Ян Валетов.

Левый берег Стикса



скачать книгу бесплатно

В конце концов мужчина, если он не хотел сойти с ума, был просто вынужден исполнить всю программу, в понимании Кияшко, конечно. И после этого, только с позволения Олиного удовлетворенного самолюбия, мирно уйти. Говоря прямо, Оле был свойствен мужской тип поведения – завоевать, использовать и бросить.

Двадцатилетняя Оля вот уже год осваивала наступательную доктрину и, по мнению Дианы, вполне могла тягаться с Гудерианом, Роммелем или Жуковым. Организовать «Сталинградский котел» приехавшему в город на свою беду известному режиссеру или актеру было для нее так же просто, как опытному карманнику стащить мелочь у слепого.

В отсутствие крупной добычи она не брезговала более мелкой рыбешкой, не делая разницы между студентами и доцентами, и все свои наблюдения о партнерах по сексу, включая и антропометрические измерения интимного характера, аккуратно заносила в дневник – девичью тетрадку с пасторальными ромашками на обложке. Диана хорошо понимала, что под этой ромашковой полянкой тикает не один десяток бомб с часовым механизмом – инфарктов, инсультов, нервных потрясений и прочих, по-человечески понятных реакций героев быстротечных романов. Вся беда была в том, что кроме гипертрофированного либидо и нормальных внешних данных природа наделила ее подругу недюжинным литературным талантом и наблюдательностью. В общем, если бы Ольга когда-нибудь обработала и издала свой дневник, то истории Манон Леско показались бы просто беспомощным детским лепетом. Диана была уверена, что в Ольге умирает великий исследователь психологии мужчин. Правда, некоторое недоумение вызывал выбор органа, которым она эти исследования проводила.

Пока Кияшко волокла ее через зал, пыхтя, как паровой каток, Диана успела несколько раз раскаяться в проявленном к Краснову интересе. Тем более что в действительности интересен ей он не был, а совсем недавний случай с бесподобным Сашей наделил ее способностями смотреть на противоположный пол, как смотрит мизантроп на карнавал в Рио.

Даже смутные женские желания, одолевавшие ее ранее с завидным постоянством, стали более мягкими, перешли от яркого, бурлящего бунта плоти к пастельным, импрессионистским тонам. Это благотворно сказалось на цвете лица, качестве сна и аппетите, что радовало необычайно ее маму и привело к покупке нескольких нарядов размером на один больше, чем в начале года.

– Привет, – громко сказала Оля, добравшись до намеченной цели.

Костя с приятелем обернулись, и Диана была готова поклясться, что первые три секунды Краснов пытался вспомнить, если не имя Кияшко, то, по крайней мере, где и когда он ее видел.

– Привет, – откликнулся он дружелюбно.

Его приятель тоже поздоровался и, извинившись, отошел.

– Как дела, Костик? Давненько не виделись! – защебетала Кияшко с очаровательной непосредственностью.

Она всегда считала, что легкая фамильярность способствует развитию нормальных взаимоотношений. У нее были своеобразные понятия о легкой фамильярности и нормальных отношениях.

– Как там у нас в комсомоле? Работа кипит?

В его глазах запрыгали огоньки, а ироничная улыбка на мгновение возникла и тут же спряталась в уголках рта.

– Если хочешь, – сказал он, сохраняя серьезное выражение лица, – я могу подробнее осветить этот вопрос специально для тебя.

Он вздохнул, словно набирая воздух в легкие перед тем, как нырнуть, и начал говорить совершенно серьезным, официальным тоном, точь-в-точь как комсомольский вожак в кино.

– Итак, за отчетный период 1983 года в нашей комсомольской организации, состоящей из пяти тысяч четырехсот семидесяти двух комсомольцев, произошли следующие события.

Во-первых, вся молодежь как один…

Кияшко опешила. Она никак не могла представить себе, что ей предстоит выслушать подробный отчет о деятельности комсомольской организации в столь неподходящем месте в ответ на вопрос, заданный для проформы. Флирт не задался.

Диана невольно рассмеялась. Увидеть непробиваемую Кияшко в недоумении… Растерявшаяся Олечка – это уже что-то…

– …ответив на призыв очередного съезда партии…

– Джанино Джанинни, – сказала Кияшко с восхищением. – Марлон Брандо. Дастин Хоффман. Лоуренс Оливье.

– Ну тогда, – Костя засмеялся, – прошу добавить «сэр». Все ли понятно? Я обязан полностью осветить для комсомолки Кияшко интересующий ее вопрос. Как комсомолец и старший товарищ.

Начав ерничать, Костя оказался на Олиной территории, а уж тут равных ей не было – она могла вогнать в краску кого угодно. Невзирая на лица и чины. Диана уже с откровенным интересом наблюдала развитие событий, предвкушая дальнейшее.

– А если бы я тебе задала более интимный вопрос? – спросила Кияшко, прищурившись. – Что бы ты мне ответил как комсомолец и старший товарищ?

– Правду и только правду! – Краснов явно знал правила игры и отступать не собирался. Может быть, в своем кабинете он вел бы себя иначе, но обстановка вечеринки давала ему возможность быть раскованным и неофициальным. – Комсомол не против интимности, но коллектив должен знать, что скрывается за этим полубуржуазным понятием. У нас нет секретов от коллектива.

«Ну сейчас она ему врежет, – подумала Диана, – врежет на полную катушку. Мало не будет. Только перья полетят. И правильно!»

Кияшко обладала редким качеством – она не смущалась ни при каких обстоятельствах. Когда во время работы в колхозе рухнула стенка деревянной душевой, и вся женская часть группы бестолково металась по развалинам в поисках полотенец, визжа и прикрывая ладонями разные части тела, Кияшко, осознав, что рук всего две, а того, что нужно прикрывать, по общему разумению, больше, вышла вперед, уперла руки в бока и, покрыв покатывающихся от смеха однокурсников пятиэтажным матом, в течение минуты сделала так, что стенку вручную установили на место и держали до тех пор, пока все необходимое не было надето.

Но, к удивлению Дианы, на этот раз Кияшко в бой не ринулась. В схватке между шекспировской Катариной Строптивой и Ханумой победила Ханума. Изобразив лицом и по возможности остальными частями тела максимум покорности победителю, Олечка включила «задний ход».

– Ладно, тогда об интимном позже! Сам нарвался! – сказала она с многообещающими интонациями. – А сейчас я хочу тебе представить свою подругу – Диану Никитскую. Незнакомы?

– Нет, – Костя подал Диане руку. Ладонь у него была теплая и сухая. – Краснов. Костя.

– Диана, – ответила она.

– Она у нас, – продолжила Оля, – комсомолка, отличница, но не спортсменка…

– Поправимо, – отозвался Костя.

– Не замужем, бездетна, – Кияшко было уже не остановить, – в порочащих связях не замечена, в непорочных, как ни странно, тоже.

Диана почувствовала, что краснеет. Эти двое пикировались, совершенно не обращая внимания на ее присутствие.

– И все-таки чуточку об интимном, – не удержавшись, с издевкой продолжала Кияшко. – У многих комсомольцев возникает вполне законный вопрос. Как лидер столь многочисленной организации до сих пор не создал основной ячейки советского общества? И не является ли его отказ от создания подобной ячейки…

Глаза у Дианы в прямом смысле полезли на лоб: «Что она плетет? Какая ячейка?»

– Оля! – выдохнула она.

– …признаком внутренней распущенности лидера, его буржуазных склонностей? Или, может быть, интересы лидера лежат в совсем чуждой каждому советскому человеку области?

С каждым Олиным словом брови Кости ползли вверх, а уголки рта – в разные стороны. А Диана чувствовала, что погасни сейчас в зале свет, то ее щеки и уши засветятся в темноте ярче, чем аварийные лампы.

– Я, пожалуй, пойду, – несмело сказала она. «Совсем с ума сошла, Кияшко? Сводня сумасшедшая!»

– Вы уж тут без меня…

Но вырваться от Оли, когда она занялась любимой работой, было делом безнадежным, как в прямом, так и в переносном смысле. Диана попробовала освободить руку от ее хватки как можно более незаметно для окружающих, но из этого ничего не вышло – Кияшко держала ее, как оголодавший бультерьер пойманного кота.

– Надо понимать, – сказал Костя, оглядывая обеих подруг достаточно бесцеремонно, – что комсомолка Никитская предназначена коллективом в боевые подруги лидеру? Отлично! Благодарю за службу.

Он ловко перехватил Дианину руку.

– Нам нужно поближе познакомиться, – он посмотрел Диане в глаза, и ей понравилось то дружелюбие, которое в них на мгновение мелькнуло, но предназначенный для Кияшко спектакль Краснов продолжил практически без паузы: – Мы просто не можем пренебрегать мнением коллектива.

Он посмотрел на Ольгу, а потом и на Диану, как князь Игорь на плененных половчанок.

– Комсомолка Кияшко, вы свободны, – сказал он официально. – От имени ячейки выражаю вам благодарность.

– От имени какой ячейки? – ехидно спросила окончательно обнаглевшая подруга.

– Будущей, – бросил он через плечо, отводя Диану в сторону. – Основной. О которой ты так печешься. Благодарность в приказе хочешь?

Кияшко, фыркнув, гордо удалилась, покачивая крутыми бедрами по увеличенной амплитуде. Пронять ее было невозможно, а вот у Дианы было ощущение, что впросак в результате попала она.

«Удрать, – это было первое, что пришло в голову, – немедленно. Ну, Оля, я тебе брови выщипаю!»

– Прошу прощения, – сказал Костя, явно уловив ее настроение. – Я подумал, что если этот разговор не закончить, то вам будет не очень уютно.

– Мягко говоря, – сказала Диана, не зная, как себя вести дальше. Бежать прямо сейчас? Но он-то вроде бы ни при чем?

– Где вы сидите? На юбилеях факультета просто невозможно найти место. Я свое потерял.

– Пятый столик.

Им повезло. Пятый столик в полном составе участвовал в групповой пляске перед эстрадой. Судя по количеству бутылок под столом, они могли бы участвовать и в танце шаманов на побережье Огненной Земли. Особой разницы не наблюдалось.

Краснов, садясь, зацепил бутылки, улыбнулся и сделал вид, что ничего не заметил.

«Ах, какие мы либеральные!» – с неожиданным раздражением подумала она.

– Подруга у вас веселая, Диана. За словом в карман не лезет.

– Вы извините, Костя, – сказала Диана, решившись уйти, – я, наверное, пойду. Очень некрасиво все получилось. Извините.

Он придержал ее за локоть.

– Давайте договоримся, – теперь голос у него был серьезным, – не обращать внимания на то, что говорят посторонние. Я думаю, что слова вашей подружки на вас особого впечатления произвести не должны. Да и что она, в принципе, сказала?

– Она не посторонняя, – возразила Диана, – а говорила она пошлости…

– Вы пошлости не говорили? – спросил Краснов. – Почему тогда вы смущены? Почему вы извиняетесь? Я вас обидел чем-нибудь?

– Нет.

– Она вас обидела?

– Да. Но это наше с ней дело.

– Прекрасно. Значит, к вам и ко мне это отношения не имеет? Тогда давайте чуть-чуть шампанского, – он ловко ухватил с соседнего столика два чистых бокала, – и примите как совет. Никогда нельзя допускать, чтобы на ваши собственные впечатления накладывалось чужое мнение. Мало ли кто и что о ком говорит? Не надо верить Кияшко. Верить можно только себе…

Диана внезапно разозлилась. Кто он такой, чтобы позволять себе менторский тон?

– Ага. Только вам? И партии?

– Мне нравится, когда вы злитесь. Вы красивая. Смущение вам идет меньше. Верьте своим чувствам, своим впечатлениям. Можно ли верить мне – это вопрос, который нам предстоит обсудить. А вот насчет партии… Не знаю, Диана, решайте сами.

– Странно слышать такое от вас…

– Ничего странного… Ах да… Вы имеете в виду, что я… – Он налил шампанское в бокалы. – Видите ли, Диана, – Краснов прищелкнул пальцами, чуточку картинно, так что Диана сразу поняла, что он, несмотря на свою внешнюю уверенность, тоже изрядно смущен ситуацией, в которую они попали. Нет, все-таки Кияшко – стерва, каких мало! Жаль, что их не познакомил кто-нибудь другой! – Я не люблю говорить с хорошенькими женщинами о политике.

– А вы попробуйте… – сказала она с вызовом. – Я так поняла, что одно слово в предыдущей фразе вы пропустили.

– Какое?

– С хорошенькими глупенькими женщинами… Он опять рассмеялся.

– Давай на «ты», если уж такой разговор пошел.

– Давай, – согласилась Диана. – Как говорят, в комсомоле «вы» не бывает? Только учти, я, может, не такая резкая, как моя подруга, но тоже не люблю, когда передо мной играют, как в театре.

– Совпало, – сказал Краснов, – значит, будем откровенны? Договор? Тогда так… Любая партия – это группа людей, защищающая исключительно свои интересы. Людям, не имеющим с тобой общих интересов, доверять опасно. А значит, этого делать нельзя. Или ты в команде, или будь настороже. Так достаточно прямо? Без игры?

– Не могу понять – это из Ленина или из Макиавелли?

– Из Краснова.

– Самоцитата. А ты не боишься, что я… Он перебил ее решительным взмахом руки.

– Стучать ты не будешь. Это я по тебе вижу. Да и ничего особенного я не сказал. На самом деле, все зависит от трактовки, не так ли, мадемуазель филологиня?

– Не считаешь, что в твоем положении думать так, а говорить иначе – это двуличие. И не только в твоем положении…

Он покачал головой, глядя ей прямо в глаза.

– Нет, не считаю. Просто логичный закономерный шаг. Пионер, комсомолец, коммунист… Разве кого-то волнуют твои истинные убеждения? Это как лестница – ты просто должен сделать следующий шаг, чтобы подняться еще выше. Ты же тоже комсомолка? А зачем тебе это?

Его слова не на шутку напугали Диану. Откровенность откровенностью, но…

В доме разговоры на эти темы не поощрялись. Отец вступил в партию в шестидесятом, еще будучи аспирантом, и аккуратно посещал собрания, никогда не говоря в семье о политике. Так было надо. И все, на этом вопрос был закрыт. Диана, как и ее мать, политикой не интересовалась, хотя с удовольствием читала попадавший в руки самиздат – обращая внимание скорее на литературную «непохожесть», чем на смысловые акценты.

Она твердо усвоила с детства, что есть темы, которых надо избегать. Например, что случилось со старшим папиным братом и с мамиными бабушкой и дедушкой? Почему мамин отец, дедушка Леша, вернулся домой после войны только в пятьдесят четвертом году? Что, собственно, произошло в Чехословакии в 1968 году? И что за контрреволюционный мятеж в Венгрии, о котором она краем уха слышала, случился в 1956-м? На эти вопросы ответов она бы никогда не получила, имеется в виду нормальных, правдивых ответов. Поэтому, а может быть, и не только поэтому, она их и не задавала. Ни в семье, ни вне ее.

В выдуманном ею, ее собственном мире и в чуточку картонном окружающем было гораздо проще. Категории любви, предательства, ревности,отваги и трусости в отечественной трактовке не нуждались в дополнительных разъяснениях. Есть «наши» и есть «не наши». «Наши» всегда хороши, остальное – от лукавого. Изображение действительности было четким, как на экране старого телевизора «Горизонт». Черно-белым, позволяющим отличать добро от зла без особого труда. Более того, отказ от полутонов облегчал реальную жизнь, внося в нее какой-то элемент упорядоченности. К чему же создавать сложности там, где их можно избежать, соблюдая просто-напросто некоторые табу? Зачем говорить о том, о чем все договорились не говорить?

Он, конечно, старше ее года на три, от силы – на четыре. Может быть, он лучше разбирается в каких-то житейских вопросах, но говорит он с ней в недопустимом тоне. Как учитель. Не имея на это никакого права. В этом игнорировании табу есть что-то интимное, что ли? Пора его осадить.

– Торговля убеждениями ради карьеры? – она вложила в голос как можно больше презрения, которого в действительности не чувствовала, нарушая уже объявленные в разговоре договоренности.

– Упаси боже! – он всплеснул руками в удивлении. – Убеждениями не торгую. Просто мое поведение не выходит за рамки, допустимые моими же убеждениями. На своем месте я стараюсь приносить максимум пользы окружающим и себе, своей матери, своим друзьям. Власть – не цель, а инструмент, и я уверен, что пользуюсь им правильно. Более того, я приложу все усилия, чтобы и в дальнейшем иметь в руках этот инструмент.

Он чем-то раздражал ее, и раздражал с каждой секундой сильнее и сильнее. Уверенностью в жестах? В словах? Продуманностью интонаций? Смысловых акцентов? Или тем, что речь его была слишком изящна и правильна для аппаратчика и будущего функционера? Раздражал внимательный взгляд из-под ресниц, постоянно прячущаяся в изгибе губ ирония.

«Все раздражает, – решила Диана. – Крайне самоуверенный, наглый, беспринципный тип. И Кияшко таки стерва… Нашла себе тему для шуточек».

Решительные нагловатые мужчины пугали Диану. Будучи от природы свободолюбивой, она, словно выросшее в теплице растение, считала себя достаточно сильной, не понимая, что сила и бессилие есть в каждом человеке, но только обстоятельства могут выпустить одну из этих двух составляющих на свободу.

При столкновении с чужой решительностью и напором Диана пасовала. Хотя с равным или более слабым могла проявить властность и силу характера, не опускаясь до хамства, интуитивно ощущая тонкую грань между ними. Сидящий напротив нее человек, несомненно, обладал природным магнетизмом и силой воли. Она чувствовала это кожей. Он привык управлять и быть лидером, а значит, и испытывать постоянное противодействие окружающих. И побеждать. Им невозможно было владеть или управлять, и, поставив перед собой цель, он мог идти напролом.

Герой не должен склоняться перед дамой, даже если это единственное, перед чем он должен склониться. Ни единого шанса на лидерство, а с этим она смириться не могла! Диана знала, что такие мужчины таят для нее опасность, что если этот самоуверенный кареглазый тип захочет забрать ее свободу, то заберет в один момент. И она ровным счетом ничего не сможет с этим поделать. В этой мысли было что-то пугающее и одновременно притягательное, как в дымчатом дамасском лезвии, остром и смертоносном, медленно скользящем прочь из ножен. Значит, пора оканчивать этот разговор.

– Я не разбираюсь в этих вещах, – сказала она достаточно резко, чтобы дать понять о бессмысленности спора и продолжении беседы. – Не нахожу их интересными. Тем более что мне пора.

– А если я попрошу тебя не уходить?

– К чему?

– Мне приятно говорить с тобой. Можешь в это поверить?

– Найдешь кого-нибудь другого. Я не люблю выступать в роли неразумного дитяти.

– Я говорил с тобой, как с ребенком? – Да!

– Прости, – сказал он с обезоруживающей простотой, разведя руками совершенно по-мальчишески. – Я не хотел. Согласен, это не лучшая тема для разговоров с девушкой, но, клянусь, ты, по-моему, первая филологиня, кто при знакомстве со мной не спрашивает тоненьким голоском: «Костя, а вы читали Томаса Элиота?»

Он так похоже изобразил лицом и голосом абстрактную филологиню, что Диана не могла удержаться от улыбки. Нет, в нем что-то определенно было. Но все равно – прочь!

– Мне действительно пора. Было приятно поговорить, – сказала она с максимальной холодностью.

Он встал.

– Жаль. Мне тоже.

Она уже сделала несколько шагов в сторону, когда он окликнул ее.

– Диана!

Она обернулась.

– Я знаю, что это может разозлить тебя, но все равно скажу.

Смена тона с нейтрального на почти просительный заставила ее на мгновение растеряться и замедлить шаг. И за это время он оказался рядом с ней.

– Я обязательно тебе позвоню, – он вовсе не спрашивал, а просто ставил в известность.

А взгляд? Что это с ним такое? Такой взгляд мог быть у варвара-завоевателя, а не у цивилизованного человека. Она чувствовала его материальность, он был вещественным доказательством… Только вот чего? Это длилось не более полсекунды. Тарковщина какая-то! За эти доли мгновения колени у нее, казалось, стали гибкими, а еще через миг – наваждение прошло, хотя осталось ощущение ожога, будто бы к коже живота прижали раскаленное клеймо.

– Дело в том, Ди, – он тогда впервые назвал ее Ди, – что у меня появилось предчувствие. Ты веришь в предчувствия?

– Какое? – ей показалось, что она говорит шепотом из-за пересохших в момент губ. Просто черт знает что происходит! Что это он себе позволяет? Немедленно уходить!

– Мне почему-то показалось, что твоя подруга права. И в моей жизни придется кое-что менять.

Она не стала спрашивать – что, а, развернувшись, молча пошла к выходу, зная, что завтра услышит его голос. Она оказалась права. Он позвонил.


Диана не была напугана. Это было слишком чудовищно, чтобы разум мог сразу принять известие, осознать сказанное этим развалившимся в кресле человеком-мышью и испугаться. Внутри нее, четко понимающей собственную беззащитность, сейчас ожил какой-то чуждый ей организм, холодный и расчетливый. Именно он помогал ей в эти минуты оставаться в здравом уме, не бросаться с визгом на Лукьяненко и его головорезов. Этого нельзя делать. Это то, чего они ждут. Это их схема. Они хотят, чтобы она боялась. До смерти.

Она, словно издалека, слышала несущееся сверху треньканье видеоигры. Что-то говорила Дашка. За окном порыв ветра качнул верхушки сосен и, прочертив рябью темную речку, нырнул в кустарник, густо разросшийся на другом берегу.

Диана подняла взгляд на Лукьяненко и сама удивилась естественному звучанию своего голоса.

– И о каких требованиях идет речь?

– Люблю деловой подход! – На его лице была написана неискренняя радость, скрывавшая настороженное ожидание.

«Будь ты проклят!» – подумала Диана, леденея от отвращения.

– Мне необходимо, чтобы Константин Николаевич, будучи в Германии, сделал для меня один пустячок.

– Бросьте, Лукьяненко, – сказала Диана. – Из-за пустячка вы бы его семье смертью не грозили.

– Наверное, вы правы, – легко согласился он. – Пусть. Хотя, на мой взгляд, в сравнении с вашей жизнью и жизнью ваших детей то, о чем прошу я, действительно кажется пустячком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11