Алла Добрая.

Шанс на выбор



скачать книгу бесплатно

Памяти папы, Хорунжего Владимира Романовича, страстного любителя хороших детективных историй.


Редактор Зоя Михайловна Просветова


© Алла Добрая, 2017


ISBN 978-5-4485-4907-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга является художественным произведением. Любое совпадение мест и событий, а также сходство имен и персонажей с людьми как ныне живущими, так и ушедшими – случайны и являются плодом фантазии автора.


Алла Добрая


Отзыв о книге можно оставить на личном сайте автора: www.dobraya-alla.ru

Кроме всего прочего, правильных ответов не существует. Существует лишь неограниченное количество разных.

Роберт Киосаки

Егор Фомин, старший следователь главного управления по особо важным делам, взглянул на поворотный указатель «Деревня Зазнобино» и прибавил скорость.

«Усадьба Зазнобино» – так, пафосно, называет ее Малышев. Кем он мне приходится – свояком или деверем? – размышлял Егор. – Лучше бы, вообще никем. Ладно, черт с ним. Не мне быть экспертом в области личных отношений. В этом я точно не преуспел».

Телефон сообщил, что пришло сообщение. Поглядывая на дорогу, Егор открыл приложение. Племянница Ленка прислала фотографии со своей свадьбы, на которой она усердно пыталась помирить его с подружкой Олесей. Егор вспомнил любимые духи экс-любовницы. «Magie L’amour». Невыносимый запах. Он кинул мобильный на пассажирское сиденье и искоса взглянул на пачку сигарет. «Нет. Бросать, так бросать».

От деревни Зазнобино до поселка Еловый Бор, куда направлялся Егор, не больше двадцати километров. Чтобы жить ближе к брату, Лиана уговорила мужа строиться недалеко от дома Егора, где он сейчас планировал устроить приватный новогодний банкет для себя и верного друга Маффина.

Дом в Еловом Бору достался Лиане и Егору в наследство от тетки Николины. Они всегда обожали это место, связанное с детскими воспоминаниями, когда на каждые каникулы мама отправляла их из Самары к родной сестре в Подмосковье. Теперь здесь жил Егор. От места службы до дома, без пробок он добирался за сорок минут. Смешное время по меркам Москвы.

Лиана с Егором называли этот дом Николиной дачей. Муж Николины, писатель-историк Бронислав Ледынский, за создание мемуаров для одного из партийных лидеров высокого ранга, получил квартиру в центре и дачу в ближайшем Подмосковье. Бог не дал им детей, и тетка Николина после смерти мужа завещала все имущество племянникам.

Егор щелкнул пультом, и ворота медленно задвигались, пропуская в дом владельца. Навстречу выскочил кавказец Маффин, по-свойски шлепнув широкой, массивной лапой по ботинку Егора.

– Пойдем, пойдем, дружище.

Соскучился, да?

Маффин активнее завилял рыжим хвостом, подставляя лобастую голову под руку хозяина.

– Кто к нам заходил, Маффи? – Произнес Егор, разглядывая на собаке новый, модный ошейник с чипом. – Вижу, сестрица была в гостях. Конечно она, кому мы еще с тобой нужны, дружище.

Маффин заскулил, потом резво подпрыгнул и лизнул Егора в щеку.

– Она поцелуй мне передала, Маффи? – засмеялся Егор, открывая дверь.

В прихожей витал запах духов сестры. Егор поставил пакет с продуктами у двери и огляделся. На пуфике лежал шарф Лианы, источая терпкий, травяной аромат. На зеркало Лиана, как обычно, приклеила забавный стикер, сегодня – в виде косоглазого снеговика: «Егорушка, спасибо за подарок. Не теряю надежды увидеть тебя сегодня. Люблю. Сестра».

– Вот же, упрямая. Не мытьем, так катаньем. – Произнес Егор с улыбкой.

За две недели до праздника Лиана принялась уговаривать его встретить Новый год в Зазнобино. Приводила разные доводы, наверняка зная, что Егор не согласится.

«Потеря надежды – последнее дело» – любимая поговорка Лианы.

А Егор мечтал встретить Новый год спокойно и всласть. Не торопясь поужинать, а затем выспаться на мягком диване под негромкое сопение Маффина. Тот получит праздничную косточку, изгрызет ее в клочья, ляжет перед камином на вязаном Николиной коврике и, вздохнув, мирно задремлет под звуки уходящего с телеэкрана старого года.

Зная, что сестра заедет к нему днем, Егор оставил ей на каминной полке подарок – фарфоровую негритянку – пополнение в коллекцию «Куклы мира». Свой подарок Егору Лиана по традиции оставила там же.

Он разжег в камине огонь, взял коробку, переплетенную зеленой атласной лентой и осторожно встряхнул. Справившись с любопытством, Егор поставил ее обратно, решив открыть ночью, и прошел в кухню, на ходу пультом включив телевизор.

За спиной прозвучала легендарная фраза Юрия Яковлева «… что за гадость эта ваша заливная рыба».

– Маффи, неси продукты, будем сибаритствовать.

Так говорила мама. Она любила замысловатые слова, витиеватые предложения и все, что помогало ей представить мир вокруг прекраснее, чем он был наяву.

Маффин исполнительно зашлепал по паркету влажными от снега лапами и через секунду вернулся, держа в зубах увесистый бумажный пакет. Егор открыл холодильник, зная, что увидит там, оставленный сестрой, неизменный ко всем праздникам салат «Мимоза». Мамин салат.

Егор подцепил вилкой кусочек. Маффин присел рядом, глядя снизу вверх на хозяина, который медленно смаковал, усовершенствованную Лианой «Мимозу». Вместо вредных на ее взгляд консервов, она прокладывала рыбный слой слабосоленой семгой, а вместо майонеза собственноручно делала заправку из йогурта, горчицы и еще чего-то, напоминающего вкус каперсов.

– Держи, Маффи. – Егор положил в миску щедрую порцию собачьего утиного паштета и достал из кухонного ящика косточку.

Маффин, учуяв знакомый запах, в один прием проглотил паштет и, смачно облизнувшись, громко потребовал «десерт».

Они перешли в гостиную. Егор устроился перед телевизором с салатом, мясной нарезкой и бутылкой армянского коньяка, а Маффи – у камина, с косточкой, и они принялись получать удовольствие от вкусной еды, потрескивающих в огне поленьев и фильма, который за сорок лет россияне выучили наизусть.

На первых кадрах «Ирония судьбы. Продолжение» Егор задремал. Стрелка на больших каминных часах уверенно приближалась к цифре двенадцать. А в машине, тем временем, разрывался от звонков оставленный телефон.

Егору снилась мама. Она ласково гладила его по голове, приговаривая: «Егорушка, когда же вы с Линочкой мне внуков покажете? Я им колыбельную спою. Вот послушай, я недавно выучила…». Мама знакомым Егору жестом откинула назад кудрявую прядь волос и красиво запела гимн России.

Егор нехотя приоткрыл глаза, понимая, что слышит его наяву. На гимн накладывался какой-то знакомый, навязчивый звук. Пошарив рукой по ковру, куда он обычно клал мобильный, Егор поднялся, ворча и растирая заспанные глаза. Маффин солидарно подскочил и выразительно посмотрел на дверь спальни, за которой скайп от имени сестры продолжал вызывать на разговор.

– И тебя с Новым Годом, Лина. Но, честно говоря, я бы с удовольствием подождал с взаимными поздравлениями до утра…

– Егор, приезжай скорее!

Синий кружок соединения закончил вращение, и на экране появилось лицо сестры. Сон пропал мгновенно. Губы Лианы дрожали, а на бледном лице умоляли, опухшие от слез, глаза.

– Что случилось? С тобой все в порядке?

– Толя пропал! Приезжай скорее!

Егор облегченно вздохнул, что не ускользнуло от внимания сестры.

– Как ты можешь, Егор?! Надо что-то делать, иначе случится беда!

Она заплакала, отчаянно запустив длинные пальцы в копну кудрявых волос.

– Пожалуйста, успокойся, прошу тебя. Кто еще в доме?

За спиной сестры появилась фигура Николая Степановича, мужа их сводной сестры Ирины.

Он изумленно взглянул на свое отражение в углу экрана, пригладил усы и тихо произнес:

– Егорушка, привет.

– Привет, Степаныч. Что там у вас стряслось?

– Егор, похоже, что и, правда, того…, стряслось.

– Что?

– Это… пропал, похоже, Иваныч.

– Подробнее можешь?

– А ты, можешь, наконец, приехать? – услышал Егор окрик сестры, от которого Николай Степанович вздрогнул.

Это было совсем не свойственно сдержанной Лиане.

– Линочка, успокойся милая, сейчас он во всем разберется, – произнес Николай Степанович, глядя, то на экран, то на Лиану, которая рыдала, причитая что-то неразборчиво. – Егор, тебе, правда, лучше приехать. Плохо ей совсем. Час назад чуть обморок не случился. Мы с мужиками всю дорогу взад – вперед от дома до магазина прочесали. Нет его машины нигде, как ветром сдуло. А ветер-то к слову жуткий, метель закручивает во всю ивановскую, и минус уже немалый… Егорушка, кажется, дело керосином пахнет.

– Он в магазин поехал, на ночь глядя? – удивился Егор.

– Ты понимаешь, он сказал, что какой-то напиток забыл, как его…, мудреное такое название. Черть-его, не помню, – изо всех сил напрягал память Николай Степанович.

– Господи, только успел помечтать о выходном, в тишине и покое. Спасибо вам, родственнички.

Николай Степанович развел руками и начал пространственно извиняться.

Егору жутко захотелось курить.

– Ладно, прекрати. Скоро приеду. Присмотри пока за Линой. Глаз с нее не спускай. Если что – сразу скорую вызывай.

– Да, да, Егорушка, я рядом буду. А доктор у нас тут свой, ты не беспокойся.

Егор не стал расспрашивать про своего доктора, захлопнул крышку ноутбука и прошел в ванную. Умывшись ледяной водой, он с тоской взглянул на мягкий верблюжий плед на диване и со словами «Маффин, охранять», вышел из дома.

Метель, завывая, кружила над машиной, обволакивая ее белым, пушистым покрывалом. Посмотрев на тринадцать пропущенных звонков на мобильном, Егор достал из-под сиденья щетку на длинной прорезиненной ручке и, вздохнув, принялся очищать автомобиль от снега.

Из открытой форточки было слышно, как каминные часы в доме пробили один раз.


Двенадцатью часами ранее


Доктор-психотерапевт Вениамин Львович Бахметьев по внутренней системе сообщений еще раз напомнил помощнице, что сегодня короткий день, но в приоткрытую дверь было слышно, как она продолжает шуршать бумагами.

«Наверняка, сейчас начнет вручную уничтожать лишние документы. Ведь есть шрейдер. Сто раз говорил».

Но Лиза Паршина девушка не только способная, но невероятно упрямая, и все всегда делает по-своему. Через секунду раздался звук рвущейся бумаги под приглушенный диалог новогодних «Чародеев» по ТВ-плазме, установленной тоже по инициативе Лизы.

«В приемной престижного психотерапевта все должно быть продумано, – говорила Лиза. – Кадры хорошего фильма или подходящая музыка перед началом приема расслабят и подготовят пациента».

Бахметьев не спорил. Может быть, раньше и возразил, а теперь ему все равно. Пусть занимается, вешает плазмы на стены, разводит цветы и закупает маркетинговые штучки с замысловатыми запахами. Все равно.

Бахметьев посмотрел в окно. Серая туча прикрыла выглянувшее с утра бледное зимнее солнце. Он погасил верхний свет и, включив старинную настольную лампу, доставшуюся ему от деда, открыл верхний ящик стола.

Там лежала одна папка – пациентки, которой сейчас назначено время. Остальные карты, как и положено, отправлены в сейф. Свой кабинет у Бахметьева уже больше десяти лет и установленные правила конфиденциальности соблюдаются неукоснительно. Поэтому так безбоязненно идут к нему известные люди. Уверены, что все, чем они делятся с доктором Бахметьевым останется строго между ними.

Вениамин Львович открыл карту. На обложке – дата первого приема и имя «Марина». Имя его жены.

Сегодня – это шестая пациентка. Раньше в такой день Бахметьев закончил бы прием до обеда, как было всегда в течение пятнадцати лет, казалось, бесконечного счастья. Все оказалось конечным намного раньше, чем можно было бы предположить. И нет теперь большей муки, чем возвращаться в пустую квартиру, бродить из комнаты в комнату, и забываться тяжелым сном в гостиной под пледом, глядя на фото жены и думая по привычке, что Марина будет недовольна тем, что он не разобрал постель.

«Как же так вышло? Как, так быстро и естественно ты ушла, почти без борьбы? Будто спешно переехала в другое место, даже не захватив вещей. Ушла в другой мир, не предупредила, не пообещала скоро вернуться. Исчезла. Даже могилы не оставила».

За день до смерти, пытаясь изобразить улыбку на измученном лице, Марина попросила: «Милый, я не планирую умирать, но вдруг, мало ли что, ты уж лучше кремируй меня, не надо в землю, да еще в ящике. Ты же знаешь – у меня клаустрофобия. Так что, пожалуйста, развей меня в нашем месте».

«Нашим местом» было море. Марина его обожала, великолепно плавала и пару лет назад предложила купить домик на севере Италии, старенький, но недалеко от пляжа. У них было столько планов на его реконструкцию. По выходным они раскладывали на полу гостиной чертежи и с упоением рассматривали квадратики, которые будут спальней, кухней, столовой. Они склонялись лбами над бумагой, неповторимый запах волос Марины касался Бахметьева, и он в очередной раз мысленно благодарил Бога за счастье быть с этой женщиной.

С тех пор, как пришла беда, Вениамин Львович никуда не ездил, даже в домик у моря, который так и замер на стадии строительных планов. Кому нужны эти планы без нее. Все свободное время теперь ежедневно укладывалось в три часа, включая дорогу, просмотр вечерних новостей и китайский ужин из картонной коробки. «Марина, Марина, зачем ты создала для нас такой безупречный мир, который без тебя рухнул мгновенно, как крыша, из-под которой выбили несущую стену».

Нет больше дома. Остался только мужчина, одинокий, несчастный, не желающий заполнять пустоту, оставленную женой. Через сорок дней боль стала глуше, будто придавили ее той стеной, а через полгода она вновь начала душить так, что порой физически не хватало кислорода.

Неизбежное доктор Бахметьев принял для себя сразу, в первые мгновения после смерти жены. Не было ни гнева, ни депрессии, ни тем более отрицания. Они боролись с болезнью до конца, неистово, одержимо. Ровно до тех пор, пока Марина не попросила о кремации. На следующий день все закончилось. Для нее.

А Вениамин с тех пор узнал, насколько упряма человеческая память. Она продолжает поставлять в мозг картинки из прошлого. На них Марина по выходным готовит его любимый рыбный пирог, а на завтраки делает кофе так, как умеет только она – не отходя от плиты ни на секунду, колдуя над ним, подсыпая щепотки добавок, секрет которых открыла только ему. Он шутил, что она приворожила его своим кофе. Она смеялась, что он заколдовал ее изумрудными глазами. До сих пор Бахметьеву кажется, что он слышит Маринин смех и чувствует запах ее рыжих волос.

Вениамин Львович полистал записи в карте и с удивлением подумал, что при высокой плотности приема, которая только и спасает его теперь, за два года пациенток с таким именем не оказалось. Были Марианны, Марии, одна немолодая женщина представилась Марусей, но Марин не было.

Впервые увидев эту женщину, Бахметьев подумал, что она совсем не похожа на его жену. Да, это совсем не его Марина. Скорее – полная противоположность. Его Марина терпеть не могла шопинг, ей было жаль на это времени. Она забегала в торговый центр максимум на час, успевая купить все необходимое для себя и мужа согласно заранее составленному списку, ни разу не ошибившись с размером мужской одежды и обуви. Она торопилась жить, не желая тратить время на пустые, на ее взгляд, занятия.

А эта Марина, как с обложки журнала, которые помощница Лиза раскладывала в приемной наряду с брошюрами по психологии.

«Разодета в пух и прах, вся такая продуманная, даже в парфюме, который в этом сезоне необычайно моден. Да еще столько неприкрытого превосходства во взгляде. Терпеть не могу таких фиф», – впервые дала столь нелестную оценку пациентке Елизавета.

До сегодняшнего дня Марина посетила кабинет Бахметьева семь раз, и во время прошлых приемов говорила «ни о чем». Конечно, вначале она обозначила цель обращения – клаустрофобия, но Бахметьев так много знал об этой проблеме, что одурачить его было невозможно. Еще она жаловалась на сбой в настроении. Так и сказала – сбой. Из чего доктор должен был понять, что обычно с настроением у нее все хорошо.

Бахметьев терпеливо ждал, когда она откроется, понимая, что настоящие проблемы не имеют ничего общего с заявленной темой боязни замкнутого пространства. Его сеансы стоили недешево. Бахметьев считался доктором модным у богатых и знаменитых и уже привык к тому, что многие из них приходили потому, что с некоторого времени стало престижным посещать психотерапевта.

Эти дамы делились вымышленными проблемами, которые часто сводились к недостаточному вниманию со стороны их мужчин, но при этом с неизменной оговоркой: «И это – нормально, ведь кто-то должен зарабатывать деньги». Про любовниц обычно не упоминали, «держали лицо».

«Ведь это так унизительно, когда тебе изменяют, – так выразилась молодящаяся Маруся с бриллиантом в полфаланги на указательном пальце. – А коль так, то с этим надо бороться на стадии профилактики, как с целлюлитом». Методы, которыми мадам Маруся считала возможным проводить профилактику измен, вводили доктора в переменный шок. Другие пациентки, насмотревшись фильмов, подолгу рассуждали о своих снах, ожидая от доктора, что он включится в ритуал и непременно отыщет там причину их душевных недомоганий.

На первой встрече с Мариной, Бахметьев ошибочно отнес и ее в категорию «богатых, которые иногда плачут». Смутил внешний вид и ручная собачка Манон. Предварительно получив разрешение, она всегда приносила ее с собой.

Еще на первом сеансе стало ясно, что проблемы Марины не вымышлены, они есть, но обозначить их ей словно не хватает смелости. Он понял, что эта женщина вообще не привыкла откровенничать, но сейчас вынуждена это делать. Такие люди обращаются к специалистам лишь в случае, когда исчерпают все возможные способы решения проблемы без участия посторонних. При наличии серьезных проблем они способны из довольно уравновешенных в мгновение ока превращаться в буйных и даже убийц. Это Бахметьев проходил в своей практике не раз.

Он понимал – Марину что-то гложет по-настоящему, и она отчаянно ищет решение – выход, безопасный для себя. Марина тоже говорила о снах. Будто идет по тропинке, а вокруг болото, и она боится сделать неверный шаг, боится увязнуть и пропасть.

Бахметьев провел острым карандашным грифелем по строкам в карте и сделал второе подчеркивание на слове «антидепрессанты», чуть помедлил и добавил на полях знак вопроса.

На прошлом сеансе она пожаловалась на отсутствие желаний. Всяких. Она хочет только спать. И если бы не упоительный запах кофе и работа, о которой тоже не было сказано ничего определенного, она бы не вставала утром вообще.

Бахметьев снял очки, устало потер переносицу и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла.

«Да, именно так она сказала – только благодаря упоительному запаху кофе и работе она открывает утром глаза. Ни слова о семье».

Вениамин Львович не настаивал. Он понял, что Марина никогда не скажет больше, чем считает нужным. Наверное, с этого момента он почувствовал непрофессиональный интерес и отметил, как часто думает о ней. И думает не только, как о поставленной задаче, а все чаще – как о женщине.

Перед пятым сеансом Вениамин Львович признался себе, что ждет встречи с Мариной. В дни ее визита, он заставал себя на мысли – уместна ли эта сорочка с таким цветом джемпера, достаточно ли начищена обувь, и не пора ли обновить туалетную воду. И впервые за два года он стал замечать запахи приближающегося праздника.

Иногда пациентка Марина задавала вопросы, что называется не в тему, будто мысли ее во время часового сеанса перескакивали из одного мира в другой. В одном – она жила сейчас и привыкла к нему, а другой – пока не понимала, но пыталась узнать о нем хоть что-то, чувствуя неизбежность существования и в этом пространстве.

Пометку «антидепрессанты» он сделал на прошлом сеансе. Ее слова, горящие глаза и дрожащие ладони указывали на близость срыва. Но в какой-то момент Марина успокаивалась, грациозно сводила пальцы в кольцо, выпивала предложенной воды и, сделав несколько глубоких вдохов, налаживала ровное дыхание, поясняя, что у нее был сложный день. Было очевидно, что она умеет владеть собой или, как минимум, знает как быстро приводить себя в порядок. Таким искусством чаще других владеют профессиональные спортсмены.

На вопрос – занималась ли она в юности спортом, Бахметьев получил в ответ утвердительный кивок, но, как и прежде – без расшифровки. На предложение выписать ей легкие антидепрессанты Марина ответила одним словом – «излишне», и добавила – «не привыкла к медикаментам».


Лиза Паршина закончила уничтожать черновики, разложила на столе ровные стопки папок, и взглянула на часы. Последний прием. Сейчас появится эта Марина. Наверняка, в шмотках из последних коллекций, а может и в новой шубе. У Лизы здесь неплохой оклад, несмотря, что молодой специалист. Но она живет очень скромно, половину зарплаты отдавая за ипотеку, лишь бы не делить жилье с матерью и этим вонючим отчимом, вечно безработным. Лизе не хватило бы даже на шарфик от Louis Vuitton, который недавно эта Марина забыла в кабинете Вениамина Львовича и даже не вспомнила ни разу. А ведь этот кусок ткани стоит сумасшедших денег.

«Ах, как же хочется беззаботной, роскошной жизни и надежного мужчину рядом», – мечтательно вздохнула Елизавета. – Роскошью в моей жизни пока не пахнет. Но есть на примете мужчина, который может обеспечить спокойную жизнь в достатке. И надо его не упустить».

Лиза влюблена в профессора Бахметьева с тех пор, как он начал преподавать у них на кафедре. Еще жива была его жена. И вот теперь он свободен, но, черт – абсолютно не замечает в ней женщину. Обращается, как с ребенком, или младшей сестрой. А теперь, похоже, еще запал на эту фифу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4