Ян Стыдобка.

Поэтесса в жанре ню и другие рассказы



скачать книгу бесплатно

Поэтесса в жанре ню

1

Почти любая творческая девушка, которая поёт, рисует, шьёт средневековые костюмы или хотя бы лепит из глины, рано или поздно захочет сфотографироваться в жанре ню. Для неё это вроде метафоры: обнажённое тело – обнажённая душа.

Меньше остальных, как ни удивительно, склонны к метафоре танцовщицы. Хотя, если задуматься, ничего удивительного. У них душа в руках, ногах, они и так постоянно на виду.

Иное дело – поэтессы. Юные, мятежные, вечно чего-то ищущие. Однажды они находят единомышленника с фотокамерой, чаще тоже девушку, а дальше как повезёт. Или получится шедевр, или банальность, для которой сгодился бы кто-нибудь обыкновенный, не творческий.

Самой талантливой среди своих друзей вконтакте Олег считал Веронику Грекову. В девятнадцать лет её поэтические достоинства были неоспоримы, большие серо-зелёные глаза инопланетно глубоки. Она обладала тонкой талией, что в наши дни почему-то редкость. Бывает, смотришь на какую-нибудь супермодель: силуэт очерчен параллельными прямыми. А у Вероники настоящие песочные часы. И грудь под топиками и майками на летних снимках угадывалась очаровательная: в меру объёмная, неподвластная земному тяготению.

Довольно стеснительная девчонка, до недавних пор она даже фотографий в купальнике на странице не выкладывала. Но предчувствие шептало: скоро, скоро влетит первая ласточка, стыдливо полуприкрытая ладонями или кисейным лоскутом. Будут комментарии подруг: ах, прелестно! ах, божественно! Ободрённая, Ника покажет что-нибудь смелее…

Олег не ожидал, что за этими картинками она обратится к нему. Однако… Несколько раз перечитал сообщение, встряхнул головой, протёр глаза – не исчезло. Ну и дела! Ощутить себя котом перед миской сметаны мешала только неуверенность: вдруг выйдет не очень? Вдруг ей не понравится? Но уж надо будет постараться.

Он видел Нику в реальной жизни трижды; один раз из этих трёх она, несомая толпой, проскользнула мимо в метро. Он не был профессиональным фотографом, всего лишь крепкий, без ложной скромности, любитель. Никого не обучал, не давал уроков и мастер-классов. Снимал не для заработка, только по вдохновению. С Никой оно будет до потолка, не сомневайтесь. Но почему именно он?

«Меня очень впечатлил твой проект "Такие, как вы". От их взглядов не могла оторваться», – написала Вероника.

Вот оно что. Проект был не Олега – его друзей, семейной пары психологов. Они собрали группу людей с физическими особенностями: девушка, родившаяся без кисти, другая – с большими родинками, третья – смуглая красавица, похожая на гречанок Джона Годварда, в пятнах витилиго… И так далее. Целью проекта было избавить их от приобретённых за годы жизни комплексов, в том числе и с помощью фотосессий. Обнажение не являлось обязательным условием, но, если кто решится, приветствовалось.

Решились почти все.

Олег до сих пор поддерживал с девушками связь, а той смуглянкой даже закрутил роман. Можно сказать, лично проверил её избавление от комплексов, чёртов циник, и остался доволен.

Как, надеялся, и она. Но замуж позвать не успел; пока раздумывал, её фото в сети увидел некий Герхард, написал, примчался на берега Невы… Теперь Марина жила в Мюнхене, её портреты в стиле fashion появлялись на журнальных обложках.

«Какие-то сложные ассоциативные пути, – продолжала Вероника. – Видимо, такое соображение: если ты понял этих девушек и снял деликатно и бережно, тебе можно доверять. А может, я такая же…»

«В смысле?» – спросил он.

«Конечно, не с физической стороны, с другой. Стала бы иначе портить бумагу?»

«Бумагу?»

«Да, я пишу на бумаге ручкой, иногда сразу, иногда по тысяче раз перечёркиваю…»

Они договорились на ближайшую субботу. Стоял декабрь, встречаться надо было в студии.

«Я оплачу два часа аренды зала, – написала Вероника. – Или одного достаточно?»

«Лучше два. А я добавлю от себя ещё два».

«????? Не много???»

«В самый раз. Иван Артемьев, слышала о таком? Большой авторитет в фото-мире. Он говорит, вообще не имеет смысла меньше пяти часов».

«Не слышала, но ему, наверное, платят по времени? )))»

«Не без этого. Но время там летит. За час только успеешь моргнуть, за два более-менее освоишься, привыкнешь. Останется два на всё про всё».

«Хорошо, доверюсь авторитетам!» – согласилась Вероника.

2

Как он ни сдерживал себя, напоминая, что тротуар обледенел, за спиной аппаратура, что дорога от «Балтийской» занимает не больше двенадцати минут, а в запасе добрых пятьдесят, всё равно то и дело переходил на рысь, лавируя между попутными и встречными пешеходами. Бледное солнце висело над крышами. Ряды автомобилей послушно замирали на светофорах, только что не вставая на цыпочки. Пар вылетал из ноздрей, на миг туманя картину, и таял на колючем ветру. Цель всё ближе, ближе…

Одна из старейших в городе фотостудий занимала верхний угол бывшего промышленного здания на Обводном, краснокирпичного, громоздкого, особенно сумрачного в ясные дни, когда щербатые стены вразброс усеяны пятнами теней.

Внутри этого чудища, вероятно, многое с позапрошлого века изменилось, но только не лестница. О том, какая раньше здесь была жизнь, рассказывали почти скруглённые, истёртые тысячами ног ступени. Пролёты гулкие: идёшь наверх, встретил знакомого, поздоровались, и эхо полетело от стены к стене, к высокому потолку, к пыльным окнам, раскололось и будто впрямь зазвучало отголоском когда-то громыхавших отовсюду ткацких станков.

Теперь станков не было, за них отдувались швейные машинки на первом этаже, где работало ателье. А кроме него – столовая, так что всякий, поднимаясь мимо, мог ощутить запах гречневой каши и котлет. На втором этаже, где находился алкогольный склад, пахло винной пробкой, на третьем… Видимо, фотографией.

Взойдя на третий этаж, Олег позвонил Веронике.

– Буду через десять минут, – ответил голос, как будто уже родной – столько думал о ней за неделю.

– Отлично, жду.

Постучался в комнату администраторов.

– Здрасте. Чёрный зал с пятнадцати до девятнадцати, – представился с порога.

– Да что ты говоришь! – отозвалась сидящая за компьютером Таня, блондиночка в джинсах и синей футболке с бейджем. – Заходи, раз так.

Олег был признателен друзьям, которые два года назад, когда решил попробовать студийную съёмку, направили его сюда. Обычно как бывает? Что первое узнал, в том и видишь настоящее. Услышал «День Победы» в исполнении Льва Лещенко, и все остальные уже не трогают, хоть они, наверное, не хуже. Прочёл иностранный рассказ в переводе N – и не только другие переводы, но и сам оригинал впоследствии кажется подделкой. Побывал в студии…

За два года он побывал во многих студиях и в каждой уловил её собственный характер. Но эта была первой, и именно её характер совпал с изначальным представлением о том, как всё должно быть. Здесь сохранилось полуподпольное братство, лишённое чопорности, малейшего намёка на сферу услуг. Девушка-администратор, вчера купивший зеркалку начинающий гений, богиня с театральных афиш – все свои, все заняты общим делом, в свободные минуты обсуждают композицию, сюжет, приёмы Грегори Крюдсона и Дина Брэдшоу. Только сюда хотелось зайти на огонёк: непременно встретишь кого-нибудь интересного. Как, например, сегодня. Среди полудюжины человек, сидящих у журнального стола на древнем кожаном диване и табуретках – собственной персоной Вадим Сандлер. Пятидесятилетний, седой, статный – волшебник, чьи летящие балерины украшают коллекции в десятках стран. Как простой смертный, пьёт чай.

Олег, освободившись от куртки и ботинок, налил кружку себе. Неделю назад был чайник на подошве, сейчас титан. Новый управляющий взялся за дело с размахом.

– Ваша Афродита пришла? – спросил Сандлер.

– Почему именно Афродита? – вмешалась полузнакомая барышня с дивана. – Может, Аполлон?

– Нет, – открестился Олег, подсаживаясь к компании. – Я только лав-стори снимал несколько раз, девушка с парнем, и то было неловко. Напрягают дяденьки. Подсознательно чувствуешь соперника, что ли…

– Кто тут альфа? – подсказала Таня.

– Вроде того.

– Что за вопрос? – развёл руками Сандлер. – Вы альфа по одну сторону камеры, он по другую. Разграничить пространство и друг другу не мешать. Это самое главное поначалу, не мешать, а там привыкнете.

– Надеюсь. Обещала через десять минут прийти, – сказал Олег.

– А мои уже час наводят глянец в гримёрке. Хотя, казалось бы, и так хороши.

– Из Мариинского?

– Одна из театра Эйфмана, другая из Якобсона. Или наоборот.

Минут через двадцать, пролетевших за беседой и чаем, появилась Вероника – высокая, раскрасневшаяся, со смущённой улыбкой.

– Здравствуйте, – произнесла она ровно и звонко, несмотря на уличный морозец и лестницу. Сняла пуховую шапку, поправила длинные рыжеватые волосы, расстегнула клетчатое пальто, вынула из сумки тапочки и быстро переобулась. Все глядели на неё с интересом, особенно Сандлер.

Вероника обернулась к Олегу:

– Как просили, совсем не накрашенная. Не испугала?

– А-а-а-а!.. – сказал Олег, до края распахнул глаза и поднёс к лицу дрожащие ладони. В следующий миг он вскочил, готовый разразиться миллионом извинений, но Вероника только усмехнулась.

Олег принял её пальто, повесил на крючок и захлопотал:

– Садитесь, пожалуйста. Чай, печенье? Сообразим-с, – и, налив полную кружку, успокоил: – Прекрасна без извилин.

– Спасибо.

– Олег за естественную красоту, – сказала Таня, оторвавшись от монитора.

– Это очень правильно, – заметил Сандлер.

Запела телефонная трубка, и Таня не глядя выхватила её из гнезда:

– Здравствуйте, студия «Фотон»… Да, конечно, можете. Сейчас посмотрю календарь…

– Девушка, простите, как вас зовут? – почти шёпотом спросил Сандлер.

– Вероника.

– Очень приятно, Вадим. Скажите, вы танцуете?

– Занималась в детстве хореографией четыре года. Сейчас хожу на модерн, но только для себя, вместо физкультуры.

– Я сразу понял, глаз намётанный. Осанка, пластика… Олег, вы не против, если я оставлю Веронике координаты?

– Пожалуйста.

Вадим протянул ей визитную карточку:

– Будет желание, напишите, посотрудничаем. Тут ссылка на работы, адрес, телефон.

– Хорошо, спасибо, – улыбнулась Ника и, прежде чем спрятать визитку, внимательно её рассмотрела.

Почти сразу в комнату влетело невесомое создание с гладким пучком на голове и подведёнными глазами. Из-под розового халата, туго перехваченного в поясе, виднелись стальные балетные икры. Обернувшись к сидящим, фея сделала книксен и движением руки поманила Сандлера.

– Ну, всем удачи! – сказал Вадим и вышел со своим огромным рюкзаком.

– Вам тоже, – ответила Таня и обратилась к напарнице-стажёрке, которую Олег видел впервые: – Рита, стукни, пожалуйста, в чёрный, скажи, что осталось пять минут.

3

Предыдущая смена удалялась неохотно: только стало получаться, поймали настрой…

– Говорила же, не хватит двух часов, – ворчала фотограф Алёна.

– У нас пока свободен северный, – предложила Рита. – Ещё час будет свободен, можете закончить там.

– Спасибо, попробуем.

Вероника вошла в чёрный зал, огляделась.

– Тут интересно, – сказала она и прислушалась к эху.

У студийных помещений при всём несомненном удобстве есть недостаток: их легко опознать. Не только интерьеры с зеркалами, кроватями, ваннами – даже стены и фанерные кубы в пустых залах имеют своё лицо. Взглянет на снимок кто-то мало-мальски опытный и уверенно скажет: это было здесь. Олег и сам за два года, вовсе не стараясь, научился определять известные в городе места. Только с этим залом время от времени промахивался, за что его и любил.

Зал был просторный, вытянутый. Дощатый пол, четыре источника импульсного света, три постоянного. Разнообразные насадки, от тубусов до двухметрового октобокса. Длинные стены, кирпичная и рельефно оштукатуренная, при желании затягивались тёмно-серой тканью. Непроглядно чёрным был ближний ко входу конец. В дальнем Андрей, новый управляющий, устроил комнату в стиле прованс: пастельные стены, стол из состаренного дуба, пуф, обитый тканью с морским узором, полосатая циновка на полу. Стена с единственным в зале окном, справа от торца, – бутафорская, за ней находилось пространство шириной метра полтора, место для искусственного солнца.

Олег сразу удалился в этот закуток.

– Надо пользоваться, – сказал оттуда. – Через месяц разберут и сделают что-то другое.

Настроил постоянный источник, включил дымовую машину. Когда вышел, Вероника уже переменила брюки и свитер на коротенькое светлое платье.

– Садись, будь хозяйкой, – проводил он её за стол.

Ника сбросила тапки, подогнула под себя босую ногу.

– Как почувствуешь, что готова к задуманному, дай знать, – сказал Олег.

– Хорошо.

– Но не заставляй себя. Если не почувствуешь и всю дорогу будешь в этом платьице, я не обижусь. Придём в другой раз.

– Нет, я соберусь, – тихо ответила Вероника.

Олег поставил на стол глиняную кружку с чаем, прихваченную из администраторской. Рядом положил взятое из дома зимнее яблоко и громадную книгу – чуть ли не весь Пушкин в одном потрёпанном томе 1952 года издания.

– Там «Мадона» с одной «н», представляешь? – сказал он. – Оказывается, так писали.

Ника взвесила книжищу в руках, полистала и что-то нашла.

– Что, если не секрет?

– «Метель».

– Понял.

Олег открыл свою музыку, запустил «Отзвуки вальса». Затем установил фотоаппарат на штатив и выключил свет под потолком.

– Выдержки будут длинные, до одной десятой секунды. Держись естественно, будто меня нет, и по команде «Стоп!» чуть-чуть замирай.

Он начал работать, между делом советуя, как повернуться, куда посмотреть. Когда прогрелась машина, напустил в комнату дыма, тщательно размешал его в воздухе и вернулся к фотоаппарату. Теперь получалось нежнее, комната и сама Вероника словно таяли в рассветных лучах.

– Читай внимательно… Стоп!.. Медленно переворачивай страницу… Стоп!.. Повернись, смотри в объектив. Смотришь, но не видишь, мыслями ещё в книге… Стоп!.. Теперь увидела… Стоп!.. Возьми кружку…

Всё-таки чего-то не хватало. Лучи, проникая в окно, должны отражаться от стен и заполнять комнату, но стен было меньше положенного, и галогеновая лампа слабовата. В помощь ей Олег подключил другую, с рефлектором, направленным на белый экран. Попробовал – теперь в самый раз.

Разменяв вторую сотню кадров, он потушил источники, зажёг главный свет и с помощью ноутбука показал, что удалось.

– Качество здесь не то, но составить представление можно.

– Супер, вообще! – воскликнула Ника. – Спасибо.

– Ещё бы с тобой было не супер.

– Дело не во мне. Как будто старое, плёночное… Редко нравлюсь себе, но ты что-то уловил. Я готова снять платье. Под ним вот здесь, – указала она на грудь, – ничего нет.

– Давай перед камерой?

– Попробую.

– Медленно, можешь ко мне спиной. Сейчас поставлю импульсное солнышко. Оно будет ярче, замирать уже не надо. И я больше не командую, живи в кадре сама.

– Поняла… Олег, – сказала вдруг Вероника, – послушай стихотворение, пожалуйста.

Он кивнул, и Ника не спеша произнесла:


В сущности, это несложно – увидеть город,

В небо разинуты злые дворы-колодцы.

Сходит душа с ума, горизонт распорот,

Дышат мольбою призрачные колоссы.


– Как тебе?

– Эксперимент? Поиск нового? – осторожно спросил Олег.

– Это не моё.

– Правда?

– Честное слово.

Мгновение они глядели друг другу в глаза.

– Слава богу! – выдохнул он.

Ника рассмеялась:

– Видел бы своё лицо! Неужели так плохо?

Олег пожал плечами.

– И всё-таки? – настаивала она. – Вот продолжение:


Главный из них – надежда, что умирает

Только последней и, дорожа минутой,

Шлёт незабытые позывные рая

В год приснопамятный или же пресловутый…


– Ника, я не специалист. Я в жизни родил единственный стишок. В Каспийское впадает Волга море, овёс и сено лошади едят. Все люди хочут счастья, а не горя и в гордом ожидании сидят. Вот прямо сейчас, не отходя, так сказать…

Вероника прикусила нижнюю губу, отвернулась и прыснула.

– Ну а всё-таки? – повторила, успокоившись.

Олег помедлил, собирая слова.

– Мне кажется, это писал кто-то грамотный, начитанный и совершенно без… без божьей искры.

– Дипломатично закончил. Хотел жёстче?

– Наверное. Пусто, много такого сейчас. Первая строка забывается прежде, чем закончилась вторая.

– Я сама не сразу запомнила.

– А кто это, если не секрет?

– Может, и знаешь. Её зовут Мира.

– Лохвицкую только слышал.

Вероника улыбнулась:

– Та была раньше и с двумя «р». А эта с одной, ей сейчас сорок. Мира Комиссарова.

– Тогда не знаю.

– Красотка, кстати, изумительная. Ноги километр, глазищи, скулы, вот бы кого сюда.

– Всё равно не знаю.

– Широко известна в узком кругу, как и мы все. Вообще-то она Ольга, но решила, что это имя простое, не богемное и не походит к фамилии. Плюс какие-то личные драмы, желание всё поменять… Впрочем, это меня не касается. Продолжаем?

4

Вероника стягивала платье через голову, попутно выворачивая наизнанку.

– Не напрягайся, не позируй. Спокойнее, ты одна, – говорил Олег. – Молодец, давай повторим.

Сделали несколько дублей: спиной к камере, опять спиной, спиной в три четверти, в профиль. Наконец – лицом. Бросив платье на стол, Ника стояла в белых кружевных трусиках: обнажённая душа. Если только бывают души совершенные, как это тело.

А грудь оказалась меньше, чем Олег рисовал в воображении. Значительно меньше; ещё бы каплю поменьше, и можно без оговорок назвать маленькой. Но другую сейчас было и не представить.

– Давай посмотрим, – предложил Олег.

Ника села, одной рукой прижала платье к груди. Олег устроился рядом. Листая снимки, не отрывал от них взгляда, чтобы не смущать её. Но когда над ухом слышишь голос, чувствуешь дыхание на щеке, тонкий цветочный запах от волос; когда она, желая задержать приглянувшийся кадр, касается длинными пальцами твоей руки, волей-неволей смутишься сам.

– Ты правильно говорил, не надо макияжа, – сказала Ника. – С ним было бы не то настроение. Здесь я будто проснулась недавно.

– И впереди целый день, – добавил он.

– Ага…

– Кстати, прошёл час сорок. Давай ещё без платья? И пойдём туда, – кивнул он на чёрный конец, – займёмся минимализмом.

– Хорошо. Слушай, Олег. Скажи, пожалуйста, только честно, – Вероника помедлила, вздохнула. – От моих стихов у тебя впечатление другое?

– Ещё бы!

– Спасибо, верю.

Олег не то что помнил первое впечатление от Вероники и её стихов – оно до сих пор было живо и, стоило представить её, затмевало всё. Случилось так. В главном зале студии «Фотон» – полтораста квадратных метров, пять больших окон на юг и три на запад – раз-другой в месяц проходили концерты и литературные вечера. Это было особенно здорово летом: одни выступают, другие щёлкают в естественном свете хоть до полуночи. Полтора года назад Олег впервые оказался на таком вечере и сидел, изнывая от неловкости. Стихотворение Миры ещё цветочки; от того, что звучало там, хотелось почесаться и заснуть, не грохнувшись при этом с фанерного куба.

Поэтессы, сменявшие одна другую на белом фоне, имели будничный вид: если юбки, то простые, в каких гуляют по улице, иной раз брюки с футболками, старейшая явилась в шортах. Девушка в длинном абрикосовом платье с открытыми плечами казалась там гостьей из дальних миров и хотя бы поэтому, выйдя к фону, заставила встрепенуться. А когда её звучный голос без усилий наполнил зал… Самое близкое чувство: в конце июня по горному шоссе подъезжаешь к Коктебелю, видишь склоны Карадага, одетые в солнце и лёгкий туман, и впереди целый день, полный приключений. Только ещё сильнее.

Олег как мог перевёл его в слова.

– Надо же, не ожидала! – сказала Вероника. – Это был мой дебют на публике, я не знала, что надеть, вот и расфуфырилась. И хорошо, никто не видел, как тряслись колени.

– Волновалась?

– Страшно! На втором стишке более или менее успокоилась.

– На «Случайном разговоре»?

– А ты помнишь!

– Ясен пень.

– Кстати, Мира-Оля тоже выступала. Сразу после меня.

– Не помню.

– Своим присутствием хоть немного вселяла уверенность. Мы тогда впервые увиделись, но в сети уже были знакомы чуть больше года. Читали друг дружку на одном сайте, хвалили, иногда высказывали замечания. Осторожно, знаешь, все самолюбивые… – Вероника рассмеялась. – «Не кажется ли тебе, что эта строка ещё не гениальна, а только очень талантлива?» У фотографов так же?

– По-разному. Вадим, например, может приложить. Сам не будет, но если попросишь… Мне доставалось.

– Вы, значит, не такие ранимые. О чём я говорила? о Мире, да? Вскоре после того она вошла в число людей, которые печатаются в толстых журналах. Не только печатаются, но и определяют, что печатать. Плюс выпустила сборник не за свой счёт и даже получила какую-то премию.

– Как умудрилась?

– Долго ходила в поэтическую студию. Завела связи, знакомства, но всё равно двигалась медленно. Тогда ускорила через постель. С литературным… даже не генералом, маршалом, если можно так назвать. По возрасту годится ей в отцы. При действующем муже.

– Слышал похожее о молодёжной эстраде. Оказывается, и у вас?

– Я не осуждаю, не думай. Не ханжа какая-нибудь. Каждый пробивается как может. Между нами ничего не изменилось, стали меньше общаться только потому, что заняты обе. Но по-прежнему читали, комментировали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3