Анастасия Борисова.

Вдвоём против целого мира



скачать книгу бесплатно

      Тушёная фасоль, даже с горчицей и ароматными травами, если без бекона (Вегетарианский день, говорит. Шутки у неё такие), то далеко не предел гастрономических фантазий. Однако, сегодня Генри набивает ею рот так быстро и охотно, будто устанавливает мировой рекорд, мыча, простенькую мелодию себе под нос. Мычит, замолкает, проглатывает и по новой. Бен сидит напротив, откинувшись на спинку стула, и сложив руки на груди. Его длинные ноги вытянуты и скрещены под столом, носки ботинок касаются щиколоток Генри. Монотонное звучание его мелодии и ритмичное жевание вводят в лёгкий транс. Мышцы рук непроизвольно подёргиваются, расслабляясь, глаза закрываются.


– До дома я поведу, – произносит Генри с набитым ртом, и, не успев прожевать, запихивает в себя ещё ложку фасоли. Губы измазываются тёмно-коричневым соусом, но он тут же вытирает их рукавом куртки.


– Мне просто нужен кофе, – медленно, чеканя каждое слово, говорит Бен, не открывая глаз.


      Генри качает головой:


– Тебе нужно поспать часов двадцать.


– Как и тебе, Генри. Как и тебе.


– Твой кофе и лимонный кекс, – круглолицая официантка Сэм ставит перед Беном чашку и блюдце с внушительным куском. Его глаза распахиваются.


      Девушка заправляет светлую прядь за оттопыренное ухо. Волосы у корней тёмные и прилизанные, блестят, словно их отменно натёрли жиром:


– Сегодня тихо, да?


      Генри причмокивает, продолжая упиваться фасолью (А трусики ты завернёшь ему с собой?).


– Уже да. Осталось домой добраться, – отвечает Бен, делая заветный глоток кофе.


– Ну, у нас здесь спокойно, ты ведь знаешь, – Сэм наблюдает за ним, хлопая длинными слипшимися от пота и дешёвой туши ресницами.


– Спокойно, – усмехается Генри, снова вытирает рот тем же рукавом куртки. Бен приподнимает бровь, внимательно глядя на него, – теперь даже в чёртовом гробу неспокойно, не то что…


– Главное езжайте по трассе, а не через мост. Ты же не собирался через мост, да?


      Кружка повисает в воздухе. Бен переводит на неё настороженный взгляд:


– Почему?


      Сэм упирает руки в бока, её маленький ротик аккуратно разинут. (Его член не войдёт, если только головка) – да ты что? Все в курсе уже. Там Хэнка с парнями вчера перехватили.


– Мы только вернулись из Нью-Йорка, – говорит Генри. С тяжестью откидывается на спинку стула и громко прочищает горло, – а что с Хэнком? Живой?


      Сэм кивает, заправляя непослушную прядь за ухо:


– Только вот… с Йеном беда.


– Не может быть… он живой? Парнишка живой ведь, да?


      Девушка качает головой:


– Не может быть… – повторяет Генри, – ему ж сколько? Бен, сколько ему?


– Семнадцать, – отвечает тот, уставившись в окно, откуда за ним следит полная луна.


– Блять.


– Я думала ты в курсе. Хэнк считает, там новое гнездо в лесу.


      Луна висит на месте, будто приклеенная.

Светит чужим, украденным светом:


– После нападения они там не останутся, – говорит Бен.


– Я тоже так думаю, – соглашается Сэм, – только Хэнк всё равно людей собирает. Завтра отправятся на поиски.


– Мы же с ним? – возбуждённо спрашивает Генри, упираясь в друга взглядом. – Мы ведь тоже пойдём? Надо с утра позвонить Хэнку…


      Сэм живо прерывает:


– Будьте осторожны, ладно? Я это серьёзно. (Будь осторожЕН. Расслабься, мне тоже не тебя плевать).


– Эй, ты долго трепаться будешь?! – кричит Джинна, вторая официантка. – Отнеси Питеру и близнецам их жрачку, а то они расплачутся и начнут мамочку звать.


– Ты что несёшь, чокнутая? – доносится шепелявый мужской голос.


– Давай, пошевеливайся! – добавляет Джинна.


– Иду! – Сэм кричит в ответ, закатывая глаза. – Пожалуйста, будьте осторожны, – прикусывает губу, её усталое лицо страдальчески перекашивается, – обещаешь?


      Бен поднимает голову и натянуто улыбается. Девушка кладёт руку ему на плечо, легонько сжимает и уходит, виляя широкими бёдрами. Генри смотрит ей в след:


– А ведь она в тебя втрескалась, – ухмыляется, – точно говорю (Лучше кружевные готовь. Чёрные. Его любимый цвет).


– Неправильно всё это, – тихо себе под нос произносит Бен, всматриваясь в кружку с остатками кофе.


– Что неправильно? – хмурится Генри. – Ты о Сэм? Она, конечно, не в твоём вкусе…


– Нет, она хорошая девушка.


– Тогда что неправильно-то?


– А ты сам не понимаешь? – ноздри Бена раздуваются, словно пульсирующие жабры. – Да всё неправильно! Он же всего на год старше Бобби. Чёрт! – проводит рукой по волосам, откидывая несколько прядей назад, – а я, как ни в чём не бывало, должен жрать свой проклятый кекс? – отталкивает стоящее перед ним блюдце. Оно скользит по столу, пока Генри не останавливает его, хватая за край.


– Ладно, тише, – ёрзает он, поглядывая по сторонам, – давай дома поговорим.


– Ты видел её глаза? Глаза Сэм? Боже, в них столько надежды…– вздыхает Бен, луна-воровка всё ещё там, она никуда не собирается. Она будет следить за ними. Всегда: – Мне неловко становится, когда она на меня смотрит, – наклоняется вперёд, упираясь грудной клеткой в стол, – надежда меня смущает, понимаешь? Ты понимаешь, о чём я?


– Тише, я всё понимаю. (Надежда, что ты её трахнешь в ближайшее время).


– Хочешь знать, какие у тебя глаза? Замученные, – Бен замолкает, будто тщательно подбирает следующие слова, и вскоре добавляет, – очаровательные, но замученные.


      Генри лезет в карман, достаёт пару купюр и, не считая, бросает их на стол:


– Пойдём-ка отсюда, – произносит решительно (Ещё какие замученные, двое суток на ногах, блять).


***



      “It's just not right where every night I'm all alone”, – доносится из магнитолы голос Джорджа Харрисона. Генри наклоняется вперёд, чтобы выключить печку. Бен сосредоточен на дороге (Упрямый мудак): темно, по обеим сторонам шоссе сплошной лес.


      “I know I’ll never be the same”, – продолжает Джордж. По коже Генри пробегают мурашки: это хорошо, помогает держать глаза открытыми.


      Вдруг Джордж перестаёт петь и начинает завывать нечеловеческим голосом. Бен тянется к магнитоле, отрывая взгляд от дороги.


– Плёнку, наверное, зажевало, – говорит Генри, – давай я.


      Только на прошлой неделе, возвращаясь от Эндрю, он насчитал по дороге три знака “дикие животные” и подумал, что самое время изображать на них другого зверя.


– Осторожно! – вопит он. Бен выкручивает руль, сворачивая с проезжей части. И Генри чувствует, как ровный дорожный асфальт сменяется лесными кочками. Олень, наверное, удирает. Вряд ли он будет стоять и ждать, чем же всё это закончится. У него впереди спасённая оленья жизнь.


      Машина несётся вперёд, но совсем недолго. Каких-то несколько секунд, мощный удар и резкая боль в затылке, потом в груди от тормозящей полоски ремня безопасности. Гул в ушах, и вот уже кричащая боль в колене. Глаза открыты или закрыты? Всё темно, дышать не хочется, не получается. Вдруг вырывается кашель, а после него рот начинает судорожно глотать воздух. Что-то проясняется впереди, мутный рассеянный свет.


– Бен, – шепчет Генри. Голос где-то застрял, – Бен, – сипит на этот раз.


      Медленно поворачивается и сразу видит, хоть и расплывчато, разбитое лобовое стекло. Не просто разбитое. Через него вошло что-то длинное и тёмное, чья-то рука. Она тянется к Бену.


      Тот сидит прямо, прижатый к сиденью. Голова запрокинута назад. Тёмная рука касается его, совсем близко, она тычет в него своими кривыми пальцами.


– Бен, Бен, – Генри дёргает ремень, пытаясь отстегнуть, – блять, – тот поддаётся и выпускает его из объятий. Нужно развернуться всем телом, но боль в колене останавливает, – чёрт, – он обхватывает его дрожащими руками. Сухо. Крови нет.


      Какой-то звук позади. В голове ещё гудит, словно там поселился рой неугомонных пчёл, но, возможно, через них пробиваются тормоза. И чей-то голос. Мужской. Вот уже совсем близко. Дверца с его стороны скрипит, ещё раз. Лицо, наполовину закрытое бейсболкой, заглядывает внутрь через стекло и что-то кричит, Генри слышит, но слов не разберёт.       Дверца, наконец, открывается, и крепкие руки хватают его за плечо:


– Эй, парень, ты цел? Слышишь меня?


      Генри кивает.


– Ноги зажаты? Шевелить можешь?


– Колено… – шепчет он.


– Зажато? Вылезти сможешь?


      Генри пытается. Правая нога почти не болит, левую с трудом удаётся сдвинуть с места. Крепкие руки подхватывают его и вытаскивают из машины. Где-то совсем рядом играет тихая музыка.


– Там Бен… вытащи его…


      Мужик сажает Генри на землю и бросается к другой двери: пара скрипов и раздаются громкие чертыханья.


– Что с ним? – Генри переворачивается на бок и упирается рукой в землю, пытаясь оттолкнуться и подняться. – Он без сознания?


– Мать твою, вот же дерьмо. Чёрт, – ругается мужик, пока Генри хромает в его сторону, держась за машину.


– Что с ним? Что там такое? – огибает её, оказываясь с водительской стороны. Мужик пятится назад, уступая ему место. Бен сидит неподвижно, так же, как Генри видел минуту назад. Тёмная рука упирается в него. Теперь это не рука. Край ветки вошёл в плечо, пригвоздив его к сиденью: – Блять. Чёрт, Бен. Чёрт…


– Нужна скорая, срочно. Мы… на… мы на 45 шоссе, на подъезде к Лейквуду. Что? Я… здесь человек, ему нужна помощь, срочно! Вы слышите? Да, авария. Скорее! Вы слышите? – тараторит мужик.


      Генри зажмуривается и сжимает челюсть. Две руки на крыше, главное – удержаться на ногах. Его взгляд падает на Бена.


– Господи Боже, – шепчет он, наклоняясь, пока голова не оказывается внутри салона. Бен выглядит совсем неподвижным. Его глаза закрыты, рот слегка распахнут. Генри приближается, нависая над ним ухом: – Только дыши, только дыши… – медный запах крови ударяет в нос.


– Эй, – раздаётся позади, – парень-то дышит?


      Дышит. Слабо, но дышит. Ветка не слишком широкая на вид и вошла, должно быть, неглубоко, но вдруг Генри замечает, что рана жутко кровит. Рубашка Бена мокрая вокруг. Он осторожно дотрагивается ладонью до раны и слегка нажимает. Мокро. Мокро и страшно. Генри весь дрожит, будто его поместили в ледяную ванную.


– Эй, я говорю: дышит он?


– Дышит, – тихо отвечает, делая три шага назад. Медленно опускается на землю и кладёт руки на бёдра ладонями вверх. Кровь в темноте не красная, такая же тёмная, как и всё вокруг. Но контрастируя со светлой коже, она насмешливо улыбается: «Это я, дорогой. Да-да, твои руки измазаны кровью, ха-ха. Скоро я стану липкой, а смыть меня нечем. Ха-ха. Если здесь меня много, значит, в другом месте мало. Ха-ха».


      Мужик растерянно таращится на него сверху:


– Скорая уже едет.


– Хорошо, – кивает Генри.


– Слушай, – тот шмыгает носом. Сразу же раздаётся хруст костей. Генри зажмуривается. Почему голова гудит, но это слышит так отчётливо? – Они ведь могут и не успеть, знаешь? – мужик загибает палец за пальцем, надавливая, пока тот не хрустнет. – Нет, успеют, скорее всего. Я просто говорю, что могут-то и не успеть.


– Успеют.


– Скорее всего, да. Но могут-то и… не успеть. Всякое бывает.


      Генри поднимает голову и невольно глядит сперва на его пальцы, а затем на всё ещё скрытое бейсболкой лицо:


– Зачем ты говоришь мне это? Чего ты пытаешься…


– Да я просто говорю, что всякое бывает, – мужик снова шмыгает носом и пожимает плечами, – врачи, конечно, помогут, но… – замолкает.


– Но что?


– Но есть-то способ и вернее.


– О чём ты?


– Слушай, я просто говорю, что есть способ вернее. Могу помочь, если хочешь. Твоему другу, – кивает в сторону машины, – сейчас помощь не помешает. Ему здорово досталось.


      Генри потирает лоб, зажмуриваясь. Голова начинает раскалываться ещё сильнее:


– Я не понимаю…


– Ну, что ж тут не понимать-то. Говорю, могу помочь твоему другу, если хочешь.


– И как ты ему поможешь?


– Не я, – мужик трясёт головой, – я не могу. Но знаю того, кто точно может.


– Скорая уже едет…


– Это хорошо, – соглашается он, – наверняка успеют. Но могут-то и не успеть. А я только позвоню ему, и он будет тут через минуту, точно говорю.


      Генри тяжело вздыхает. Эти бессмысленные игры: подавай и отбивай. Только сейчас он даже не игрок, а мячик, шарик, воланчик, ритмично бьющийся о тупые поверхности ракеток.


– Кто он? – спрашивает.


      Мужик заговорщически озирается по сторонам прежде, чем ответить:


– Он – парень нормальный. Я его давно знаю. И опыт у него имеется, сам рассказывал. Твой друг будет, как новенький.


– Погоди. Ты предлагаешь обратить его что ли? – Генри стискивает зубы. Пальцы пытаются сжаться в кулаки, но едва шевелятся, прилипая друг к другу. «Если здесь меня много, значит, в другом месте мало».


– Я? Да я ничего и не предлагаю. Я просто говорю, что скорая может успеть, а может-то и не успеть. А мой… знакомый, он… он нормальный. Пять лет на лесопилке с нами. И работает за троих, так что не ссы, он не из диких.


– Да пошёл ты, – выдавливает Генри, понимая, что его притягивает к земле. Вот он уже падает назад, ещё чуть-чуть, и коснётся спиной холодной земли. А где-то вдалеке звучат сирены скорой помощи.


***



      В ту ночь музыка доносилась со всех сторон, закладывая Генри уши. Он потянулся рукой к горлу, чтобы расстегнуть верхние пуговицы рубашки, с удивлением обнаружив, что те уже расстёгнуты. Глубоко вздохнул и тряхнул головой: кто же знал, что дело и впрямь дойдёт до музыки? Когда Бен впервые сказал, что собирается жениться, Генри рассмеялся. Да не просто улыбнулся, а по-настоящему расхохотался.


– Погоди, – проговорил сквозь смех, глядя на отражение Бена, стоявшего за спиной. Опустил взгляд на раковину, где лежал крошечный обмылок, – У нас мыло кончилось, – открыл кран и сунул руки под струю, тут же окрасив её в грязно красный цвет, – с утра поедем в больницу, пусть Карла тебя посмотрит.


– Не нужно. Я в порядке, – ответил Бен.


– Не, не, – Генри покачал головой, втирая в кожу остатки обмылка, – тебе сегодня по черепушке прилично врезали. Надо бы провериться. Пока ты ещё приглашения не разослал – на этот раз он попытался сдержать расплывающуюся улыбку.


      Приглашений так и не было. Но кто ж мог подумать, что дело и впрямь дойдёт до музыки?


      Эндрю, отец Бена, отреагировал в своём духе, обозвав того ебанутым мудаком и не менее вежливо поинтересовавшись, с какого хрена тот возомнил, будто трахать замужнюю пизду лучше, чем незамужнюю. А после, оставшись наедине с Генри и банкой холодного пива, продолжил:


– Революция, сынок, давно закончилась. А по-хорошему то и не начиналась. Мы живём во времена дерьмо-законов. И главный из них: хочешь выжить, будь всегда готов драться за свою жизнь. Вот почему люди не женятся сейчас. А не потому, что пидор папаша не даёт своё сраное благословение.


      Тогда Генри ничего не ответил, ведь почти и не слышал слов Эндрю. Наверняка тот дело говорил: жёстко, но верно. Ему не давали покоя огромные старые мозоли на ладонях и пальцах, которые он разглядывал с параноидальной пристальностью. Часто приходилось работать лопатой: закапывать, закапывать. Когда он дотрагивался до лица Бена, стирая кровь, тот улыбался и опускал глаза. Его руки совершенно точно не походили на женские. Женщины царапали ногтями спины, но кровь не стирали никогда.


      Сейчас Генри вновь смотрел на свои руки – ничего не изменилось, всё те же мозоли, и даже новые прибавились. Пару дней назад молоденькая продавщица в аптеке улыбнулась ему, обнажив клыки, и порекомендовала «вон те, с пупырышками». Тогда он совершенно точно не думал о мозолях. Зато вспомнил рекламу, крутившуюся день и ночь лет двадцать назад: на девицу, с таким же точно пушистым белым хвостом нападала шайка маньяков в тёмном переулке. Из ниоткуда появлялся принц и одним махом раскидывал их в разные стороны. Маньяки подлетали высоко-высоко, словно их отпружинивало от одиночных мини-батутов. Вдруг на лицо принца падал свет, и девушка замечала блеск его клыков. Дальше всё в лучших традициях немого кино: принц театрально смущался, девица пугалась, но быстро отходила и расплывалась в благороднейшей улыбке. Заканчивалось тем, что оба исчезали в темноте, держась за руки, а с экранов доносился раскатистый мужской голос, вещавший что-то о добре и зле, способных принимать разные формы. А ещё о том, что Америка выше любых дискриминаций. На фоне играла жуткая музыка, как из старой музыкальной шкатулки. Принц являлся Генри в кошмарах, следил за ним из-под кровати, из шкафа, из-за дерева во дворе. Он улыбался и манил его пальцем, а на фоне играла мелодия: трям, трям, трлям.


      Однажды он спросил Бена, что было дальше с девушкой и принцем? И Бен ответил:


– Он укусил её и превратил одну из них. Что же ещё.


      Возможно, спустя двадцать лет она продавала в аптеке презервативы с пупырышками.


      В ту ночь музыка доносилась со всех сторон, закладывая Генри уши. Узкая тропинка вывела его к гаражу, и теперь всего каких-то несколько метров отделяли от желанного одиночества. Повернув за угол, он застыл от неожиданности: подпирая спиной облупившуюся стену, покуривал Бобби. Заметив Генри краем глаза, он выпустил изо рта дым и приветственно кивнул.


      Тот сглотнул, поджав губы в тонкую линию:


– Потерялся? – вытаращился мальчишка. Чёрный поношенный пиджак висел нелепо на его узких плечах, а белые полоски кед, выглядывавшие из-под широких штанин, предупреждали о том, что их хозяин без проблем подскажет, как пройти в задницу, в случае чего.


      Генри открыл рот, но Бобби снова заговорил, не дожидаясь ответа:


– Кто не спрятался, я не виноват.… Не забыл, что ты у нас главная подружка жениха – важная шишка? – усмехнулся, игриво подмигнув, и тут же проследил за взглядом Генри, остановившимся на сигарете в его руке. – Ой, да ладно, ты же не будешь мне мозг трахать?


– Отец руки оторвёт.


– Ничего не оторвёт, – отмахнулся парень, – он мне их сам покупает.


      Генри покачал головой. Бобби, глядя на него, буркнул:


– А мне разрешение его не нужно, и твоё тоже.


      Сипло вздохнув, Генри приблизился к парнишке. Остановился рядом, прислонился к стене и достал из кармана брюк помятую пачку Camel.


      Бровь Бобби изогнулась дугой:


– Чёртов ханжа, – хмыкнул он.


– От старых привычек трудно избавиться. Мне за тридцать уже, а тебе только шестнадцать. Не сравнивай.


      Парень нарочито причмокнул и снова затянулся:


– Вы с Беном и похуже дерьмо творили.


– Мы с Беном идиоты, – Генри бросил взгляд на торчащую из штанов Бобби рубашку.


– Отвали, – выпалил тот, проследив за ним, – эта хрень не моя. И пиджак не мой. Отец заставил нацепить. Я вообще не собирался приходить.


– Просто заправь чёртову рубашку!


– Да что на тебя нашло сегодня? – Бобби швырнул окурок и растоптал его ногой. – Может, в ваше время мозги и промывали, а сейчас буду хоть с голой задницей ходить – всем плевать.


      Генри отвёл взгляд в сторону. Его глаза заблестели в сгущающихся сумерках. Тем временем парень отлип от стены и, пройдя мимо него, остановился на углу гаража:


– Иди лучше выпей и расслабься. Здесь, конечно, отстойно, но это же, типа, свадьба, чувак.


      С этими словами он скрылся из виду, но Генри всё ещё слышал, как он шмыгает носом и что-то бормочет.


– Да уж, – затянулся и выпустил дым – свадьба.




      Они с Беном бегут по улице. Им уже по четырнадцать, и у них есть секрет, который заметно оживляет течение серых будней. Воздух тёплый, подмышки и спина покрыты потом. Добежав до поворота, устремляются в пролёт между двумя заброшенными домами:


      – Следи, – командует Бен. И Генри остаётся следить, пока тот копошится возле стены. Отодвигает кучу деревянных коробок и свистит. Генри бросается к нему, и вдвоём они ныряют в небольшое окошко с выбитым стеклом, уводящее в подвал.


      Первым спускается Бен, почти бесшумно. Репетиции давно закончились. Каждый шаг выверен и доведён до совершенства. Генри залезает следом, упираясь ногами в старый расшатанный стол. Бен протягивает ему руку и помогает спрыгнуть. Здесь в подвале прохладно и пахнет сыростью. Оба тяжело дышат. Бен снимает рюкзак и швыряет его на старый диван, плюхаясь туда же вслед за ним. Диван недовольно поскрипывает.       Мальчишка улыбается, убирая со лба взмокшие от пота пряди волос, запускает руку в рюкзак:


      – Сядь и отдышись, – снова командует он. Генри медленно опускается в прохудившееся кресло у окна. Оттуда на него падает полоска света с улицы, иначе было бы совсем не по себе.


      Бен достаёт пачку сигарет и закуривает, пока Генри с упрёком косится на него: 


      – И мне давай, – вытягивает руку ладонью вверх. Бен сдвигает брови: его лоб тут же покрывается морщинами.


      – Держи, – наконец, спустя несколько секунд протягивает пачку с зажигалкой. 


      Губы Генри растягиваются в предвкушающей улыбке, руки легонько подрагивают, но это не смертельно. Это не мешает ему поднести сигарету ко рту и чиркнуть зажигалкой. Бен – опытный курильщик: затягивается, как взрослый, и даже может иногда выпускать дым кольцами. А вот для него первые разы были сущим кошмаром: казалось, что кто-то сидит внутри и беспощадно щекочет ему горло. Потом стало лучше. Больше не хочется кашлять, а временами даже приятно. Особенно приятно, что они с Беном связаны теперь страшной тайной. Они не просто приятели, а сообщники преступления. Они вне закона. Они должны оберегать друг друга и свой большой секрет.


      – Жвачку взял? – спохватывается Генри, испуганно уставившись на Бена.


      – Естественно, – тот деловито хлопает по правому карману джинсовки. Генри облегчённо выдыхает. – Не бойся, отец не узнает. А если и узнает, то отделаемся, как обычно.


      От слов «как обычно» по коже пробегает холод. Как обычно, значит, день без еды, или пробежка в пять километров или сорок отжиманий первым делом спросонья.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное