Амброуз Перри.

Путь смертных



скачать книгу бесплатно

Ambrose Parry

THE WAY OF ALL FLESH

Copyright © Christopher Brookmyre and Marisa Haetzman, 2018

В оформлении суперобложки использована иллюстрация: Classic Image / Alamy Stock Photo / Legion-Media.

Cover design by Rafaela Romaya, Canongate Books Ltd.; Photo © Alan Trotter;

Cover design by Rafaela Romaya; Caduceus © Private Collection / Photo © Ken Welsh / Bridgeman Images Author photo by Alan Trotter

© Екатерина Ильина, перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

«Выдающаяся вещь».

Ирвин Уэлш


«Увлекательнейшая история злоключений и убийств».

Sunday Times

«Исключительно хороший роман».

Guardian

«Захватывает до невозможности».

Sunday Mirror

***

Амброуз Перри – коллективный псевдоним Криса Брукмайра и доктора Марисы Хэтцман. Муж и жена живут в Глазго.

Крис – автор более двадцати романов, многие из которых стали международными бестселлерами. Он лауреат самых значительных британских и шотландских премий в области остросюжетной литературы – Theakston’s Old Peculier Crime Novel of the Year Award и McIlvanney Prize foe Scottish Crime of the Year Award.

Мариса – врач-анастезиолог с двумя десятками лет стажа. Именно ее магистерское исследование по истории медицины открыло богатейшие залежи материала для данной книги.

©ambroseparry

***

Посвящается Натали



Глава 1

Ни одна уважающая себя история не должна начинаться со смерти продажной женщины, и за это следует принести извинения – вполне естественно, что это не та тема, на которой хотелось бы заострять внимание порядочному человеку. Однако именно уверенность, что приличное общество Эдинбурга чурается подобных вещей, и подтолкнула Уилла Рейвена к судьбоносному решению той зимой 1847 года. Рейвену вряд ли пришлось бы по душе, начни кто его собственную историю с тела несчастной Иви Лоусон. Но им в первую очередь двигала решимость не допустить, чтобы история самой Иви на этом закончилась.

Обнаружил он ее в Кэнонгейте, на четвертом этаже, в крохотной мансарде с покосившимися стенами. В комнатке стоял застарелый запах пота и выпивки, смягченный некой более ароматной ноткой: женские духи, конечно, пускай и дешевые, какие носят лишь продажные женщины.

Закрой он глаза, вдохни – и можно было бы представить себе, что она еще здесь, готовится выйти на улицу вот уже в третий или четвертый раз за последние часы. Но глаза были открыты, и не нужно было щупать ей пульс, чтобы понять: это не так.

Рейвену довелось повидать достаточно смертей, чтобы понять: ее переход в мир иной легким не был. Перекрученные простыни обвивали тело, свидетельствуя о том, что перед смертью она извивалась куда сильнее, чем когда изображала страсть в этой самой постели, и – опасался он – гораздо дольше, чем мог бы потребовать любой из ее клиентов. Поза имела мало общего с вечным покоем: все члены были сведены судорогой, будто боль, оборвавшая ее существование, все еще была с ней, не оставив даже в смерти. Брови были сдвинуты, на губах – страдальческий оскал, в уголках рта собралась пена.

Уилл положил ладонь на руку Иви – и резко отдернул. Она была совершенно холодной на ощупь, и это ошеломило его, хотя и не должно было. Прикосновение к трупу не являлось для Рейвена чем-то непривычным, хотя он редко имел дело с теми, кого знал при жизни. В тот момент, когда Уилл притронулся к ней, в нем что-то дрогнуло – что-то очень древнее: его поразило, как она вдруг превратилась из человека в вещь.

Многие до него в этой комнате наблюдали ее превращение: из средоточия вожделений – в жалкий сосуд с пролитым семенем. Предмет обожания, в одну секунду сменяющегося отвращением.

Но не в его случае. Всякий раз, когда они были вместе, он желал лишь одного: вытащить ее отсюда. Для нее он не был лишь очередным клиентом. Они были друзьями. Разве нет? Ведь именно поэтому Иви делилась с ним надеждами найти место горничной в хорошем доме, поэтому Уилл обещал навести справки – как только начнет вращаться в нужных кругах.

Поэтому пришла к нему за помощью.

Иви так и не сказала ему, зачем ей нужны были деньги; только то, что нужны срочно. По догадкам Рейвена, она запуталась в долгах, но расспрашивать дальше было бессмысленно. Иви была слишком привычна ко лжи. Но когда он добыл-таки деньги, она, казалось, испытала огромное облегчение и благодарила его со слезами на глазах. Уилл не стал говорить ей, где достал их, из опасения, что попал в кабалу к тому же самому ростовщику, что и она, попросту переложив на себя ее долг.

Две гинеи. На эту сумму он мог бы прожить несколько недель, и, конечно, возможности выплатить ее немедленно у него не было. Но ему это было безразлично. Он хотел помочь. Рейвен знал, что многие нашли бы это смешным, но если Иви верила, что сможет начать новую жизнь в качестве горничной, он готов был верить в это в два раза жарче – ради нее.

Но деньги ее не спасли, и никакой новой жизни теперь не будет.

Рейвен огляделся. Два огарка оплывали, воткнутые в пустые бутылки из-под джина, третий давно уже догорел. Угли в крошечной жаровне еле тлели – она давно уже подсыпала бы немного из ящика рядом. У кровати стоял тазик с водой; на бортике мокрые тряпицы, рядом – кувшин. Здесь она обмывалась всякий раз после клиента. Возле кувшина, на полу, валялась опрокинутая бутылка из-под джина – по растекшейся рядом жалкой лужице было понятно, что, когда бутылка упала, внутри оставалось уже совсем немного.

Этикетка на бутылке отсутствовала, происхождение сосуда было неясным и, стало быть, подозрительным. Не в первый и не в последний раз сомнительное дешевое пойло отправило кого-то на тот свет. Это предположение осложняла вторая бутылка, с бренди, стоявшая на подоконнике. Она была наполовину пуста. Наверное, принес клиент.

Рейвен задумался, не этот ли самый клиент стал свидетелем агонии Иви и поспешил скрыться. Если так, почему он не позвал на помощь? Вероятно, потому, что для некоторых быть обнаруженным в обществе недужной шлюхи ничем не лучше, чем в обществе мертвой; так зачем привлекать к себе внимание? Как это похоже на Эдинбург: благопристойный фасад, за которым прячутся тайные грешки. Город тысячи потайных личин.

Да. Иногда им не нужно было даже проливать свое семя, чтобы сосуд потерял в их глазах всякую ценность. Уилл еще раз взглянул в лицо Иви: пустые, стеклянные глаза, растянутые, словно в усмешке, губы – будто маска, будто насмешка над ее милыми чертами. Рейвен сглотнул ком в горле. Впервые он увидел ее четыре года назад, будучи еще мальчишкой, школяром в пансионе Джорджа Хэрриота. Ему вспомнилось, как перешептывались у нее за спиной ребята постарше – они-то знали, кого видят, когда наблюдали, как она ходит туда-сюда по Каугейт[1]1
  Улица в Старом городе в Эдинбурге; в описываемое время была частью трущоб.


[Закрыть]
. В головах у них была причудливая смесь похотливого любопытства и опасливого презрения; их пугали те чувства, которые пробуждали в них собственные инстинкты. Они желали ее и ненавидели одновременно, уже тогда. Ничего не изменилось.

В те годы будущее казалось ему чем-то недоступным, хотя он и мчался к нему на всех парах. Иви казалась Рейвену посланцем того мира, в который ему пока не было дозволено войти.

Она казалась такой искушенной, такой взрослой, пока наконец Уилл не понял, что ей довелось повидать только очень маленькую – и очень мрачную – часть этого мира; и все же гораздо большую, чем пристало женщине. Женщине? Ребенку. Лишь после он узнал, что она младше почти на год. Ей, наверное, было всего четырнадцать, когда он впервые заметил ее на Каугейт. Как она успела вырасти в его глазах со времени первого взгляда до того раза, как он впервые овладел ею! Воплощение истинной женственности и всего того, что он связывал с женственностью в своих мечтах.

Каким тесным, каким убогим был ее мир, а ведь она заслуживала гораздо лучшего! Потому-то он и дал ей деньги. А теперь денег не было и ее тоже, а Рейвен так и не узнал, из-за чего ему пришлось влезть в долги. В какую-то секунду ему показалось, что он вот-вот расплачется, но инстинкт подсказывал, что отсюда нужно убираться, и как можно скорее, прежде чем его увидят. Уилл тихо вышел из каморки, прикрыв за собой дверь. Крадучись он пробирался по лестнице, чувствуя себя вором и трусом: бросил ее ради того, чтобы сберечь свою репутацию. Отовсюду доносились звуки, издаваемые совокупляющимися парами, деланые крики восторга: женщины усердно изображали экстаз, чтобы поскорее покончить с клиентом. Рейвен задумался, кто теперь обнаружит Иви. Скорее всего, хозяйка дома по имени Эффи Пик, обладавшая отвратительно заискивающими манерами. Она предпочитала изображать неведение, когда ей было удобно, но на деле мало что пропускала из происходящего под ее крышей – пока не удалялась на ночь с бутылочкой джина. Рейвен был почти уверен, что для этого еще слишком рано, поэтому и старался ступать как можно тише.

Он вышел через заднюю дверь, миновал помойную кучу и вынырнул на Кэнонгейт из переулка чуть ли не в сорока футах[2]2
  Фут – ок. 30,5 см.


[Закрыть]
от тупичка, где жила Иви. Стемнело; воздух был холодным, но никак не свежим. Некуда было деваться от запаха отбросов. Множество живых существ жили буквально друг у друга на головах в вонючем лабиринте Старого города, будто сошедшем с «Вавилонской башни» Брейгеля или «Карты Ада» Боттичелли.

Рейвен знал, что ему стоило вернуться в свою холодную унылую комнату на Бейкхаус-Клоуз на одну последнюю ночь. Назавтра его ждало начало новой жизни, и нужно было встретить этот день отдохнувшим. Но он также знал, что вряд ли сможет заснуть после того, что только что пережил. Эта ночь мало подходила для одиночества. Или для трезвости.

Ему было известно единственное лекарство от столкновения со смертью: теплые объятия жизни, пусть даже объятия эти будут грубыми, потными и вонючими.

Глава 2

Таверна Эйткена представляла собой колышущееся море тел; кругом стоял оглушительный гул мужских голосов, старающихся перекричать друг друга. И все это тонуло в густом дыму, поднимавшемся из множества трубок. Рейвен так и не обзавелся подобной привычкой, но ему был приятен сладкий запах табака: еще одна вещь среди тех, за кои он ценил это заведение.

Он стоял у стойки, потягивая эль, ни с кем особенно не разговаривая – один, но не в одиночестве. Здесь, в тепле и давке, легко было забыться, и Уилл предпочитал стоявший кругом шум ледяному молчанию на задворках сознания. Кроме того, он получал удовольствие, вслушиваясь в отдельные разговоры, будто каждый из них был небольшой репризой, сыгранной ради его развлечения. Вокруг шли толки о новой станции Каледонской железной дороги, которую начали строить в конце Принсес-стрит. Высказывались опасения, что теперь из Глазго по путям повалят орды голодающих ирландцев.

Всякий раз, как он поворачивал голову, его взгляд натыкался на знакомые лица; иные он знал еще с тех пор, когда его не пускали в подобные заведения. Старый город кишел людьми, что раз появлялись на улицах и пропадали навсегда, – и все же порой казалось, будто это большая деревня. Куда бы ты ни посмотрел, всегда замечал знакомое лицо – или ловил на себе знакомый взгляд. Рейвен вдруг заметил, что какой-то человек в старой потрепанной шляпе поглядывает в его сторону. Уиллу он был незнаком, но, похоже, знал его, и, судя по взгляду, не с лучшей стороны. Наверняка кто-то, с кем он имел несчастье подраться: тот же напиток, что побудил вступить в драку, затуманил память. Судя по кислому выражению лица, в той заварушке Шляпа взял второе место.

На самом деле алкоголь не всегда был единственной причиной влипнуть в неприятности – по крайней мере, не для Рейвена. В нем жила некая темная жажда, временами дававшая о себе знать, и он приучил себя к осторожности, хотя и не добился пока полного контроля над этой своей чертой. Сегодня в мансарде он ощутил, как чувство это шевелится у него в груди, и он сам не мог бы сказать, зачем сюда пришел: утопить его или насытить.

Уилл опять встретился взглядом со Шляпой, после чего тот принялся пробираться к выходу. Двигался он с куда большей целеустремленностью, чем свойственно людям, покидающим таверну, и, бросив на Рейвена последний взгляд, исчез в ночи.

Уилл вернулся к своему элю и выкинул Шляпу из головы.

Не успел он поднять кружку, как кто-то хлопнул его по спине и, не отводя руку, схватил за плечо. Не раздумывая, он резко развернулся, сжав кулак и отведя локоть для удара.

– Потише, Рейвен. Разве так приветствуют коллегу? По крайней мере такого, у кого в кармане водятся деньжата, чтобы утолить жажду.

Это был его друг Генри – Уилл, должно быть, не заметил его в толпе.

– Прошу прощения. Теперь у Эйткена приходится быть всегда настороже. Тут настолько опустились, что пускают хирургов.

– Не думал, что застану молодого человека со столь блестящими перспективами здесь, в Старом городе, в каком-то кабаке… Ты разве не собирался перебраться туда, где травка позеленее? Не слишком-то хорошее начало – явиться к своему нанимателю с полным брюхом вчерашнего эля.

Понятно было, что Генри дурачится, и все же Рейвен счел это своевременным напоминанием о том, что с выпивкой стоит быть поосторожнее.

Пара кружек помогла бы ему заснуть, но теперь, когда появилась компания, дело вряд ли ими ограничится.

– А что насчет тебя? – парировал Уилл. – Тебя разве не ждут с утра обязанности?

– И в самом деле ждут. Но я предвидел, что у старого моего друга Рейвена будет дурное настроение, и призвал на помощь коллегу, мистера Джона Ячменное Зерно[3]3
  Джон Ячменное Зерно – герой английской народной песни, где в аллегорической форме изображается изготовление спиртных напитков из ячменя.


[Закрыть]
, дабы облегчить тяготы службы.

Генри расплатился, и они вновь наполнили кружки. Уилл поблагодарил друга, и тот сделал первый жадный глоток.

– Что, непростое было дежурство? – спросил он.

– Разбитые головы, пара сломанных костей и очередная смерть от перитонита. Еще одна молодая женщина, бедняжка. Мы ничем не могли помочь. Профессор Сайм так и не преуспел в установлении причины, что взбесило его до крайности, и, конечно, виноваты в этом оказались все остальные.

– Так значит, будет вскрытие.

– Да. Жаль, что не сможешь присутствовать. Уверен, ты справился бы получше, чем нынешний прозектор. Тот проспиртован не хуже, чем образцы в его лаборатории.

– Говоришь, молодая женщина? – спросил Рейвен, думая о той, которую он только что оставил.

Когда Иви найдут, ее вряд ли удостоят подобным вниманием.

– Да, а что?

– Да так, ничего.

Генри сделал еще один большой глоток и задумчиво поглядел на Уилла. Он пытался понять, что происходит. Генри был неплохим диагностом, и не только в том, что касалось телесных хворей.

– С тобой все в порядке, Рейвен? – спросил друг, на этот раз явно всерьез.

– Будет, как только я выпью вот это, – ответил Уилл, стараясь, чтобы его голос звучал пободрее. Но Генри было не так-то просто провести.

– Понимаешь, просто… У тебя сейчас до боли знакомое мне выражение лица, не сулящее ничего хорошего. Я не разделяю твоей нездоровой страсти влипать в истории и не имею желания штопать твои раны, вместо того чтобы наслаждаться заслуженным отдыхом.

Рейвен понимал, что возразить нечего. Слова Генри были справедливы от начала и до конца – в нем действительно разгорался огонек темного чувства, что пугало его. Но ему казалось, что – спасибо обществу Генри – сегодня эль должен затушить этот огонь.

«В тебе дьявол сидит», – говорила ему, бывало, мать. Иногда в виде шутки, а иногда – нет.

– Я теперь человек с перспективами, – ответил он Генри, передавая деньги за выпивку и жестом показывая, чтобы им налили еще. – И у меня нет желания подвергать эти перспективы риску.

– Действительно перспективы, – сказал Генри. – Хотя для меня остается загадкой, зачем почтенному профессору акушерства вздумалось взять на столь завидную должность такого лоботряса, как ты.

Вопрос этот заставил Рейвена задуматься – как ему ни претила эта мысль, положенная в его основу. Он усердно работал, чтобы добиться признания профессора, но на позицию его ученика претендовало несколько в равной степени прилежных и достойных кандидатов. Уилл понятия не имел, с чего именно ему оказали предпочтение, и ему не хотелось думать, будто это был мимолетный каприз.

– Профессор – человек скромного происхождения, – только и мог сказать он: ответ, который даже ему показался неубедительным. – Быть может, считает, что подобные возможности не должны быть прерогативой богатеньких сынков…

– Или он просто проиграл пари и его проигрыш – это ты.

Эль продолжал литься рекой, а с ним – и старые добрые истории. Это помогало. Образ Иви то вспыхивал, то гас перед глазами, точно оплывшие огарки в мансарде. Но, слушая Генри, Рейвен все думал о том мире, который ей так и не довелось увидеть, о том мире, который ждал его по ту сторону Северного моста. То немногое, что оставалось еще от его привязанности к этому месту и Старому городу в целом, умерло сегодня вечером. Настало время оставить все это позади, и мало кто верил в новые начинания так, как Уилл: ему уже приходилось начинать жизнь с чистого листа, и теперь он собирался сделать это опять.

Еще несколько кружек спустя они стояли снаружи, у дверей Эйткена, и холодный ночной воздух обращал их дыхание в облачка пара.

– Рад был тебя повидать, – сказал Генри. – И все же мне пора на боковую. Сайм завтра оперирует, и если учует, что от ассистента пахнет вчерашним пивом и табаком, будет цепляться больше обычного.

– Да уж, это он умеет, – ответил Рейвен. – Кому и знать, как не мне. А я отправлюсь к миссис Черри – на одну последнюю ночь.

– Держу пари, ты будешь скучать по ее тощей овсянке! – крикнул Генри, уже удаляясь по Южному мосту в направлении Лечебницы. – Не говоря уж о ее обаятельных манерах.

– Уверен, они с Саймом составят прекрасную пару! – крикнул в ответ Уилл, пересекая улицу и направляясь на восток, к своему временному обиталищу.

Рейвен понимал, что в нынешней жизни были вещи, которые ему предстояло вспоминать с ностальгической теплотой, но жилье к ним точно не относилось. Ма Черри была старой сварливой каргой и имя свое[4]4
  Cherry (англ.) – вишня, черешня.


[Закрыть]
напоминала только шарообразной формой и краснотою лица, а сладости в ней не было ни на грош. Характер у нее был едкий, как ушная сера, и сухой, как труп, брошенный в пустыне. Но она держала самые дешевые комнаты в городе, пусть по чистоте и удобству они лишь немногим превосходили работный дом.

Ветер швырял Уиллу в лицо холодную морось, пока он двигался по Хай-стрит по направлению к Низербоу. С тех пор как он зашел к Эйткену, небо успело затянуть тучами и луна исчезла. Рейвен заметил, что часть фонарей так и не зажгли, и разглядеть кучи нечистот под ногами сделалось практически невозможно. Он мысленно проклял фонарщика, который явно не справился с несложной, по его мнению, работой. Будь он сам настолько некомпетентен, это могло стоить кому-то жизни.

Городское освещение было ответственностью полиции, как и состояние сточных канав. Но главным их долгом, конечно, было расследование краж и возвращение хозяевам их утраченной собственности. И если они относились к этому с таким же усердием, как и к прочим своим обязанностям, подумал Рейвен, воры всех Лотианов[5]5
  Лотиан – историческая область Шотландии, на территории которой находится Эдинбург; делится на Западный, Средний и Восточный Лотиан.


[Закрыть]
могли спать спокойно.

Невдалеке от Бейкхаус-Клоуз он наступил на что-то мягкое, и в его левый ботинок просочилась вода; по крайней мере, Уилл надеялся, что это была она. Пару ярдов[6]6
  Ярд – ок. 91,5 см.


[Закрыть]
он проскакал на одной ноге, стараясь стряхнуть то, что прилипло к подошве. И тут заметил фигуру, которая появилась из дверного проема и теперь маячила у него на пути. Он мимоходом подивился, зачем незнакомцу понадобилось торчать на улице посреди дороги – дождь становился все сильнее. А потом Уилл подошел настолько близко, чтобы разглядеть лицо, – а это, учитывая освещение, было достаточно близко, чтобы ощутить гнилостный запах, исходящий от кариозных зубов незнакомца.

Имени человека Рейвен не знал, но его самого ему точно доводилось видеть: это был один из приспешников Флинта. Уилл про себя окрестил его Хорьком за пронырливые манеры и мелкие хищные черты лица. Хорек явно не был фигурой, способной противостоять ему в одиночку, – следовательно, где-то поблизости болтался сообщник. Скорее всего, тот слабоумный тип, с которым Рейвен видел его в тот раз и мысленно прозвал Колом из-за единственного зуба, торчавшего среди руин во рту. Уилл, должно быть, миновал его, не заметив, пару секунд назад. Он, конечно же, прячется в еще одном дверном проеме, готовый к перехвату в случае побега.

И встреча эта не была случайностью, понял он. Ему вспомнился тот, что пялился на него в таверне, а потом вдруг вышел с таким целеустремленным видом.

– Мистер Рейвен, вы ведь не пытаетесь меня избегать?

– Поскольку мне в голову не приходит ничего, что могло бы рекомендовать ваше общество, я по возможности буду его избегать. Но я не знал, что меня ищут.

– Искать будут каждого, кто ходит в должниках у мистера Флинта. Но вы можете избавиться от меня, стоит только вернуть долг.

– Вернуть долг? Да еще и двух недель не прошло. Так может, сделаете мне одолжение и уберетесь с дороги? – Рейвен отодвинул его в сторону и двинулся дальше.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8