Алла Добрая.

Петра. Часть I



скачать книгу бесплатно

Памяти любимой мамы —

Усачeвой Зои Ивановны.


Редактор Зоя Михайловна Петрякова


© Алла Добрая, 2017


ISBN 978-5-4474-8932-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга является художественным произведением. Любое совпадение мест и событий, а также сходство имен и персонажей с людьми как ныне живущими, так и ушедшими – случайны и являются плодом фантазии автора.


Алла Добрая


Отзыв о книге можно оставить на личном сайте автора: www.dobraya-alla.ru

 
Ничто не исчезает на земле… утерянное здесь,
Морской прибой пригонит к берегу иных морей,
Здесь нет потерь, все обретешь… коль ищешь.
 
Уильям Шекспир

Петре всю ночь снились кошмары – похороны соседа, а вокруг не то люди, не то тени, и злобная тетка с клюкой сыплет под дверь головки от погребальных гвоздик.

Два дня назад сорокалетнего соседа Виталика хоронили наяву. Алкоголика с многолетним стажем, сына известного режиссера, в периоды запоев опекали всем домом. Четырехэтажный особняк дореволюционной застройки, трижды реконструированный, принадлежал к категории раритетной, от того престижной и дорогой московской недвижимости. Квартиры в доме продавались редко, чаще переходили по наследству, и в большинстве из них сейчас проживали заслуженные пенсионеры. Дочка Петры – Маша, так и называла его – «заслуженный пенсионерский дом».

Всего один подъезд и на каждом этаже – лишь две квартиры, ста сорока квадратов каждая, с высоченными потолками и двухметровыми оконными проемами.

«Ориентация на две стороны света», – красиво выразился риэлтор, представляя потенциальному клиенту квартиру почившего в мир иной Виталика.

Клиент – важный господин в костюме несовременного кроя, которому явно не хватало тросточки, в итоге приобрел весь четвертый этаж, объединив две квартиры. Вторая до сего момента принадлежала одинокому композитору, недавно получившему вид на жительство во Франции.

Какими усилиями важный господин или его риэлтор уговорили композитора продать квартиру, которая успешно сдавалась иностранцам за баснословную плату, оставалось загадкой.

«Все имеет свою цену», – подытожил удачную со всех сторон сделку риэлтор, и этаж по итогу грамотных совокупных действий теперь принадлежал важному господину в костюме несовременного кроя.

С недугом непутевого Виталика после смерти его отца боролись всем домом. Петра лично устраивала его в частную наркологическую клинику своей подруги. Из лечебного заведения он трижды сбегал, после чего подруга Марина вынесла приговор: «Пока сам не захочет, никто не поможет. У него печень на ладан дышит, в крови – продукты распада, а значит, почки скоро откажут.

Через полгода, максимум, либо от цирроза умрет, либо от общей интоксикации, что по сути одна тема. Петра, пойми, он же, словно в коме пребывает. Честно сказать, шансов у него минимум и спасет только чудо, если оно совершит революцию в его мозгу».

Ни чуда, ни революции в мозгу Виталика не свершилось. Из близких родственников у него осталась лишь сильно набожная тетка из глухой тверской деревеньки, которая презирала Москву и все, что с ней связано, состояла в вечной конфронтации с отцом Виталика и, узнав о смерти родного брата, категорически отказалась приехать проводить. Но на похороны племянника явилась сразу, проявив невероятную прыть в оформлении наследных документов. И вот, через выдержанных по закону полгода, квартира благополучно перешла во владение господина без тросточки.

«Быстро продала, видно дешево, – рассуждала вечно переживающая за чужие деньги, консьерж Лариса Леонидовна. – Если за композиторскую господин переплатил, то на квартире Виталика точно сэкономил».

Обычно после очередного звонка из вытрезвителя Виталика забирал Василий Митрофанович, старый друг его отца и сосед Петры по этажу. Бывало, что сигналом запоя становилась вода, протекающая «на голову» соседки снизу – пенсионерки Веры Иосифовны, когда Виталик в невменяемом состоянии засыпал в ванной с открытым краном.

В этот раз она первой заподозрила неладное. Её собачка Маркиза всю ночь беспокойно подвывала и Вера Иосифовна, приняв это за плохой знак решила утром подняться к беспокойному соседу. Она долго стучала в дверь, разбудив всех соседей. Общим решением вызвали с дачи Василия Митрофановича, у которого был второй ключ, но – поздно.

Виталик лежал на диване в гостиной, неловко запрокинув голову на подлокотник, посиневший, в потеках от собственных рвотных масс, которыми, как показало позже вскрытие, он и захлебнулся. В квартире уже основательно прижились запахи перегара, табачного дыма и немытого тела, пропитанного органическими выделениями. Мухи толпились на остатках еды, на грязном подоконнике и уже подползали к начинающему чернеть рту Виталика. Некогда шикарная квартира, за полгода после смерти знаменитого отца превратилась в жалкое зрелище. Постепенно исчезли картины и книги. Сам Виталик или с кем-то их выносил, не могли понять. Консьерж Лариса Леонидовна клялась, что в дом не проходил никто из посторонних. Но Василий Митрофанович, навещая Виталика, всякий раз обнаруживал, что стены и книжные полки в квартире пустеют одна за другой. Теперь в гостиной остались лишь стол с парой стульев и диван с перепачканной обивкой, на котором и лежало тело несчастного Виталика.

Увидев мертвого соседа, Вера Иосифовна сначала заголосила, потом и вовсе решила упасть в обморок. Вызвали скорую и медсестра с волосами цвета баклажан, нашатырем и сердечной инъекцией привела в чувство сложно отреагировавшую пенсионерку. Потом немолодой доктор с рыжей щетиной на опухшем лице вынул из отвислого кармана несвежего халата блокнот с логотипом лекарства от депрессии, и записал на отрывном листе номер телефона службы, роль которой цинично озвучил труповозкой.

Кроме набожной тетушки из Твери, срочно приехавшей по случаю смерти и наследства, престижная недвижимость в центре подтянула и других родственников, по линии матери Виталика. Все чинно расселись за столом, выразив тем самым намерение решить вопросы мирным путем. Но право на наследование по закону имела только тетушка Виталика, и уже через полчаса из неприкрытой двери раздались такие крики, что соседи поняли – покой эту квартиру посетит не скоро.

«А Виталику уже все равно», – причитала на похоронах сердобольная Вера Иосифовна. – «Ох, ну надо ж – не утоп, так все равно захлебнулся. А, ведь, какой талантливый парнишка был, в симфоническом оркестре надежды подавал. Мать его – Ангелина – так мечтала сделать из сына известного музыканта. Чтоб сольные концерты, чтоб овации и цветы …. Ну, пусть земля будет пухом, отмучился бедолага».

Теперь цветы, среди которых выделялись перетянутые черной лентой гвоздики необычного фиолетового цвета, лежали в ногах Виталика, в пахнущем древесиной, последнем пристанище для его тщедушного тела.

С Юго-Западной в центр, проводить в последний путь малознакомого ей человека явилась Валентина Ивановна – вечно ворчащая тетка, соседка бывшей свекрови Петры и родственница консьержа Ларисы Леонидовны. Валентина Ивановна, поджав губы и изображая невыносимую печаль, пристроилась в изголовье гроба, опираясь на свой костыль, с которым была неразлучна много лет из-за давней болезни позвоночника.

На похоронах часто присутствуют случайные люди, фанатеющие по подобным ритуалам, готовые помянуть и поскорбить вместе с близкими покойного, не будучи даже знакомы с виновником печального события.

«Когда и кто мог подбросить ритуальные цветы к нашей двери? – удивлялась Петра. – Ведь они остались лежать на гробу, когда он медленно, под музыку опускался в раскаленное чрево крематория. Фиолетовые головки от гвоздик и маленькая черная ленточка возникли перед квартирой совершенно мистическим образом. Вот уж действительно как из-под земли».

***

Субботним апрельским утром Москва не просто потянулась – она распахнула свои объятья навстречу весне. И та в ответ, растрогавшись, прошлась по столице щедрым дождем, с твердым намерением почистить память горожан о зимних холодах, ветре, унынии и смеси под ногами из снега и реагентов. Все это позади. Страна уверенно выходила из депрессивной зоны, в которой, как принято считать, находится в осенне-зимние периоды Россия, и на Москву смело обрушивалась весна.

Перекрикивая друг друга, защебетали птицы на яблоне под окном. Окна на две стороны света предполагали выход во двор и на канал, ограниченный с обеих сторон проезжей частью.

Все звуки пробуждающегося после зимы города будто умножились в разы. Ранним весенним утром, в выходные, когда движение еще неактивно, из окон было слышно, как зимняя резина непродуманных автовладельцев издает недовольные звуки при соприкосновении с асфальтом, удаляющем из нее шипы, как ловкий стоматолог. Воздух стремительно наполнялся новыми запахами, и земля, совсем недавно скинувшая снежные одежды, в предчувствии лета словно шептала о любви, радости и надеждах на лучшее.


Петра дождалась, когда струя воды в светодиодной лейке приобретет голубой цвет – значит температура воды не больше девятнадцати градусов. Набравшись смелости, она шагнула в душевую кабину и минут десять стояла под контрастным дождем, прогоняя остатки сна. Выйдя из душа, Петра укутала волосы пахнущим свежестью махровым полотенцем и принялась втирать в кожу лосьон. В запотевшем большом зеркале начала проявляться блестящая от масла, смуглокожая фигура.

Встав на весы, Петра отметила, что немного похудела. Придраться к телу пока сложно – спасибо генетике и двухразовым в неделю походам в бассейн. Всё на месте и в тех же объемах. Но резкие перепады в весе, по словам личного диетолога подруги Наташи, в этом возрасте категорически недопустимы. Петра с сочувствием наблюдала, как Натали ожесточенно борется с лишними килограммами, часто проигрывая в этой схватке. Она передавала Петре все подробности военных действий, постоянно предупреждая, чтобы та контролировала вес, и что теперь Наталье, наверное, придется делать липосакцию или, на худой конец, криолиполиз.

Никакой липолиз делать не пришлось. Вес ушел сам, вскоре после того, как они с мужем затеяли глобальную перестройку загородного дома, и Наталья переключилась на борьбу со строителями.

Петра провела ладонью по зеркалу, и внимательно вгляделась в отражение. Синева под глазами и красноватые белки – пламенный привет от экрана монитора и вчерашнего, почти до двух ночи, тесного контакта с ноутбуком.

«И в радости и в горе, какой бы ни был стресс, держите под контролем мозги, язык и вес!», – пришла на ум задорная песенка.

«Пора в жизни что-то менять. Хотя, как показывает опыт подруги, кому-то стресс весьма полезен – открывает второе дыхание и избавляет от лишнего. Ладно, думаем позитивно, верим исключительно в лучшее, и все у нас будет хорошо», – решила Петра.


– Ёо-ошкин кот, так ты думаешь, это она? – дрожащим от обсуждаемой темы голосом произнесла Наталья. – Ну, точно! Это ваша местная баба яга Валентина Ивановна подкинула тебе погребальные цветочки!

– Забудь. Это чья-то глупая шутка, ничего больше.

– Ой-ё-ё. «И они еще борются за почетное звание дома высокой культуры быта», – процитировала Наташа фразу из знаменитого фильма.

Петра подцепила с плоского блюдца прозрачный ломтик форели, ловко соорудила из него розочку на разрезанной свежей булке и протянула Наташе, надеясь, что тема потусторонних сил будет закрыта.

Наталья примчалась к подруге рано утром, после того, как накануне по телефону услышала от нее неприятную историю с подброшенными под дверь головками гвоздик. От повышенного возбуждения темой разговора у Наташи зарделись щеки, и казалось, еще круче завернулись белокурые кудряшки, которые от природы вились серпантином. Невысокого роста, но не хрупкая, а налитая, как зрелое яблоко, с огромной копной волос, раскосыми глазами и пухлыми губами, она в любом разговоре заполняла временное пространство на девяносто девять процентов своим монологом, и Петра была одной из немногих, кто мог превратить его в диалог.

Подруги завтракали на балконе, за небольшим кованым столиком, накрытым белоснежной скатертью, расшитой руками бабушки Петры. На столе – старинный медный кофейник с виноградными лозами на толстых боках, две кофейные пары из семейного сервиза и серебряные приборы. Так положено в их семье.

«Семья сильна традициями, – говорила бабушка, доставая по субботам из старинного буфета императорский фарфор. – Будни есть будни, а выходные всегда должны нести ощущение праздника». Бабушка… Даже в тяжелые времена она не позволяла держать в доме чашки и тарелки со сколами и трещинками, и беспощадно выбрасывала отжившую посуду. По выходным она вставала раньше всех, затевала пироги и вскоре квартиру наполнял великолепный запах выпечки и кофе. Запахи детства. «Как же недавно, и как давно это было».

Рядом с Петрой на маленьком пуфике для ног из комплекта с «ушастым» английским креслом возлежала кошка Монро, породы невская маскарадная.

Кличку она получила за черную мушку на белоснежной морде и, как выяснилось, капризно-звездный характер. Монро требовала исключительно почтительного к ней отношения, не дозволяла панибратства в виде частых поглаживаний, редко отзывалась на кличку Моня и очень любила кино. Когда включали телевизор, она устраивалась на диване и могла долго сидеть почти без движения, внимательно глядя на экран. После кинопросмотра, довольная, шла перекусить, потом тщательно умывалась и надолго скрывалась в недрах большой квартиры.

Сейчас весеннее солнышко робко прикасалось к белобрысой морде Монро, заставляло щуриться, уже не позволяя открыто взглянуть в его сторону. Лучи пока не жарили, как летом, а нежно ласкали, медленно разгоняясь перед началом знойного сезона. Рядом с Моней крутился Наташин йоркшир Тэффи, девяти месяцев от роду. Он заходил к вальяжной кошке с разных сторон, подпрыгивал и потяфкивал, приглашая к игре. Не удостоившись внимания высокомерной Монро, Тэффи обнюхал все углы на балконе, потом – цветы и, окончательно запутавшись в запахах другого дома, смешно чихнул и, запрыгнув на колени к маме, свернулся как котенок.

– Ты сама на кого думаешь, а, Петь? Кто мог совершить такую пакость в вашем заслуженном пенсионерском доме? Это же надо как-то решать, чего ты молчишь? – выстрелила тремя вопросами махом Наталья.

– Да ничего я не думаю. Про цветы, говорю тебе – чья-то глупая шутка. А все эти сны, видимо, от того, что нервы сдают от перегрузок. Я стала чересчур впечатлительна. Скоро по эмоциям тебя догоню, хоть мне и придется очень постараться. Ведь это будет нелегко, – улыбнулась Петра.

– Тебе не грозит, не переживай. Тебе до меня, как до Китая на мопеде. Ты же у нас снежная королева. Короче, Петрусик, слушай. Никакие это не шутки. Я уже погуглила!

Наташа для усиления эффекта выдержала многозначительную паузу и выдохнула:

– Это старинный заговор! Называется – венец безбрачия. Только не пугайся – он ни здоровью, ни жизни не угрожает.

– Хорошо, а то я реально начала переживать, – схватившись за сердце, произнесла Петра.

– Разве что, личной, – игнорируя сарказм, испуганно добавила несвободная от предрассудков Наталья, в системе посещавшая экстрасенсов, целителей и прочих знатоков параллельных миров.

– Как, скажи, можно угрожать тому, чего нет? – возразила Петра.

– Во-от! Чтоб и дальше ничего не было. Этот заговор делается на погребальных цветах, когда умирает именно молодой, неженатый мужчина. Они заговариваются и подсыпаются под дверь, что мы и имеем!

– Перестань, кому это надо?

– Как кому? Ну, как кому?!

Тэффи вздрогнул на коленях Натальи и преданно взглянул глазками-пуговками на хозяйку. Убедившись, что в его мире по-прежнему все спокойно, три килограмма любви и преданности, вздохнув, снова свернулись шерстяным клубочком.

– Да свекрови твоей надо, – снизила тон Наташа. – Твоя Маргарет всю жизнь дружила с этой ведьмой Валентиной Ивановной. И она уж точно не тот человек, кто легко проигрывает.

– Ты что думаешь, Валентина Ивановна сняла цветы с гроба, наломала, заколдовала и принесла к моей квартире? Ты сама знаешь, она уже лет десять, как по стенке ходит.

– А свекровь?

– Опять свекровь. Она причем? Ее вообще не было на похоронах.

– О! Не было! То-то и оно.

Что «то-то» и что «оно» Петра уточнять не стала.

– Наташ, не опустится она до такого. Ты же знаешь, какая Маргарет гордая.

– Ага, знаю! Что-то этой гордой не претило ходить по брачным агентствам и посылать фотки претенденток сыночку, который, кстати, до сих пор сохнет по ее бывшей снохе.

– Бред какой-то.

– Бред не бред, а я вот что думаю, – не обращая внимания на комментарии подруги, продолжала глубокомысленно рассуждать Наталья, – раньше она пыталась его от тебя отвадить, а теперь, видимо, решила начисто исключить мужчин из твоей жизни. Тогда, глядишь, ты опять с ее сыночком сойдешься.

Петра от души расхохоталась.

– Во-первых, и тебе это тоже известно – Миша давно живет в Питере с другой женщиной. И все у него вроде нормально. Во-вторых ….

– Ключевое слово – вроде, – облизнув от конфитюра серебряную ложечку, перебила Наташа.

– Наташ, ты вообще считать умеешь? С момента развода прошло четырнадцать лет. И потом, по твоей логике, если она исключит всех, то мой бывший муж тоже попадет в категорию исключительных мужчин?

Но Наташу сбить с толку в этой теме было практически невозможно.

– Всё верно говоришь, подруга. А потом к нему приворожит!

– Пф-ф!

У Петры заканчивались доводы.

– Ты только посмотри шоу экстрасенсов – что там рассказывают про черных магов! Они не такое еще вытворяют. И, ты знаешь, кстати, возможен и другой вариант!

– Предлагаю ограничиться предыдущими версиями и поговорить о чем-то другом.

– Погоди, здесь еще не закончили. Я думаю так: твоя бывшая свекровь, наконец, поняла, что у вас уже ничего не сложится, и решила сделать назло – чтобы ты больше ни с кем и никогда! Месть, – прищурившись, выдвинула оригинальную версию Наталья.

– Ой, Ната, какая ты фантазерка.

– Не я фантазерка, жизнь фантазирует на ходу. Я бы даже сказала – фонтанирует, обрушивая на нас свои немыслимые сюжеты, – вздохнула глубокомысленно Наташа.

– Красиво сказала, – улыбнулась Петра.

– Самой понравилось, – засмеялась подруга и тут же серьезно добавила, – послушай, Петька, у меня тут на днях запланирована встреча с одной целительницей. Так я про этот заговор все разузнаю досконально.

Петра безнадежно посмотрела на подругу.

– Будешь пирожное? Я профитроли купила к Машиному приезду.

– Эх, давай, – с лицом изменницы Родине согласилась Наталья. – Соблазнительница ты коварная. Петрусик, я вчера на весы встала, и поняла, что пора снова затевать ремонт. Я из холодильника выбросила все вредные продукты. Юрка воет, грозится из дома уйти.

– Какая ты молодец – из дома все вынесла, а в гостях ешь. Образец честности ты, Наташка, – посмеялась Петра.

– Да он, стопудово, в течение дня всякую бяку лопает. А то, что я ем сейчас – это, на минуточку, качественные продукты. И что в этих профитролях с мизинец размером? Сплошное удовольствие. И не смей мне его портить!

– Да ешь, сколько хочешь, только потом не угрожай, что больше со мной за один стол не сядешь.

– Конечно, тебе хорошо. Ты ешь все подряд и хоть бы что. А я после двух плотных ужинов на неделю должна рот зашить.

– А ты не ужинай на ночь. А еще можно выйти на работу или, в крайнем случае, посещать с подругой бассейн.

– Бассейн у меня и дома есть. И я не умею плавать, ты знаешь. И, вообще отстань от меня с этой темой!

– Молчу. – Петра провела двумя пальцами по губам, изображая замок. – Ты права, каждый должен сам решать, как поступать со своим здоровьем.

Наталья покосилась на подругу, подозревая ее в скрытом внушении, и протянула руку к пирожным.

– Как поживает гордость Сорбонны, красавец сын Даниил? Он француженку там себе не нашел? – спросила Петра.

– Говорит – пока ничего серьезного. Скоро мой мальчик приедет на каникулы. Знаешь, я иногда так ругаю себя за то, что мы отправили нашего пацана учиться во Францию. Ничем их образование не лучше нашего. Учился бы в МГУ, жил бы рядышком. Это наш папочка решил, что мужчина должен к самостоятельности привыкать с юности, а то вырастет слюнтяем. А я, Петра, так волнуюсь – как бы не случилось с ним чего. А вдруг наркотики? Там столько соблазнов, вдруг вляпается во что-нибудь?

– Ната, соблазнов полно везде. Два года прожил без эксцессов, а сейчас ему с чего вляпываться? Он у тебя взрослый, не по годам разумный и потом, ты же мотаешься к нему чуть не каждый месяц. Я уверена, что у тебя все под контролем.

– Да, он вроде не скрывает от меня ничего, а все равно, Петька, ночью иногда проснусь и плачу, плачу…

– Ну, поплакать тебя – профитролями не корми, – засмеялась Петра, обнимая подругу.

– Это да, это я могу, – улыбнулась в ответ Наташа, прихватив новое пирожное. – Ты же мне расскажи, что у Маши? Когда она возвращается из тура по Европам? У нее, ведь, защита скоро?

– Защита скоро. После приезда остается всего три недели на монтаж материала. Послезавтра возвращается, соскучилась я ужасно.

– Ох, не говори. Детки наши любимые…

– Скоро придет Варя, я поеду в супермаркет за продуктами, а она начнет марафет в квартире наводить. Ты же знаешь – ребенок у меня чистюля необыкновенная. Все должно блестеть и переливаться.

– Это она в твою бабушку. Я помню, как та чистоту плинтусов проверяла белой тряпицей. А какие пироги пекла, ммм… – сказка. Ведь ты тоже умеешь, а не печешь, потому, что твоя Клавдия Ильинична их за тебя делает. Смотри, потеряешь квалификацию.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное