – Помнишь?

Бес промолчал, лишь задумчиво устремил взгляд на темное утреннее небо. Он любил зиму. Холод, ледяной злой ветер, голые деревья, простирающие черные ветви к недоступным и ярким звездам, мертвое око полной луны и хищный серп месяца над безжизненной алмазной равниной снега… Раздражали только новогодние праздники, вся эта мишура, елки, противные дети с их радостным писком и яркие гирлянды, которые извращали мертвенный лунный свет, превращая выстуженные помертвевшие улицы ночного города в праздничные, яркие, живые.

Карамель, не дождавшись ответа, присела рядом, покопавшись в сумке, достала тетрадку в обложке из черного кожзама и начала вычерчивать замысловатый рисунок гелиевой ручкой.

Аудитория постепенно заполнялась, пришли три подружки-отличницы, вызывающие у Елены желание размазать смазливые мордочки прямо по асфальту, потом пришел староста – его Василиса Премерзкая считала одним из лучших по своему предмету, потом еще кто-то и еще, и вот в кабинете собралась вся группа, прозвенел звонок и последней явилась Василиса.

Карамель поспешно уставилась в парту, едва ощутила пронизывающий, словно ледяной ветер января, взгляд ассистентки, рядом глухо заворчал Бес, тоже чувствовавший себя исключительно неуютно под вниманием бирюзовых глаз.

Но вот Василиса отвернулась, и молодые люди вздохнули свободнее. Лене всегда было интересно, все ли однокурсники чувствуют такую же тяжесть в присутствии хрупкой девушки со слишком яркими глазами и вызывающего цвета волосами… Лена всегда украдкой оглядывалась, надеясь заметить что-нибудь, что докажет – она и Бес не единственные…

Сокурсники никак не проявляли дискомфорт, и Карамель вздохнула про себя. А Василиса тем временем привычно уточнила, кого нет, и назвала тему занятия: тайные общества 1821–1825 годов.

Бес всегда отзывался об ассистентке презрительно и насмешливо, Лена поддакивала, но в глубине души отлично осознавала, что он не прав: необычная преподаватель семинары вела намного интереснее, чем некоторые лекции, рассказывала что-то забавное, предлагала студентам самим построить версии альтернативного развития того или иного события, и вообще была на удивление демократична во всем.

– Время тянется… – Бес злобно прищурился, глядя на вызывающе-яркую фигуру за преподавательским столом, рассказывающую о «Русской правде», о том, что предлагал в ней декабрист Пестель, о том, что принципиально нового было в «Правде».

– А ведь именно Пестеля назвали «Наполеоном»? – староста, видимо, не только внимательно слушал, но и заранее подготовился, раз задал такой вопрос.

Василиса утвердительно качнула головой, с интересом глядя на парня, а потом повернулась и спросила:

– А кто именно связал внешность с революционной деятельностью Пестеля, Федорчук? – ее голос пронесся по аудитории свежим ветром.

Бес вскинул голову, и впервые на памяти Елены черные глаза друга встретились с ярко-бирюзовыми, ясными словно родниковая вода, глазами Василисы.

Спокойный, чуточку насмешливый интерес и пылающая ненависть.

– С чего ты взяла, что я знаю? – по аудитории прошелестел негодующий ропот – все-таки эта девушка пользовалась в группе уважением.

– Мне кажется, что ты помнишь, Бес, – в родниковой воде плясали веселые солнечные зайчики, а Лене показалось, что она уловила какой-то необъяснимый, двойной смысл, в словах ассистентки.

– А что это ты ко мне по прозвищу и без издевки? – Федорчук поднялся.

– Разве не этого ты хотел? – чуть улыбнулась ясноглазая, продолжая с интересом ученого, наблюдающего за любопытным поведением зверька, разглядывать Беса.

Елена нервно поерзала на стуле.

– Мы уходим! Черная Карамель! – властные нотки в голосе друга всегда действовали на девушку странным образом, они словно опьяняли, поднимая сладостное томление внизу живота, заставляя стучать сердце в новом, восхищенном ритме.

Сам Бес с грохотом отодвинул стул и устремился к двери, а за ним семенила Елена, последнее, что она услышала, прежде чем дверь с грохотом захлопнулась, был ответ Васлисы:

– Святой отец, исповедовавший Пестеля, и высказал это предположение…


Пустой коридор встретил укоризненной тишиной, Лене все-таки было стыдно, иногда ей начинало казаться, что с ее жизнью происходит нечто противоестественное, ощущение рассеивалось, едва губы Беса касались губ Елены: все сразу вставало на свои места…

– Пошли ко мне? – мрачно произнес друг, шагая чуть впереди, шаги его разносились эхом по коридору, словно на ботинках стояли набойки. – Не хочу здесь больше… – Он обернулся, и в черных глазах загорелись красные угольки, Еленей принимаемые за теплые искры.

– С тобой хоть в ад, – Карамель подхватила спутника под руку, уловив едва слышное согласное хмыканье.

На улице все было белым бело. Снег падал огромными хлопьями, засыпанные кусты казались ватными шарами, на ветвях деревьев оседало пушистое покрывало, а воздух был почти теплым, вряд ли ниже пяти градусов. Безветрие было наполнено шепотом падающего снега.

Елена послушно топала за Бесом, почти не поднимая головы, а потому, когда он резко остановился, врезалась ему в спину, парень резко свернул к магазину, ухватив замешкавшуюся девушку за руку, та едва успела увидеть, как навстречу им идет фигура в долгополой рясе…

– Курить будешь? – тихо спросил друг, когда они остановились у обшарпанного подъезда, на двери которого не было даже простенького электронного замка.

Из-под крыльца с шипением метнулась тощая кошка, зыркнув желто-зелеными глазищами на парочку. Животных Елена, особенно кошек, раньше очень любила, а потом ее Маркиза бросилась на Беса с едва ли не собачьим рычанием…

Васю Лена любила больше, чем выросшую вместе с ней мурлыку…

– Не хочу, – покачала головой девушка, наблюдая, как огонек зажигалки вспыхнул ровным голубым пламенем, только у ее Беса была такая необычная зажигалка. – Лучше б поела…

– Пиццу разогреем… – молодой человек затянулся, на кончике сигареты вспыхнули и погасли синие искорки. – Оставайся сегодня у меня. – Бес неожиданно ласково улыбнулся. – Я книжку классную нашел… Думаю, тебе понравится…

Дверь в подъезд тоскливо скрипнула, пропуская Лену и ее спутника в кисло пахнущий сумрак. Девушке никогда не нравилось это место, особенно не нравились разрисованные и расписанные пошлостями стены, противный запах кислятины и мочи, и она не понимала, как Бес может жить в таком отвратительном месте? Хотя квартира самого Федорчука выглядела куда как приятнее: мрачный, не лишенный изящества интерьер, а в его комнате было полно необычных предметов, столь же мрачных, сколь и красивых… особенно девушке нравился хрустальный череп, ну и, пожалуй, серебряный кубок, из которого она впервые выпила терпкое, сладковатое вино.

В квартире как всегда было тихо: Вася еще в девятом классе остался сиротой, сначала родители погибли в автокатастрофе, а потом младший брат вены вскрыл, с тех пор Бес жил один, родня из Греции присылала ему деньги, иногда приглашала погостить на пару летних месяцев, но к себе забирать не спешила… А Елена поражалась силе и стойкости своего друга, восхищалась им, его начитанностью, его умением держать себя и говорить, и, конечно, жалела, ведь он так одинок.

– А что за книжка? – Бес галантно помог девушке снять куртку, ласково улыбнулся вместо ответа на вопрос.

– Увидишь, солнышко, – Вася вообще редко обращался к ней по имени, а уж уменьшительно-ласкательные обращения и вовсе по пальцем одной руки пересчитать можно, девушка почувствовала, как по спине пробежали сладкие мурашки. – Иди пока в комнату, сейчас я принесу нам перекусить…

Когда Карамель скрылась за дверью, Бес устало потер виски, оглядывая окружающий его морок: сквозь вычурную вязь орнамента обоев проглядывала рыжая проплешина настоящего коридора, выполненный из черного дерева косяк походил на рассохшуюся деревяшку покрытую облупившейся серовато-желтой краской.

Год на исходе, а значит пора начинать ритуал, который позволит задержаться в этом прохладном, полном дармовой силы мире еще на двенадцать месяцев…


В кафе царил уютный и романтичный полумрак, мягко светились плетеные абажуры, мурлыкало французское радио, немногочисленные посетители, сохраняя интеллигентные мины, беседовали на различные темы, несомненно – светские.

Греющая руки о чашку с чаем девушка задумчиво изучала свою собеседницу с равнодушным видом листавшую буклетик с меню.

От чая пахло мятой и апельсином, полумрак укутывал, ненавязчивая, милая песенка расслабляла, но обе посетительницы явно чувствовали себя не в своей тарелке. На первую давила искусственно-аристократическая атмосфера кафе, вторая размышляла о превратностях свой личной жизни.

Диалог завязываться не желал.

Первая аккуратно размешала ложечкой сахар, вторая в очередной раз начала просматривать меню заново. Не известно, сколько бы времени у них занял поиск тем для разговора, если бы дверь в кафе не распахнулась от порыва ледяного ветра, разметавшего милые ажурные салфетки, опрокинувшего вазочки с очаровательными, пусть и искусственными, цветами, испугавшего посетителей.

Кто-то вскочил с места, кто-то прижал к себе сумочку, кто-то оглядывался, в центре столпились официанты, администратор и повар, с воинственным видом сжимающий половник…

Спокойной осталась лишь девушка с яркими волосами, она осторожно поставила чашку на блюдце и обвела взглядом кафе, на миг нахмурилась, в ее бирюзовых глазах проскользнуло удивление.

– Извини, дорогая, – обратилась она к своей спутнице, все так же сжимавшей в руках меню, – но мне пора… Счет, пожалуйста.

Официантка, охнув, побежала готовить счет, администратор – успокаивать посетителей, повар, напоследок поискав неизвестного врага, вернулся на кухню, а посетители – к еде и напиткам. Лишь сидящие за дальним столиком молодые люди тоже решили уйти, один из них последовал за расплатившейся девушкой, а второй несколько задержался…

Какой-нибудь наблюдательный прохожий наверняка бы обратил внимание на молоденькую девушку в распахнутом пальто, с яркими волосами, в которых запутались снежинки… Она стояла под фонарем на пятачке парка имени Даля. Сам Даль, выполненный в бронзе, беседовал с таки же бронзовым Пушкиным, стоя на постаменте, а к их безмолвному разговору прислушивались растущие вокруг мощенной площадки дубы…

У стеклянной двери уютного французского кафе искал что-то в карманах молодой человек, нет-нет, да кидавший на замершую девушку взгляд из-под темной длинной челки…

…А девушка, нахмурившись, смотрела в одну точку, словно там стоял лишь ей видимый собеседник, делившийся какой-то жуткой историей… а может так оно и было.

Но наблюдательные прохожие в этот темный час по улице не ходили, а если и ходили, то усилившаяся метель скрыла бы хрупкую фигурку в сером пальто с разметавшимися бирюзовыми волосами…


Разметавшаяся постель являла собой олицетворение развратной ночи, раскинувшаяся на ней черноволосая студентка только усиливала впечатление. Бес задумчиво смотрел на то, как она спит, по-детски подложив под щеку ладошку. Его всегда поражало насколько люди слепы, глухи и ограниченны: их ничего не стоит сбить с пути, одурманить, повести за собой в ад, а они будут плавать в пьяном угаре и радоваться…

Вася помнил эту девушку не Черной Карамелью, какой она стала с Бесом, а милой светловолосой скромняшей с наивными глазами и чистой душой… Демон встал и, повинуясь странному порыву, укрыл ее обнаженное тело простыней… Мальчика Васи давно уже нет, а вот его память осталась, и Бес любил нырять в воспоминания, по-новому ощущая себя в каждом из них.

Девушка пошевелилась, с трудом подняла словно налитые свинцом веки, сразу нашла взглядом любовника и сонно ему улыбнулась.

«Влюбленное, глупое создание, – подумал Бес, – сколько вас таких было, и сколько еще будет».


За стенкой мать снова кричала на брата. Елена закрыла уши руками, стараясь отвлечься на подаренную ее Бесом книгу, но ничего не получалось, она то и дело возвращалась к воспоминаниям о ночи с ним… Саму-то ночь она помнила слабо, в основном то, что ей было божественно хорошо.

– Лучше бы я помнила ночь, а не вечер, – пробормотала девушка, в пятый раз перечитывая одну и ту же строчку, о «Силах великих, способных реальность менять»…

За стенкой что-то упало, раскатившись по дому звоном разбитого стекла, неприятно напомнив Лене, как она расколола изящную бутыль в комнате Васи…

Бутыль была холодная, как лед, а хрусталь таким, что глядя на него можно было подумать, будто внутри клубится туман. Когда Бес увидел растерянную и испуганную гостью над поблескивающими осколками, лицо его посерело, руки затряслись, а по телу прошла странная судорога…

«Не переживай», – неожиданно нежным голосом произнес Вася, перешагивая через льдинки хрусталя, почему-то совершенно прозрачные. – «Это просто бутылка, мне не жаль ее.»

Но Елена все равно очень переживала, потому что для Беса хотелось быть идеальной, а еще – потому что она видела его глаза, его реакцию на случившееся. И от этого почему-то становилось страшно.

Хлопнула входная дверь – брат опять ушел из дома. Сейчас мать придет к Елене и возьмется уже за нее, а девушке уйти некуда. Вася сегодня просил не приходить. В коридоре раздались шаги, Лена внутренне собралась и приготовилась, но мать прошла мимо, видимо, посчитав, что дочь готовится к семинарам…

«Это знак, – с неожиданной радостью подумала девушка. – Нужно скорее дочитать книгу!»

А книга была весьма странной… Желтоватые ветхие страницы скрывала порядком потертая и засаленная обложка из свиной кожи, и что во всем этом особенно удивляло Елену, так это, что шрифт и язык были просто стилизованы под XIX век… Это разочаровывало…

«Силы великие, реальность менять способные, в каждом из рода человеческого заключены, и суть их открывшие, знаки тайны познавшие, на дорогу вступают…»

Постепенно читать становилось все легче, девушка так увлеклась, что очнулась лишь глубокой ночью, домашние уже спали, было так тихо, что можно было различить, как капает в ванной вода из неплотно прикрытого крана… Очень хотелось пить, а тихое «кап-кап» только усиливало жажду… Девушка посмотрела на потертую обложку подаренной книги и облизала разом пересохшие губы… А что если… попробовать?.. А вдруг она сможет? Что если это проверка? Ведь Бес не мог дать ей эту книгу просто так? А если… получится?..

Девушка потерла руки, пытаясь согреть разом оледеневшие пальцы, и быстро перелистала желтые страницы с едва уловимым запахом пыли, нашла нужную и начала зачитывать строчки выделенные жирным…


Бес, стоящий на подоконнике распахнутого настежь окна, громко расхохотался. Да! Да! Она решилась!


Ни он, ни Лена, увлеченная мороком книги, не догадывались, что вместе с ними в эту ночь не спали еще три человека: отец Алексий, читавший заупокойную, молодой мужчина Кирилл Тихонов и та самая преподавательница Василиса, столкнувшаяся с ним у ворот одного из кладбищ города.


– …последней пары у нас не будет, – с заметным огорчением закончил свою речь староста, кинув взгляд на преподавательское место.

Студенты радостно загомонили, Василиса хоть и была любимым преподавателем, но возможность уйти пораньше вызывал больший энтузиазм, чем изучение истории. Елена торопливо покидала в сум-ку ручки, тетради и даже две методички по истории России, а потом едва ли не первой покинула аудиторию: Вася ждал ее в беседке детского садика напротив университета. После того, как она смогла применить то заклинание из книги, он открыл ей, что и сам волшебник, стал ласковым, внимательным, они подолгу гуляли, обсуждали способы изменить свою жизнь, отомстить обидчикам… Оказалось, что Васю в школе часто били, и тогда он обратился к магии, которая и помогла ему измениться, поквитаться и устроится в жизни…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5