Яна Жексембинова.

В городе закатов.Неприятные истории



скачать книгу бесплатно

Вместо предисловия

Хочу рассказать, как начались мои отношения с городом закатов и ветров. Все началось в 2004 году. Мне было шестнадцать лет, и я пребывала в очередной глубокой, и на самом деле жуткой депрессии. К сожалению, она была вызвана не переходным возрастом и не печальным опытом в личной жизни, которой у меня не могло и быть тогда. С теми, неактуальными для моего возраста, мыслями вообще не могло быть типичной жизни. Депрессия была мной. Точнее я сама была депрессией. Если бы родители назвали меня в честь этого гнилостного состояния души и разума, то я нисколько бы не удивилась. Тогда никто не удивился бы. Это было время еще не до конца угасшего детства и приближающейся предательской взрослой реальности.


В один из дней того периода я, как обычно, гуляла в неизбежном одиночестве там, где обычно убивали и насиловали людей, грабили и избивали бабушек, выгуливали собак и, как ни странно, занимались спортом. Месту этому было дано идиотское название в советском стиле. Пережитки прошлого всегда и надолго оставляют свои названия, пока какой-нибудь зажравшийся новатор не снесет все бульдозером и не поставит там свой миленький коттедж. Место то было для всех и парком, и стадионом, и домом, и местом «грязной» работы. Я часто там гуляла совершенно одна, и мне не было страшно. Ранним утром там пахло какой-то первородной свежестью. Мне порой казалось, что я могу задохнуться от яркого солнечного света и сочной травы под ногами, безмятежных елей, пения птиц и невероятного, даже какого-то мистического вида могучих и таинственных гор. На закате, это излюбленное мной место выглядело как заколдованный лес, в котором обитает всякая нечисть. Поляну заливал красный свет засыпающего солнца и будь я ведьмой, именно в это время суток, я бы варила адское варево из крови диких животных, и неистово выкрикивала бы все мыслимые и немыслимые заклинания. Ну а днем «моя обитель» была ничем не примечательна. Там гуляли собаки, державшие в рабстве своих хозяев, бегали спортсмены, уверенные в том, что «в здоровом теле здоровый дух», а не наоборот. Там бродили люди, решившие сократить свой путь, а самое главное там была какая-то странная, спокойная и тихая реальность. Там была такая атмосфера, будто время остановилось, будто повис сон в воздухе, что-то неуловимое, стоическое и фундаментальное было там. Я бродила по лесу, обнимая каждое любимое дерево, присаживаясь в любимых местах, вглядываясь в каждую морщину каждой горы, вдыхая этот привычный запах леса, словно в последний раз. Я лежала на траве, вцепившись в нее руками, я целовала землю и шептала «Прощай!». Я что-то знала, и мне казалось, что я могу летать. Мне стало страшно, но внутри что-то резко умерло. И я знала что именно! Это был конец. В тот день она умерла во мне. Она вылетела из меня как черная бабочка и улетела вместе с ветром. Она не поцеловала и не обняла. Она ушла как воздух при выдохе из легких. Я так не хотела, но я давно просила ее уйти. И она, как любящая мать, сделала себе в ущерб, а мне во благо.

Я называла ее Жизель, она была моей самой тяжелой и любимой депрессией. Ее черные глаза и холодное дыхание всегда восхищали меня. Она причиняла мне нестерпимую боль, от которой моя жизнь шла где-то рядом со мной. Она читала мне на ночь страшные истории и вела в темноту, она была во мне и говорила за меня. Нам было невыносимо гадко вместе, но именно это и нравилось мне. Жизель ушла, закрыла дверь и съела ключ от нее. Потом приходили другие, и я вглядывалась в их лица. С надеждой и страхом я пыталась понять, не моя ли это Жизель? Но нет, она больше не вернулась! Я пришла домой уже одна, без нее. И к счастью, ничто о ней не напоминало.

А я улетела. В город закатов и ветров. Так много слов несмолкающим роем теснилось в моей голове. Да и не в голове вовсе, а просто нигде. Говорить о нем я могу вечно. Ах, этот еще один город грехов и обмана! Очередная обитель моего тела, таскающего в себе потерявшуюся и во всем сомневающуюся душу. В город я пришла не одна. Она присоединилась ко мне в самолете. Ивет была ненавязчивой, грустной и молчаливой. Иногда она уходила, но всегда возвращалась, потому что знала, что я не смогу без нее. Ведь я так любила жалеть ее, потому что она была похожа на меня в детстве. Тихая печаль.

Ах, этот город! Он сразу нам понравился. В нем с первых мгновений послышалось что-то свободное и новое, что-то по-хорошему страшное. Нам понравилось чувство страха, нахлынувшее в самую первую секунду. Нам стало страшно, как только мы увидели блестящее в лучах солнца море и пушистые зеленые сопки. Первое время нам было не просто привыкнуть к этому, кричащему из каждого рта, городу ожиданий и борьбы. Борьба здесь была и есть за обладание красивой маской. Очень скоро нам стало уютно и скользко, весело и грустно, появились люди, о которых можно было думать, и которых можно было любить и ненавидеть, появились любимые места, магазины и улицы. Но нам предстояло сделать выбор, вытянуть билетик и сдаться вволю сценария того пути, который мы выберем. Путь я выбрала сама. Моей новой тихой подружки не было рядом, когда в лавке путей я наткнулась на свой, по-настоящему тернистый, колючий и местами грустный путь. Когда Ивет узнала о моем странном, как она сказала, выборе, у нее возникли сомнения. Она думала о том, что на ее место станут приходить другие и мне придется не сладко. Она боялась за меня и умоляла выбросить билетик. Она заранее почувствовала все эмоции, которые мне только предстояло пережить. В одно мгновение на ее лице промелькнули миллионы эмоций, которых я еще тогда не испытала. Она знала больше чем я. Но она не была мной.


Бродя по улицам и вдыхая воздух, пропитанный йодом, я будто знала, что подарит мне мой новый город. Я уже знала начало каждой приходящей истории, и ее неизбежный конец. Все потому что все эти истории придумала я сама. И не будь меня, не было бы ни одной из них. А может быть, я ошибаюсь.


В этом городе все устроено очень просто, но поначалу кажется, что очень сложно и замысловато. На самом деле этот город – скопище «чудовищ и красавиц», нежно и заботливо любящих друг друга, но испытывающих вечные муки отвращения и зависти друг к другу. Все противоречиво в городе закатов и ветров: там, где свет рождается тьма, там, где бунт, там и вечная безмятежность. Впрочем, как и в любом городе, в любом месте, в каждой душе. Заблудившиеся в себе и вовсе потерявшие себя были друзьями и врагами. Улыбаясь друг другу в лица, и скалясь как волки, живут здесь многие люди. Все нормально! Так было всегда и везде, ничего нового и интересного. Но что-то все же заставило меня принять вызов и увидеть искру в вещах, которые не содержат в себе света. И я осталась здесь надолго. Безобразие заблуждений и красота хаоса затянули в свои сладкие объятья и не выпускали достаточно долго. Пока я не поняла, что мои руки связаны колючими деньгами, а глаза болят от блестящей фальшивой и смердящей лживой пыли. Кто знает, быть может я, сама того не подозревая, продолжаю играть в валютно-искрящиеся игры, которые придумал кто-то другой. Может быть, я еще в игре. И мой выход из нее – всего лишь самообман. Часто путая сны с реальностью, я уже не понимаю где игра, а где осознанные действия. Часто я не верю в прочность асфальта и правдивость любви. Но я живу здесь!


Город закатов и ветров – это мой город сомнений и блужданий в темноте замкнутого круга. О если бы Жизель была со мной! Она бы увидела все как есть, и никогда не позволила бы мне хоть на шаг отступить назад. Какой бы жуткой и мрачной она ни была, она вела меня только к цели, и ни разу не закрывала мои глаза мутными очками с клубничным запахом и вкусом ванили.


Ивет была спокойна на протяжении всего того времени, пока физическая и разумная область меня изучала окружающую среду. Она часто уходила надолго и забывала про меня. Я не обижалась на мою подругу, я всегда знала, что она слишком самостоятельна и непосредственна и когда-нибудь навсегда уйдет в поисках более слабого духом тела. Мы были вместе лишь от скуки, которая случается в незрелом одиночестве. Но мое безмятежно-скучное одиночество начало пропадать с каждым новым днем у синего моря, и я начала чувствовать досаду. Я вошла в мир «маленьких кукол», а в моем, теперь уже, пламенном сердце кричала и вибрировала сумасшедшая музыка.


Он задел меня в самую глубину сердца и заставил смеяться до коликов в животе, он помог понять и совсем не понимать, он сделал из меня красивую конфету с горьковатой начинкой. Ах, этот странный соленый и мокрый город вечных ветров и самых душевных закатов, странных встреч и нежеланных расставаний, город придуманных историй и песен о несчастной любви. Как же ты мне нежно дорог и мерзко ненавистен! Здесь я впервые себя обманула и закрыла глаза души, здесь началось восстание сомнений и гражданская война внутренней сущности.


В общем, у нас странные отношения с этим поселением разноцветных, погибающих в грязи, огоньков вселенной. Точнее было бы сказать, что у нас нет никаких отношений. Все потому что мы живем как соседи. Я не принадлежу ему, хотя однажды мы были катастрофически близки. Не друзья. И не любовники. Мы просто соседи, иногда одалживающие друг у друга сахар и муку на шоколадный торт.


Мы расстались с Ивет незаметно и естественно. Совсем недавно, кстати. Она однажды пришла ночью после долгого отсутствия, которое я даже не заметила. Она сказала, что теперь я в надежных руках и ей пора уходить. Она говорила очень быстро, и ее глухой голос казался эхом из далекого, но вшитого в память, прошлого. Я не скучаю по ней. Теперь я одна. Наедине сама с собой. Научиться этому было очень сложно, но так увлекательно. И когда я сплю, мне до сих пор снятся эти странные истории. Истории, которых, возможно, и не было никогда.

Молодая

В уютном зале небольшого семейного ресторана, в центре за деревянным круглым столом, друг против друга сидели две женщины. Играла классическая музыка. Кажется что-то из Бетховена.


Свет из больших окон падал прямо на стол, освещая серьезные и грустные лица женщин.


– Кофе? – предложила та, что постарше.


– Можно, – ответила молодая оппонентка.


Они были настолько разными и непохожими ни возрастом, ни внешностью, что предположить, что их связывает, было просто невозможно. Возраст той, что постарше выдавали стареющие кисти рук с грубой и желтой кожей. На ней было безразмерное черное платье, скрывающее руки, шею и ноги. Золотистые волосы были хорошо уложены и дорогие украшения говорили о высоком финансовом достатке. Она медленно двигалась, и было в ней что-то бережное к самой себе и к пространству вокруг. Она впечатляла необычными крупными чертами на маленьком лице,  которые были гармоничны с ее ростом и массивностью тела. Но это только в сравнении с той, которая сидела напротив. Молодая, но уже не юная девушка сидела в каком-то напряжении. Стройная и даже худая, она вызывала желание спросить все ли с ней в порядке.

– Я не собираюсь тебя критиковать или нападать. Просто хочу поговорить с тобой как женщина с женщиной, – та, что постарше налила кофе своей собеседнице и посмотрела на нее нежным взглядом. Что-то материнское проскользнуло в ее глазах.


– Он не нужен мне насовсем, – ответила девушка. Она плеснула сливок в чашку и размешала. Не поднимая глаз, она пила кофе. Ее плечи сжались, и уголки губ начали опускаться вниз. Ее растрепанные волосы и ухоженное белое лицо вызывали странные чувства. То ли печаль, то ли жалость. Хотелось смотреть в ее глаза и на уголки губ, хотелось смотреть и наблюдать за ней, хотелось думать о чем-то вечном. Но в ней было и что-то страшное. Она источала энергию сомнения и, казалось, что когда ты подойдешь к ней и протянешь руку, она вдруг исчезнет.


– Я верю тебе сейчас, но я вижу тебя потом. Ты увлекающаяся натура, но ты увлекаешься полностью с головой. А мой муж умеет увлекать беспощадно и далеко. Ты должна знать, что ты не первая и не последняя. Я хотела бы, чтоб такая девушка как ты не теряла свое время и устроила свою жизнь лучше, чем те другие. И ты должна знать, что я до тебя никогда не встречалась ни с одной его любовницей. Тем более ни одна из них не была моим другом.


Девушка подняла глаза, которые были полны слез. Она вытерла их, прежде чем они потекли по лицу.


– Тебе больно? – вдруг спросила она.


– Нет, – женщина ответила быстро и уверенно. Она продолжала смотреть прямо в глаза своей собеседнице. Ничто в ней не беспокоилось. И только пульсирующая под глазом кожа предавала ее попытки казаться спокойной.


– Ты обманываешь меня, – сказала девушка, задрав подбородок.


Женщина поставила чашку с кофе на стол и принялась за завтрак, состоящий из вареных яиц и овощей. Девушка прищурилась и ее черные, и  влажные глаза почернели еще больше.


– Ты ведешь себя как малолетка, – вырвалось из уст женщины. Она толкала в рот еду. Лишь бы ничего не сказать и совладать с эмоциями.


– Прости меня, – почти шепотом сказала девушка, крутя ложку в пальцах.


Женщина прекратила свою трапезу и встала. Она подошла к барной стойке и взяла открытую бутылку вина с двумя бокалами.


– Ты будешь? – обратилась она к девушке.


– Буду, если это не отрава, – девушка вздохнула и нахмурилась.


Женщина разлила вино и подвинула бокал девушке. Она снова села напротив нее.


– Я много семей разбила в молодости. Ничего хорошего из этого не вышло, – она говорила это, облокотившись на стол, и одной рукой приближая бокал к своему рту. Ее глаза намокли, а губы задрожали.


Девушка смотрела на нее в смятении и растерянности.


– Я не хотела, – глаза девушки снова наполнились слезами, а бокал уже был пуст.


– Я сполна получила за все, что разрушила. У меня никогда не будет детей, – ее губы продолжали дрожать, и маленькая слеза докатилась до них, заблестев на бардовой помаде.


– Я не хочу, чтоб тебе было больно, – девушка зарыдала не в силах больше сдерживать эмоции.


Женщина закрыла глаза, запивая услышанные слова вином. Она протянула свою руку к руке рыдающей девушки.


– Мне не больно, милая! Больно почему-то тебе и от этого я чувствую себя виноватой, – тихо говорила женщина.


Женщина тихо заплакала, но очень быстро успокоила себя и вытерла слезы. Она подлила вина в оба бокала и направилась к окнам. Зашторив их, она лишила помещение дневного освещения, и остались только желтые софиты на баре.

– Что ты делаешь? – девушка испугано посмотрела на женщину и встала.


– Сегодня некому работать, – ответила женщина.


– Я отработаю сегодня, – девушка закрыла лицо руками.


Женщина снова села за стол и достала сигареты из своей сумочки. Она закурила.


– Он не уйдет от меня, а если уйдет, то больно мне не будет. Все, что есть у нас, принадлежит мне. Поэтому он в любом случае не уйдет. Никогда еще не уходил. Однажды и ты состаришься. Только лучше, если ты будешь старой и богатой. Любовь не накормит тебя и не согреет в холодные зимы. Сейчас мужчины не исполняют мечты женщин. Только ты сама можешь дать себе все, что хочешь. И неважно с помощью кого, и какими средствами это произойдет. Ты должна забыть все свои обиды на моего мужа. Я хочу, чтоб ты была счастлива. Но я не уволю тебя.


Закончив свою речь, женщина затушила сигарету и допила второй бокал вина.


Девушка смотрела на нее своими черными глазами. Она сжимала зубы, оголив их каким-то нечеловеческим оскалом. Она закричала и стукнула рукой по столу.


– Почему мне так больно? – кричала она, схватившись за скатерть.


День пролетел. К вечеру зал наполнился голодными людьми.

– Что с тобой? – послышалось за  спиной. Кто-то тронул ее за плечо, и она вздрогнула.


– Что? – она обернулась и увидела официантку, которая стояла перед ней с круглыми глазами.


– Что с тобой? Ты уже полчаса стоишь как вкопанная и плачешь. Хочешь, чтоб тебя уволили? Между прочим, они тебя не видят только потому, что ругаются, – официантка указала рукой на женщину и мужчину, которые сидели за центральным столом. Там сегодня утром сидела и она.


– Я просто кое-что вспомнила, – она очнулась от своего драматического воспоминания и вытерла слезы.


– Умойся! Я постою за тебя, – официантка вытолкнула девушку из-за стойки рецепции.


Она прошла в уборную и, взглянув на себя в зеркало, ужаснулась. Что ее напугало?


Она видела свое измученное лицо и пустой взгляд с темными кругами под глазами. Душевное страдание и боль печатали морщины вокруг губ. Дыхание участилось, и слезы снова вырвались из нее жалким стоном. Она вовлеклась в игру, от которой больно было только ей. В этом треугольнике непонятных чувств и эмоций ее разрывало холодное и колючее страдание. Она любила их. Женщину, которая вот уже несколько лет заменяла ей мать и мужчину, который разглядел в ней красоту. Вся эта история была ее личным сериалом, ее кнутом и пряником, ее раем и адом. Работать в их семейном ресторане, став почти членом семьи и став почти стенами этого ресторана, было для нее ошейником и цепью. И это заточение она сама себе устроила в наказание за то, что не смогла спасти свою мать, которая покончила с собой из-за бесконечных измен второго мужа. Девушке нравилось страдать и лить слезы, пропуская радостную жизнь сквозь пальцы. Она привыкла к этому с детства. После смерти матери отчим стал позволять себе еще больше в отношении молоденькой падчерицы. Она сбежала от него и мучила себя виной за то, в чем не было ее вины. Она хлестала себя по сердцу своей выдуманной любовью к чужому мужу. К мужу той, которая стала для нее лучшим другом, которая дала ей работу и вытащила из нищеты. Все, что она делала, не имело смысла. Пустота и тишина. Все исчезло. И она сама будто растворялась в стенах этого ресторана. Зеркало размывало ее изображение. Или она теряла сознание.


– Ну как она? – спросила взрослая женщина в безразмерном черном платье.


– Обычный обморок и беременность! – ответил доктор, не поднимая глаз с анализов на планшете.


– Что? – переспросила женщина.


– Она беременна! – сказал доктор и улыбнулся. – Ваша дочь беременна.

– Это не… – женщина оборвала свою фразу и отвернулась к окну, пытаясь сдержать слезы.

Преступление


– Я полностью признаю свою вину и отдаю себя в руки закона.


Она не сопротивлялась полицейскому, который защелкнул наручники на ее руках. Совершенно спокойная, она покорно исполняла все указания тех, кто пришел ее пленить. Белая рубашка, мокрая от крови, выправилась из юбки и болталась на ней как грязная тряпка. Лицо и шея, еще разгоряченные от гнева и ярости, были влажными от пота. Она потребовала адвоката и попросила, чтобы сообщили ее родителям как можно деликатнее. Она понимала, что такие новости не могут быть деликатными, но этими просьбами она будто пыталась казаться той благородной служительницей человечеству, которой она была всего несколько часов назад.


– Зачем вы сделали это? – спросил рыжий мужчина в деловом костюме и красном галстуке.


– Довольно безвкусно и неуважительно носить красный галстук в такой день и по такому поводу, – говорила она тихо, почти шепотом.


– Нам нужно обсуждать ваше дело, а не мой стиль, – криво улыбался адвокат.


– У вас нет стиля, сударь, – усмехнулась она.


Он молчал в ожидании ответа на свой вопрос.


– Верность, – вдруг сказала она.


– Что? – переспросил адвокат.


– Есть много всяких мыслей и книг об этом. Только все это ложь.


Она сидела в наручниках и в серой тюремной форме, совсем не двигаясь. Казалось, что ее тело онемело, и только губы двигались, произнося слова с непоколебимым спокойствием. Темные волосы были аккуратно собраны в пучок на затылке, а синие глаза стали немного светлее. Она выглядела абсолютно здоровой и свежей. Не было никаких признаков страдания. Алые губы были влажными, а кожа сияла, будто она только что вышла от косметолога.


– Верность выдумали, – вдруг заявила она, – придумали как религию, чтобы управлять людьми. Я уверена, что в давние времена люди любили друг друга без понятий верности или измены. Они просто были с тем, с кем было хорошо в конкретный момент. А может и со всеми сразу. Или ни с кем.


Она замолчала и закрыла глаза.


– Если вы так рассуждаете, то зачем вы это сделали? – продолжал адвокат.


– Я думала, что смогу делить его с кем-то. Я хотела понять природу истины. Я пыталась понимать его и  уважать его суть. Мужчины, знаете ли, не меняются. Когда мы поженились, он зачем то пообещал, что никогда не изменит мне. Хотя я знала о нем все. И поэтому его обещание было смешным. Я попросила его тогда, чтобы он не изменял себе, в первую очередь, и чтобы всегда был честен со мной. Он понял меня. Я видела это. И вы знаете, я прощала ему все измены. Так называемые измены! Я старалась сохранять в себе убеждение, что все это нормально и нет повода для беспокойства. Мужчины  полигамны, говорила я себе. Я уверяла себя, что нужно быть понимающей женой как какая-нибудь европейская королева. Судя по книгам, которые я читала, они часто сами выбирали любовниц для своих мужей – королей. И в наше время я встречала такие семьи. Я хотела быть не такой как все. Хотела быть мудрой. Но я только такой казалась.


Она протянула руку к стакану с водой и продолжала.


– Каждый раз это была какая-то новая девица. И все они были на раз. Я не беспокоилась и иногда даже презервативы ему в бардачок складывала. В глубине души я наделялась, что он их выбрасывает. Но я знала, что он использует их. И довольно часто.


Она выпила полстакана воды и посмотрела адвокату в глаза.


– У вас есть жена?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное