Анастасия Баталова.

Тонкие струны



скачать книгу бесплатно

ТОНКИЕ СТРУНЫ


1

Узкая влажная прядь, налипшая на смуглую шею Люции, начинала уже постепенно высыхать, становясь от соленой воды жёсткой и ломкой, будто сахарная. Остальные волосы, всклокоченные, убранные наверх и подколотые, русые с выгоревшими до соломенного оттенка кончиками, чуть покачивались при ходьбе подобно пышной пальмовой кроне. Острые лучи заходящего солнца, пробивающиеся между скалами, просвечивали насквозь легкую ситцевую юбку Люции, делая ещё почти прозрачной – под нею обрисовывались круглые икры и ляжки девушки – Оливии нравилось смотреть на подругу, она находила её хорошенькой, хотя сама Люция считала, что ей не мешало бы похудеть, и частенько шутливо бранила себя, пощипывая особенно аппетитные части гладкого загорелого тела.

Они шли с моря. Касаясь пакета, который несла Люция, сухо шуршали ленточки высокой травы по краям узкой поднимающейся в гору тропинки; мерно пощелкивали, ударяясь о пятки, задники её шлепанцев. Оливии были приятны эти звуки. Она чувствовала сладостное утомление от купания, прохладу мокрых завязок на шее, мягкое прикосновение теплого ветра к открытой спине. Взгляд её лениво плыл за оранжевыми облаками, крадущимися по краю неба, за птицами, скользящими вдоль скал, над сверкающей словно битое стекло поверхностью моря. Это было хорошо. Мурашки весело пробежали по позвоночнику и рукам Оливии. Она накинула на себя полотенце.

– Лив, а ты думаешь, у меня глаза намного меньше, чем у Роксаны? – Люция остановилась и повернулась к ней.

Оливия немного удивилась внезапному вопросу подруги, но, не подав вида, деловито вгляделась в её лицо.

– Да нет. Ненамного. Почти такие же. Только если чуточку поменьше. У тебя, вообще говоря, другой разрез, и потому трудно сравнивать, – тоном эксперта сосредоточенно бормотала Оливия, разглядывая в рыжеватом вечернем свете немного раскосые желто-зеленые глаза Люции, – Кроме того, величина – это далеко не всё, главное – форма. Ни у кого больше нет такого загадочного прищура как у тебя!

Ей хотелось порадовать подругу комплиментом. Оливия сама очень близко к сердцу принимала чужие комментарии относительно внешности и поэтому считала, что и подругам всегда следует говорить на этот счёт только приятные вещи, хотя Господь действительно не поскупился, наделив Роксану магнетическими тёмно-карими глазами. Очень большими. Но, конечно же, не такими, как у самой Оливии. У той глаза были совсем огромные, прямо гигантские, почти круглые, выпуклые – она иногда весьма забавно их таращила, когда удивлялась или сердилась.

Люция вздохнула. Наверное, она не поверила. Девушки пошли дальше, медленно удаляясь от моря, уютно свернувшего хвост в бухте под скалами.

– А почему ты спросила?

– Ну просто… Не знаю. Мне кажется, что большие глаза очень красивые. Как у персонажей анимэ.

– Я думаю, это – дело вкуса, – произнесла Оливия с ноткой ободрения в голосе, – нас со всех сторон пичкают стереотипами – огромные глазищи, длинные ноги, большая грудь…

– Тебе хорошо говорить, – вздохнула Люция ещё грустнее, – у тебя всё это есть…

– И толку? – Оливия саркастически ухмыльнулась. – На свете полно людей с нестандартными предпочтениями…

Люция сразу же догадалась обо всём, даже о том, что не было произнесено – так часто происходит между очень близкими подругами – и легко погладила Оливию по руке.

– Не расстраивайся.

– Ты тоже не вешай нос, – ответила Оливия приободрившись, – ты настоящая красавица! Поверь, если бы мы все ходили по улицам одинаковыми пучеглазыми куклами, парням было бы совсем не интересно, и они вообще не обращали бы на нас никакого внимания, как на манекены в витринах! – Высказывание советов и ободрений неизменно доставляло Оливии удовольствие и добавляло ей уверенности в себе.

Она любила повторять вычитанные или ранее услышанные от других мысли, удачные на её взгляд, даже если сама не вполне могла ещё их прочувствовать и разделить.

Люция хихикнула смущенно и благодарно, подхватила пакет, и снова они пошли, оставляя позади море, полчаса назад нежно ласкавшее их тела, прощающееся с ними шепотом, серебрящееся в лучах солнца.


2

Это была их самая любимая игра. Они часто играли в неё при посторонних, удивляя и озадачивая тех. Подчиняясь общему настроению, иногда они сами даже начинали верить, что читают мысли друг друга.

Одна из девушек раскладывала на столе несколько игральных карт – обе запоминали их – потом переворачивала карты рубашками вверх, перемешивала и выбирала наугад одну, смотрела на неё сама и клала на место, а другая девушка, держа подругу за руку и внимательно глядя ей в глаза, угадывала, что это была за карта.

Случалось, что Оливия и Люция не ошибались девять раз из десяти.

– Да вы просто феномен ходячий! Единое сознание! – восклицали пораженные зрители.

– Или мухлюете?

– Фокусницы… В чем секрет?

Оливия и Люция переглядывались и загадочно улыбались. Никакого секрета не было. Они действительно угадывали карты. Глядя в глаза, чувствуя тепло рук, они умудрялись прочесть их в душах друг друга. А вот с остальными почему-то ничего не выходило. С Роксаной и у Оливии, и у Люции случалось не больше двух трёх совпадении из десяти.

Они решили, что с помощью этой игры можно улавливать таинственную связь двух людей, определять степень близости между ними, глубину взаимного проникновения их миров – нечто неощутимое, неописуемое, невероятное.

Это было, разумеется, их наивное девичье полуфантастическое предположение, но в какой-то мере оно соответствовало действительности: подруги на самом деле старались открыться друг другу так полно, как только возможно, и составляли практически одно целое.

Люция закончила десятый класс, Оливия была пятью годами старше, студентка. На солнечном побережье они проводили лето, а осенью уезжали домой – в большой город.

Оливия укротила мощный, бесхозно стоявший в сарае у дяди мотоцикл, когда-то принадлежавший её двоюродному брату, которого отправили учиться за границу. Как же лихо носилась она, оседлав его, по извилистому шоссе вдоль побережья и по плоскогорью, вздымая густые клубы жёлтой пыли! А сзади, обхватив её за пояс и тесно прижимаясь к ней, неизменно сидела Люция. Их длинные волосы, выбивающиеся из-под шлемов, развеваясь в воздухе, смешивались, глаза горели азартом скорости, юности и жизни…

Это было хорошо.

У подруг имелось любимое место в лесу – пятачок – так они называли его. Среди бора, в самом центре давней почти круглой вырубки, стояло удивительное дерево – очень старая, в два обхвата, сосна. Торчащие из земли могучие корни лежали кругом, точно выползшие погреться на солнышке огромные змеи. А нижняя часть ствола, практически лишенная коры, гладкая как камень, темно-серая, отшлифованная временем и всеми теми, кто приходил сюда, гладил её и скоблил от нечего делать, имела выпуклое утолщение, своей формой поразительно точно повторяющее женскую грудь, на нем даже был сосок – зачаток давным-давно наметившейся, но не выросшей в том месте ветви.

Оливия и Люция обычно приходили сюда по двухколейной утоптанной, когда-то проделанной трактором дороге, на плоскогорье над морем сухой и пыльной, а здесь, в бору, изрытой корнями, усыпанной прошлогодней, мягкой бурой хвоей. В пути они болтали – это была уже давно сформировавшаяся между подругами традиция – когда требовалось обсудить что-то важное, какая-нибудь из них просто произносила фразу "идём на пятачок", а другая только кивала, поняла, мол, есть разговор.

Иногда они брали с собой Роксану, Нору или ещё кого-нибудь из девочек, но в таких случаях обычной откровенности не получалось – обе обострённым женским чутьём угадывали в них чужих и, желая сохранить привычную замкнутость, целость своего подружьего мирка, остерегались говорить по душам в присутствии посторонних – обсуждали какие-нибудь пустяки.

– Ты знаешь, – призналась Люция Оливии по дороге к пятачку, – когда я ловлю на себе взгляд Роксаны, мне кажется, что она… Как бы объяснить получше… Ну, сравнивает что ли, оценивает…

– Так ведь и ты её оцениваешь, – сказала Оливия, – ты же спрашивала меня про глаза…

– Не без этого, – Люция вздохнула, – так, наверное, все девчонки. Каждая хочет быть самой-самой.

Оливия присела на толстый корень и приветственно провела ладонью по могучему стволу сосны с "грудью", она воспринимала её как живого советчика, союзника и всегда здоровалась.

– А я думаю, что ей просто нравится Артур, – задумчиво произнесла она, продолжая поглаживать дерево.

– Послушать тебя, так весь мир в него влюблён! – с доброй насмешкой заметила Люция, – только это вряд ли. Роксана же его двоюродная сестра…

– Когда это мешало? – не согласилась Оливия, – напротив, то, что они целое лето живут в одном доме, едят за одним столом, спят на одном чердаке… Это так сближает.

Она замолчала, ведя пальцы вниз по стволу к корню, на котором сидела.

– Мне кажется, что это не из-за Артура, – Люция присела рядом с подругой. – Роксана просто нас не любит. Нора тут недавно мне передала, она такие вещи говорит про нас за спиной…

– Норе я тоже не доверяю.

– Но почему? Она вроде вполне доброжелательно к нам относится. Мне даже кажется, что она хочет сильнее сблизиться с нами, ищет нашего внимания. Иначе она вряд ли стала бы передавать мне слова Роксаны, они ведь подруги… Может, Нора хочет дружить с нами больше, чем с ней?

– Или она интриганка, – отчеканила Оливия,– и ей просто что-то от нас нужно. Плохо отзываться об одном человеке в разговоре с другим, оставаясь безнаказанным, ты можешь ровно в той мере, в какой этот другой с тобой согласен,– продолжала она, весьма довольная глубиной собственных рассуждений,– поэтому человек, охотно передающий тебе гадости, которые кто-то якобы сказал про тебя, вероятнее всего, за твоей спиной говорит ну если не то же самое, но близкое к тому.

– А чего может Нора от нас хотеть? -простодушно недоумевала Люция.

– Ну, к примеру, она надеется выведать, как ты относишься к Артуру. Что если он назначил её своим тайным агентом? Не Роксану же -это было бы слишком явно, мы всё время видим их вместе…

Вдруг что-то бесшумно проскользнуло мимо. От неожиданности Оливия умолкла.

– Белка! -воскликнула Люция, – Смотри! Смотри!

Юркий зверёк стрелой взлетел по золотисто-медному стволу сосны почти до самой вершины. Некоторое время девчонки сидели с поднятыми головами, высматривая его среди длинной голубоватой хвои.

– Артуру нравишься ты, Люси, – произнесла Оливия с едва уловимым оттенком горечи, – я давно заметила, как он на тебя смотрит.

– Да брось, – со смущенным смешком отмахнулась Люция, – мы просто дружили с малолетства.

– Ага! – с задором подхватила Оливия, – я до сих пор помню, как вы бегали нагишом по пляжу! У вас были одинаковые волосы, почти белые от солнца, и похожие голоса… – ей нравилось иногда с таким важным видом, словно она годилась Люции в матери или даже в бабушки, с высоты своих лет напоминать ей эпизоды из раннего детства.

– Ну а ты как будто с нами и не бегала! – шутливо обидевшись, отозвалась Люция, – тоже мне, древняя черепаха.

– На мне хотя бы были одеты трусы…

Обе покатились со смеху.

– И всё-таки Роксана ревнует, – задавливая остатки смеха, подытожила Оливия, – иначе она не выглядела бы такой хищной…

И снова они рассмеялись, на этот раз представляя себе Роксану, загорелую брюнетку, в образе черной кошки, дико сверкающей глазами, подобравшейся, готовой к прыжку.

– Ты думаешь, они шепчутся перед сном? – спросила, усмирив смех, Оливия.

Люция пожала плечами.

– Не знаю. Может быть. Но мне кажется, что у девочек и мальчиков в таком возрасте уже очень разные интересы.


3

Оливия и Люция жили в нескольких дворах друг от друга, но их семьи состояли в очень хороших отношениях, и в течении всего лета подруги были неразлучны – они ночевали вместе в небольшом бревенчатом домике для гостей на участке родителей Люции. Даже в самые жаркие томные полдни там сохранялись прохлада и полумрак – сквозь единственное высоко расположенное окно, наполовину скрытое кроной садовой яблони, зною не удавалось проникнуть в домик. В нем была всего одна комната с маленькой печуркой и двумя металлическими кроватями, а второй этаж представлял собою просторные полати под самой крышей; забираться на них следовало по приставной деревянной лестнице, третья ступенька которой чуть поскрипывала – один из гвоздей не слишком плотно удерживал её на основании.

В этом домике собиралась вечерами окрестная молодёжь: играли в карты, в фанты, в мафию или выключали свет и во мраке, словно в настоящем кинотеатре, смотрели фильмы на ноутбуке. А если какая-нибудь парочка желала уединения, выручали те самые полати и лестница со злополучной ступенькой. Несколько раз за вечер раздавался обыкновенно её короткий жалобный скрип – кто-то спускался, кто-то поднимался на полати – и никто не придавал этому особенного значения.

Бывало, что такие посиделки затягивались до утра, до той поры, когда сумерки начинали постепенно терять насыщенность, точно разбавляемый водой чай, небо становилось ровным, бледно-серым, будто бы твердым на ощупь – как алюминиевый ковш, а на траву и листья бархатной пудрой ложилась роса. Словно приставшая к краям ковша золотистая крупа поблескивали редкие утренние звёзды.

Молодёжь расходилась по домам, зябко ежась от предрассветной сырой прохлады, быстро засыпала и вновь размыкала веки обычно не раньше, чем после полудня, когда солнце стояло уже высоко, воздух был горяч, густ и ослепительно сверкала чешуйчатая поверхность моря.

Это было хорошо. Оливии нравилось просыпаться вот так, в баюкающем полумраке соснового домика, и, покидая его, будто выныривать из глубины в яркость дня.

Люция была соня; она поднималась на полчаса, а то и на час позже подруги, садилась на постели, лениво вытягивая вверх руки – такая милая в своей просторной ночной футболке, с неприбранными, примятыми подушкой волосами.

Завтракали на просторной веранде у обрыва: дом стоял на самом краю скалы, внизу пенилась от ветра небольшая роща. Столбики веранды обвивал плющ, трепетали в воздушных потоках тюлевые занавески. Сидели в удобных садовых креслах из белого пластика, пили пахучий свежезаваренный кофе с густыми сливками и мягкой сдобной выпечкой, ели фрукты и козий сыр.

Оливия часто отказывалась от завтрака, или, напротив, поглощала его с невероятной жадностью, заталкивая в себя неправдоподобное количество пищи, а потом под разными предлогами уходила домой; она заметно похудела за последнее время – у неё красиво выразились ключицы и мелкие косточки на груди, ещё немного подточились и без того стройные бёдра – но когда её спрашивали об этом, она отмахивалась или отшучивалась, списывая улучшение фигуры на свежий воздух и ежедневные морские купания.


4

Артур стал всё чаще наведываться в домик по вечерам. Сперва за ним непременно следовала Роксана – темноглазая, бронзовая, с длинными жёсткими черными волосами – ей богу, самая настоящая тень! – а потом он начал приходить без неё, и даже днём, чего прежде вообще не бывало.

Оливию неизменно нервировали эти визиты. Она выглядела напряжённой, прятала взгляд и всегда старалась сделать вид, что очень занята: хваталась то за вышивку, то за альбом – она неплохо рисовала – и почти не отвлекалась от своих занятий всё время, пока Артур гостил в домике – в шутку он называл его "девичий терем" – а на его реплики, обращённые к ней, Оливия отвечала обыкновенно односложно или вовсе как-нибудь странно.

– Зачем ты себя так ведёшь? – удивилась однажды Люция.

Несколько мгновений Оливия молчала, терпеливо протягивая нитку сквозь канву, а потом подняла голову:

– Я не хочу, чтобы он знал о моих чувствах. Я ведь ему не нравлюсь. А это так унизительно, быть влюблённой в парня, для которого ты всё равно что дерево или фонарный столб.

– Послушай, но то, что ты делаешь… – нерешительно начала Люция, – выглядит так неестественно… Это, пожалуй, даже похоже на издевательство. Лично я бы обиделась, вздумай кто-нибудь обходиться со мною подобным образом! Артур, может, и обратил бы на тебя внимание, если бы ты сама…

– Нет, – резко оборвала Оливия, бросив на стол вышивку, – это невозможно!

– Но почему? – Люция удивлённо распахнула глаза и чуть подалась вперёд.

– Он знает… Он всё уже знает… – произнесла Оливия с каменным лицом.

– Неужели?! Ты что, говорила ему? Когда? – Люция была поражена; изумление напрочь вытеснило из её сознания даже досаду на то, что лучшая подруга держала настолько значительное событие в тайне.

– Прошлым летом… В день своего рождения, – глядя в сторону, монотонно проговорила Оливия, – Помнишь, твои родители принесли то сладкое вино, удивительно вкусное, из каких-то цветов, кажется, я немного захмелела тогда и…призналась.

– Ну ты даёшь… Смелая, – восхищённо прошептала Люция, – у меня бы в жизни духу не хватило. Сказать… Парню…

– Да никакая это не смелость. Дурь… – произнесла Оливия с досадой и снова взялась за иглу, – и поделом, – отругала она сама себя через несколько мгновений, – девушка должна сохранять достоинство, а не вешаться на шею.

– Ну, а что он?

– Да ничего, – отрезала Оливия, давая понять, что разговор становится ей в тягость.

– Совсем ничего?

– Ну, как это обычно бывает… – с недовольным видом начала растолковывать Оливия, – вежливый, деликатный от ворот поворот. "Мы с тобой можем быть друзьями" и всё в таком духе.

– Боже мой… – горестно прошептала Люция, – Он же так давно уже тебе нра…

– Вот только не надо меня жалеть, ладно?! – гневно сверкнув глазами, выпалила Оливия. Он снова отбросила вышивку и, громыхнув стулом, встала. – Понимаешь теперь, почему я так веду себя? Нет вопросов?! – её реплики вылетали хлёстко, словно камушки из рогатки. – Я хочу, чтобы он забыл. Пусть думает, что у меня всё прошло. Что я его разлюбила. Что мне плевать. – Оливия ехидно скривилась. – А если это похоже на издевательство… Ну и прекрасно! Так у него точно не будет причин задирать нос.

В устремлённом на подругу взгляде Люции читалось искреннее сожаление. Оливия отвернулась, почувствовав, что против воли её глаза начинают наполняться слезами.

– Я ненавижу жалость, – сдавленно произнесла она, – когда жалеешь кого-то, всегда мысленно ставишь себя выше него, а когда жалеют тебя, то, даже если до этого ты крепился, нестерпимо хочется плакать. Жалость делает акцент на слабости. Она убеждает в ней, и не помогает, а ещё больше затягивает в болото. Потому, прошу тебя, не жалей. Никогда и никого. Это жестоко.

Оливия резко втянула носом воздух и, сев за стол, в который раз попыталась приняться за свою работу. Она вышивала крестиком сцену распятия Христа. Мотив был готов уже почти наполовину: на белой канве ровным выпуклым слоем выделялись тщательно прорисованное скорбное лицо молодого бога с терновым венком на голове и его обнажённый торс.

– Вот ведь никому же не приходит в голову жалеть Его, – сказала Оливия, яростно вытыкая иглу в Христа.


5

Было ветрено. Листва на деревьях бурлила точно кипящая вода, с моря несло терпкой штормовой свежестью, пепельные тучи, похожие на густой дым, обложили небо – всё предвещало грозу.

Оливия и Люция возвращались с "пятачка". Они спешили, опасаясь нависшего в воздухе ливня. По небу прокатывались уже отдалённые раскаты грома. Поведение Люции казалось Оливии несколько необычным: она как будто собиралась что-то ей сказать, признаться в чём-то, но никак не могла собраться с духом.

– Да что с тобой такое сегодня, Люси? – спросила она притворно ворчливо, чтобы не нагонять излишней серьёзности, а заодно и избавить подругу от необходимости делать первый шаг, – ты какая-то загадочная.

– Я сомневалась, говорить тебе или нет, – робко начала Люция, – Но раз уж ты спросила…

Оливия сразу догадалась, что речь пойдёт об Артуре. От нахлынувшего волнения у неё слегка подхватило в животе, как при езде по холмам, когда всё тело иногда резко подскакивает вверх, отрываясь от сидения мотоцикла.

– Что случилось? Говори же…

– Он предложил мне встречаться. Сегодня после завтрака, когда я была одна. Ты как обычно исчезла куда-то, а он как раз пришёл, заскочил буквально на пять минут, чтобы… Помнишь те цветы в столовой, ты ещё спросила за обедом, откуда они, и никто ничего не ответил?.. Их Артур принёс.

Оливия вспомнила, что именно сегодня она была особенно голодна и употребила за завтраком гораздо больше пищи, чем смогла бы простить себе, а потом, как и много раз до этого, отправилась избавляться от съеденного. О таком "простом и безотказном" способе улучшить фигуру она прочитала на одном форуме. Неприятную процедуру ликвидации последствий обжорства там называли красивым словом «освобождение». Для этой цели у Оливии имелось тайное место под скалой, на каменистом берегу ручья. Оно было надёжно укрыто со всех сторон, и тут девушка могла не опасаться того, что её застанут врасплох, спокойно посидеть, глядя на пенистый поток, отдышаться после всего, умыться и запить ледяной водой горьковатый привкус желудочного сока. …А в это самое время…Боже всемогущий! Перед Оливией проплыли в воспоминании нежные полевые цветы, пышный букет в вазе – ароматное облако над обеденным столом…

– Ну а ты что? – спросила она потерянно.

– Отказала, конечно, – тихо ответила Люция.

– Но почему? – изумилась Оливия.

Она ожидала самого худшего. Её красочное воображение успело уже разыграться; она представляла себе, как в ответ на вопрос Артура подруга произносит "да", наблюдала мысленным взором за движением её губ при этом и почти слышала в голове эхо её взволнованного голоса, пробивающегося сквозь смущённую улыбку… Но, как ни странно, весть об отказе Люции не принесла ей никакого облегчения. Напротив, Оливия даже почувствовала себя неловко.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13