Алла Любченко.

Наброски к портрету



скачать книгу бесплатно

– Проходите в гостиную, садитесь, Таечка сейчас выйдет к Вам.

Ольга прошла в просторную комнату с высокими потолками, села на мягкий стул перед овальным столом, покрытым пестрой скатертью, и стала ждать. Тая появилась через несколько минут.

– Здравствуй, Оленька. Я рада тебя видеть. – Девушка обняла гостью. – Как тебе удалось разыскать меня в таком большом городе?

– Это не составило труда. У тебя редкое имя. К тому же мне был известен район, в котором ты живешь. – Оля передала свою находку Тае.

– Да, действительно мое колечко, спасибо. Его подарила мне Маша. – Таисия надела кольцо на безымянный палец.

Ольга обратила внимание на осунувшееся лицо собеседницы и печаль, затаившуюся в глубине ее глаз.

– У тебя неприятности? – спросила она девушку. – В Греции ты показалась мне такой жизнерадостной!

– У нас горе, полтора месяца назад умерла Маша, наша с Артемом сводная сестра. Мы росли вместе. Семья еще не оправилась от свалившейся на нее беды. Очень жалко Машу, душа разрывается, когда думаю о племяннике, оставшемся без матери.

– Что с ней случилось? Отчего она умерла?

– Ее сбила машина. Поведение Маши незадолго до смерти было каким-то странным, она как бы предчувствовала кончину. И сама смерть до того нелепа, трудно поверить в случайность происшедшего.

– А что говорят в полиции?

– Факт смерти установили, тело выдали родственникам, водителя и машину ищут. Сколько будут искать – неизвестно, да и найдут ли? Артем пытается вести поиски сам, но я сомневаюсь, что ему удастся кого-либо разыскать. Ну, все, хватит о грустном! Олечка, давай пить чай. Мы с мамой испекли наш фирменный рулет. Я думаю, он тебе понравится.

Рулет действительно получился отменным. Потом на столе появились яблочный пай и вишневое варенье. Неожиданно, заставив Олю вздрогнуть, раздалась трель звонка входной двери. Из прихожей стали доноситься приглушенные голоса, и когда они смолкли, в комнату вошел Артем. При виде Оли в глазах его блеснул озорной огонек.

– Какая гостья в нашем доме! Здравствуйте! Рад встрече! Помню Вас на пляже в купальнике. Вы тогда выглядели так, что глазам становилось больно.

– Вот как! – рассмеялась Ольга, внимательно посмотрев на Артема. – Мне тоже приятно Вас видеть.

– Где Митя? – спросила Тая брата. – Вы с ним уже нагулялись?

– Митю бабушка кормит на кухне. Мне можно посидеть с вами?

– Садись, выпей чаю, попробуй рулет, яблочный пирог. – Таисия налила брату в чашку круто заваренный чай и подвинула ближе к нему тарелку с нарезанной выпечкой.

Разговор за столом настолько увлек Артема и Олю, что молодые люди незаметно для себя перешли на «ты». В уютной гостиной новых друзей Ольга чувствовала себя как дома: легко, раскованно и непринужденно. Уходить не хотелось, но надо было, как говорят, знать меру. Артем, проводивший гостью до машины, попросил номер ее телефона, а Ольга, прощаясь с ним, подумала, что его звонок был бы ей очень приятен.

Позвонил Артем Ивлев лишь в пятницу вечером.

Говорили обо всем, переходя от темы к теме: об Олиной работе и спортивных увлечениях Артема, об открытии нового театрального сезона и успехах Анны Евгеньевны в выращивании цветов, о музыкальных уроках Таи и забавных вопросах, задаваемых не в меру любопытным Митей. Заговорив о Мите, вспомнили бедную Машу.

– Я завтра поеду в деревню, где Маша прожила два месяца, поспрашиваю о ней у людей. Может, что-либо прояснится в ее истории?

– Возьми меня с собой, – попросила Оля Артема.

– Хорошо, завтра утром я за тобой заеду. В восемь часов не будет рано? Диктуй адрес.

Утром следующего дня молодые люди выехали из Москвы, путь их лежал в деревню Лебедянка соседней губернии.

– Как Маша оказалась в этой деревне? Что заставило самодостаточную городскую женщину так круто изменить свою жизнь? – невольно задала вопросы Оля.

– Характер и судьба, – лаконично ответил Ивлев и, глядя на трассу, по которой они мчались, рассказал Оле о непростых перипетиях Машиной жизни.


Мать Маши Юлия умерла совсем молодой, оставив пятилетнюю дочь на руках у оглушенного ее смертью мужа. Андрей Петрович, отец Машеньки, проходив два года вдовцом, женился на доброй и очень симпатичной Ирочке, незадолго до замужества окончившей медицинский вуз. Вторая жена Андрея Петровича через год после свадьбы родила ему сына Артема, а спустя семь лет в семье появился еще один ребенок – девочка, получившая в честь своей бабушки по материнской линии древнее имя Таисия.

Ирина Александровна очень жалела и любила Машу. Однако младшие Артем и Тая, требовавшие в силу своего возраста большего внимания, и работа на полставки в поликлинике отнимали у нее много физических сил. Андрей Петрович старался помогать жене – ходил за продуктами, гулял с детьми, по воскресеньям пылесосил ковры и мебель. Основная же тяжесть семейных хлопот лежала на узких плечах Ирины Александровны.

Вероятно, Маше недостаточно было материнского тепла и ласки. К тому же, как любой нормальный ребенок, она ревновала Иру к ее родным детям. Сложное чувство к мачехе, замешанное на любви, ревности и недовольстве, не мешало Маше любить брата и сестру, придумывать забавные игры и быть заводилой в их маленьком детском содружестве.

Однако это же чувство в подростковом возрасте сыграло в жизни Маши злую роль. Неприятности начались в десятом классе. Девочка стала вдруг хуже учиться, поздно приходить домой, дерзить отцу и матери.

– Как вы все достали меня своими нравоучениями! Скорей бы окончить школу и уйти от вас! – бросила она однажды в лицо ошеломленным родителям фразу, выдавшую ее жизненные планы.

Ирина Александровна с мужем узнали, что Маша часто появляется в шумной компании, половина членов которой состоит на учете в детской комнате милиции.

– Только бы не подсела на наркотики, – боялась за дочь Ирина. Она понимала, что внутренний стержень, присутствующий в Маше, не позволит ей воровать, но алкоголь и наркотики могут разрушить неустойчивую психику и здоровье девочки. Борьба за Машу велась все последние два года ее пребывания в школе.

После окончания школы Маша, резко оборвав связи с семьей, ушла из дома, поступила в институт и поселилась в общежитии при нем. Неожиданно для всех, проучившись четыре года в вузе, она удачно, как тогда казалось, вышла замуж за своего уже убеленного сединой преподавателя.

Став замужней женщиной, Маша очень изменилась. Пересмотрела свои революционные взгляды, рожденные усилиями юношеского максимализма. Сменила подростковый прикид на дорогую одежду с известными лейблами. Став мягче и женственней, жила теперь интересами мужа, довольная своим тихим семейным счастьем. Жизнь Маши омрачалась отсутствием у супругов детей. Константин Эдуардович, ее муж, очень хотел ребенка. Начались походы по докторам, консультации у лучших специалистов. Лечение дало результат, и Маша в тридцать лет родила своего Митю. Вся жизнь ее теперь была подчинена заботам о ребенке. Поглощенная воспитанием сына и борьбой за его здоровье, Мария упустила мужа.

Константин Эдуардович вступил в тот мужской возраст, когда «море по колено», «седина в бороду, а бес в ребро». Бесом этим оказалась Эльвира, молодая незамужняя женщина, успевшая за свой короткий век пройти огонь, воду и медные трубы. Смелая в общении с мужчинами, умеющая профессионально удовлетворить сексуальные слабости сильного пола, Эльвира быстро прибрала Константина Эдуардовича к рукам и направила коготки своих цепких и хватких пальчиков на Машу, мешавшую ей двигаться к желаемой цели. Константин Эдуардович был лакомым куском для Эльвиры. Он ушел из института в бизнес и возглавлял теперь крупную компанию, занимающуюся строительством и продажей недвижимости. У него с избытком хватало денег на содержание жены с сыном и любовницы. Положение любовницы Эльвиру не устраивало. Ей хотелось быть хозяйкой в большом загородном доме Константина Эдуардовича, властвовать в его богатой московской квартире, а не ютиться в съемной, предназначенной для их свиданий. Хотелось распоряжаться банковскими счетами любовника. На пути будущего грандиозного жизненного успеха Эльвиры стояла Маша. С ней надо было что-то делать, и Эльвира нашла выход. Она попросила своего приятеля попугать соперницу. Затравить, как она сказала, ее так, чтобы та своей тени боялась. С запуганной, надломленной психически женщиной легче бороться, а там и до желаемого замужества рукой подать.

Маша знала Эльвиру, они иногда встречались у общих знакомых. Она догадывалась о связи мужа с этой женщиной, однако молчала, жалея ребенка и полагая, что ее открытый протест приведет к полному разрыву отношений с супругом.

Приятель Эльвиры установил за Машей профессиональную слежку, звонил по телефону с угрозами, иногда просто подолгу молчал в трубку. Порой он делал так, чтобы Маша чувствовала и замечала его наблюдение. Во время отсутствия Константина Эдуардовича преследователь по ночам звонил и стучал в запертые двери, пугая женщину и ребенка. Маша пробовала жаловаться мужу, но он либо отмалчивался, либо отделывался словами:

– Выбрось из головы эту чушь, Машенька, сходи к психотерапевту, подлечись. У тебя нервишки стали шалить.

Константин Эдуардович не был осведомлен о происках и планах Эльвиры. Жена, ставшая вдруг какой-то жалкой, издерганной, нервной и испуганной, постоянно раздражала его. Все чаще между ними вспыхивали ссоры. В гневе он кричал, что устал от нытья Маши, выгонял ее из дома, говорил, что никогда не отдаст такой матери, как она, своего ребенка и будет воспитывать сына сам. Но и здесь Эльвира исподволь исправила ситуацию и направила процесс так, чтобы извлечь из него для себя пользу. Она не хотела заполучить в довесок к Константину Эдуардовичу чужого ребенка и стала убеждать любовника в том, что Мите лучше будет жить с матерью, пусть даже такой непутевой, как Маша.

Мария понимала, что причина всех ее бед – Эльвира. Соперница организовала травлю, настраивает против нее мужа, пытается выжить из семьи. Первой подать на развод, думала Маша, значит сразу отказаться от Константина и всего, что нажито с ним. Именно этого хочет Эльвира. Сопротивление козням Эльвиры, полагала Маша, может привести к тому, что ее принудят лечь в больницу, объявив психически больной, и отберут у нее ребенка. Сознавая безвыходность своего положения, Мария решилась на отчаянный шаг. Она привезла сына в семью отца, оставила Митю с бабушкой и дедушкой, а сама уехала в глухую деревню, чтобы там, в деревенской тиши, отсидеться, отдохнуть от травли и дрязг, привести в порядок свое здоровье.

Уходила от мужа налегке, взяв с собой только одежду для себя и Мити, свои банковские карты и дарственную бумагу, заверенную нотариусом и подписанную ею же. В документе черным по белому было написано, что она передает в дар сыну доставшуюся ей по наследству картину художника Ивана Даниловича Зарянко «Портрет неизвестной», написанную маслом на холсте размером 55 на 40 сантиметров, и шкатулку с драгоценностями, перечень которых прилагается. Полновластным хозяином картины и содержимого шкатулки Дмитрий может стать после достижения совершеннолетия. До этого срока картиной и драгоценностями владеют ее родной отец и приемная мать. Этот документ вместе с синей папкой, в которой он лежал, Маша отдала на хранение Ирине Александровне.

Ольга, внимательно слушая Артема, смотрела на его лицо, каждая линия которого была любовно прорисована природой. В разлете густых черных бровей, прямом носе, крутом изгибе подбородка с небольшой ямочкой чувствовалась длительная генетическая работа многих поколений его предков.

– Оля, ты не проголодалась? – прервал течение мыслей своей спутницы Артем. – Может быть, сделаем остановку у ресторана и поедим? – Ивлев искоса посмотрел на задумчивое лицо Ольги.

– А ты голоден? У меня есть бутерброды и кофе в термосе. Если ты не против, перекусим в машине или где-либо на поляне, а обедать будем позже.

Артем, проехав метров двести, свернул в сторону и остановился на лужайке у берега небольшой речки. Оля достала из рюкзака белую бумажную скатерть и разложила ее на траве. На скатерти появились приготовленные ею бутерброды и пирожки, испеченные заботливой Ириной Александровной. Запахи речной воды, травы и полевых цветов смешались с ароматом крепкого кофе.

Позавтракав, молодые люди продолжили свой путь. До Лебедянки оставалось немного. Увидев указатель, свернули на проселочную дорогу. Ехали сначала по полю, а потом вдоль кромки леса, пока, наконец, не остановились в центре деревенской улицы у сельмага, рядом с которым на скамейке под кустом сирени дремал старик. Зашли в магазин, покупателей не было. За прилавком скучала дородная женщина с копной взбитых, линялых, давно не крашеных волос на голове. Она с удивлением оглядела Олю и Артема. Надев на лицо дежурную улыбку, вяло ответила на приветствие. Ивлев окинул взглядом полупустые магазинные полки, купил плитку шоколада и протянул ее Оле.

– Пойдем отсюда, Оленька, поговорим лучше со стариком.

Дед, обутый в молодежные кроссовки, очнулся от дремы и тупо уставился на чужаков. Приезжие подошли к старику, поздоровались и, присев рядом, начали разговор издалека.

– Как Вас зовут, дедушка? – спросила Ольга.

– С детства Матюшкой звали, а теперь Матвеем Спиридоновичем величают.

– Матвей Спиридонович, можно с Вами поговорить? – вступил в разговор Артем.

– А это смотря о чем.

– Меня интересует женщина, приезжая из города. Она здесь в деревне весной жила. Марией ее звали.

– Манька, что ли? Знать я ее не знал, но часто видел. Ох, и натерпелась она тут у нас! Да уж, почитай, месяца четыре прошло, как сбежала.

– А от чего сбежала? – Ивлев внимательно посмотрел на деда Матвея.

– Да тут такая история вышла, что без четвертинки не разберешься, – сипло проговорил старик.

– Будет Вам на бутылку, Матвей Спиридонович, расскажите подробней.

– Значит, так, где-то в конце марта объявилась у нашей бабы Дуни жиличка. Привезла она ее из райцентра. Евдокия туда часто ездит. Дочка там у нее живет. Привезла она, значит, жиличку, а жиличка невысокая, вся такая субтильная, чистенькая такая, глазища с пол-лица. Ходила поначалу в магазин, продукты покупала. Всем выкает, здоровается. Приглянулась она тут менту здешнему – Ваське Гузику. Стал он к ней клинья подбивать, а она ни в какую. Попробовал в светелку к ней залезть, так она его палкой огрела и от ворот поворот дала. Неделю, блин, с фингалом под глазом ходил. Ну, уж такого наш Васька вынести никак не мог. Авторитет он у нас здешний. Все под ним ходят, и с районным начальством знается. Он все к Нюрке-буфетчице захаживал, дела какие-то с ней обделывал да постель делил. А тут ему вдруг, вишь, городскую захотелось. У нас тут Васька-мент, Нюрка-буфетчица да Галька-продавец – первые люди на деревне. Все через них. Так и держатся, блин, вместе. Ну, прямо как партком при Брежневе. Поговорил Васька со своим парткомом по душам, да еще и ватагу подключил. Как начали они городскую шпынять, проходу ей не давали.

– О какой ватаге Вы говорите? – спросил Артем.

– Да есть у Васьки здесь человек шесть мужиков при деле. Друг за дружку горой. Да и любители бухнуть ему всегда помогут. Ну и пошло-поехало. Увидят Маньку на улице – и давай шалить: кто вслед плюнет ненароком, кто прямо под ноги, кто смехом проводит. А Валерка, Гальки-продавщицы мужик, тот, блин, вообще проворней всех оказался. Как увидит Маньку, так и давай на всю улицу кричать: «Ах, ты п.…а городская, всем дала, а мне не хочешь! Доберусь я до тебя сегодня вечером!»

– И что, добрался? – Ивлев скрипнул зубами.

– Да какой там, мордой не вышел, да и Галька всегда на стреме стоит. А как уж Нюрка – буфетчица отводила душу. – Дед вздохнул и покачал головой. – Это надо было видеть! Она у нас баба видная, пройдет – нельзя не заметить. Так она соберет вокруг себя баб побольше, да давай Маньку травить:

– Что приехала, п.…а грязная, за мужиками нашими? Тебя твой выгнал, так ты решила с чужими побаловаться? Да ты сначала отмойся! Что зенки вылупила? Я вот тебя, блин, за космы сейчас так оттаскаю, что мало не покажется!

Манька перестала выходить из дома. Баба Дуня жалела жиличку, поначалу продукты ей из магазина носила. Та целыми днями в светелке сидела или по саду прогуливалась. А Ваське все неймется, обидели, вишь, его. Мне сосед про него рассказывал, с ним кто-то из друзей Гузика поделился. Встретил Васька на улице бабу Дуню и говорит ей:

– Ты, бабка, гони прочь жиличку, пока Надька, внучка твоя, на улице давать не стала.

– Побойся, Вася, Бога. Я ж тебя мальцом нянчила. Надюшке моей только семнадцать, дите ведь еще. Не срами ребенка, ей же замуж выходить.

– Под кустом свадьбу и сыграем, – рассмеялся Гузик.

Перепугал мент бабку совсем. Она на следующий день внучку к дочке отвезла, а жиличке в постое отказала.

– Да, – протяжно вздохнул Артем, – неисповедимы пути Господни. Зоркий глаз у Вас, Матвей Спиридонович, вот Вам на бутылку. Нам пора, Оленька. – Ивлев протянул деду несколько сотенных купюр, взял за руку ошарашенную, молчащую Ольгу и повел ее к машине. Дед положил деньги в карман, крякнул и, тяжело поднявшись со скамьи, направился по асфальтовой дорожке к магазину. После рассказа деда Матвея Ольга долго не могла прийти в себя.

– Да, как говорят, картина маслом. – Артем вздохнул и посмотрел на Олю. – Помнишь знаменитого одесского мента из фильма «Ликвидация»? Он часто пользовался этим сочетанием слов.

– Одесский мент совсем не похож на Гузика. Я уверена, в Лебедянке живет много порядочных людей. Не могу понять, как они могут все это терпеть. Средневековье какое-то.

– Терпят, еще как терпят. Одни живут, стиснув зубы, другие спиваются, третьи заканчивают жизнь самоубийством. Все зависит от силы воли и духовных качеств человека.

– Но ведь можно уехать и забыть про этих Гузиков.

– Все, кто мог уехать, уехали. Молодежь разбежалась. Потом, чтобы уехать, нужны деньги, а как их заработать в этой глуши? Заработать можно только у Васьки Гузика, прибравшего все к рукам.

– Но ведь Васька ведет себя в деревне, как пахан на нарах в тюремной камере. Сокамерники по приказу пахана могут издеваться над человеком, избивать его. Пока не сломают морально и физически, не опустят.

– Помнишь, Оля, несколько лет назад в прокате шли фильмы «Особенности национальной охоты», «Особенности национальной рыбалки»? Здесь, в этой забытой богом деревне, мы столкнулись с разновидностью национальной охоты. Жертву не убивают сразу. Ее травят, загоняют в угол, а там уже как придется.

– Согласна. – Оля кивнула головой. – Так было и раньше. Вспомни Катерину Островского. Ее же затравили купчишки и довели до самоубийства. А как встречают новеньких в некоторых коллективах с трудным контингентом? А станица Кущевская на Ставрополье? Ты помнишь, что творили менты и их дружки в этой станице? Чем не Васьки?

Артем с Ольгой остановились у небольшого летнего ресторана, пристроившегося у мотеля, не спеша вкусно поели и поехали дальше по шоссе, ведущему к Москве. Прощаясь у своего подъезда, Оля заглянула Ивлеву в глаза, легко коснулась его руки и сказала, что очень хотела бы помочь ему разобраться во всей этой запутанной истории.

– Я позвоню тебе, – ответил он, слегка задержав в своей руке руку Ольги.


Прабабушка Маши Ивлевой со стороны матери, Зинаида Александровна Стрешнева, была дочерью крупного царского сановника. В начале прошлого века она вышла замуж за помещика, имевшего богатую усадьбу в Вологодской губернии. Муж торговал лесом, занимался разведением и продажей скота. Семья жила счастливо, воспитывая прелестную девочку, появившуюся на свет через два года после замужества. Горе пришло, откуда не ждали. В канун Первой мировой войны неожиданно для всех от инфаркта скончался муж Зины, оставив вдовой жену и сиротой – ребенка. Горе горем, но деньгами он семью обеспечил, да и отец помог в беде, и до семнадцатого года Зиночка жила без нужды одна со своей печалью. Потом грянула революция. С приходом к власти большевиков многое изменилось. Обывателям сначала их приход казался временным, думали, рано или поздно режим падет, и толпы поднятых большевиками рабочих и крестьян разбредутся по своим домам. Не важно, кто заставит их это сделать – Колчак, Деникин или Юденич. Только б вернули прошлую сытую, налаженную и стабильную жизнь. Соглашались и на Антанту, пусть будет чужой правитель, только б не большевистская орда.

Но большевики уходить не собирались. Стиснув зубы, они яростно сметали со своего пути все, что мешало их замыслам и целям. Огненный смерч Гражданской войны поглотил двух братьев Зины, в тифозном бреду, проклиная судьбу, умер отец. Зинаида же с больной матерью и дочерью Ниночкой как-то выжили.

С них слетел былой лоск. В революционном порыве крестьяне спалили усадьбу на Вологодчине, а просторную петербургскую квартиру заполнили неопрятные шумные люди, оттеснив хозяев в комнату, ранее служившую спальней. Перепуганная Зина была и этому рада. Живы и ладно, другим тоже не сладко! Зиночка, толкаясь на рынке, выменивала драгоценности семьи на продукты и благодаря такому обмену покалеченная семья не голодала. Несколько ценных колец и колье с рубинами помогли заполучить новые документы, узаконившие мнимые рабочие корни дочери и ее матери. А фамильная брошь с сережками сделали Зину хозяйкой жилья в Москве и помогли прописаться в комнате чужой недавно скончавшейся старушки. Уцелевшие знакомые, знавшие дворянку и дочь сановника Зиночку Стрешневу, остались в Ленинграде. В Москве для всех она была Зиной, родившейся в рабочей слободке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное