Алла Дымовская.

Семь корон зверя



скачать книгу бесплатно

Бедная Рита, для нее полной неожиданностью было это дарованное ей время перед неминуемой, как ей самой казалось, смертью и необходимость заполнения этого времени своими мыслями и чувствами. Ей то хотелось каяться в недостойных поступках, то вопить о несправедливости и незаслуженности наказания. Ибо Рита, затаившаяся мышонком под жесткой рогожкой, не могла уже помыслить о своей участи иначе, как о суровой каре, постигшей ее неизвестно за какие грехи. И мучительна была невозможность сейчас же просить прощения у близких и родных ей людей, перед которыми она в эти тягучие минуты чувствовала особо острую вину. Маленький братик Семка, сводный, не родной, она ревновала к нему мать, отказывалась сидеть с ним и часто грубо отсылала прочь, когда Семка по-детски приставал к ней со своими книжками и машинками. Только бы вернуться живой, и у Семушки, клялась она себе, будет лучшая в мире сестра и нянька. Она и за собаками отчима, дяди Гриши, будет ухаживать, будет ему помогать: ведь он же для них старается, возится с огромными злющими русскими терьерами, он, инженер и кандидат химических наук, вынужден разводить этих сторожевых монстров, чтобы кормить семью. Тихий, непьющий дядя Гриша, он ведь слова не говорит в ответ, когда Рита громко, по-хамски, возмущается на всю их малогабаритную квартиру, что в доме воняет псиной и нечем дышать от шерсти и вообще не повернуться, и грозит подсыпать отравы в собачьи корма, если Гриша от них не избавится. И как должное берет у него деньги, полученные от продажи ненавистных ей животных. А бедная мама ничего не говорит, боится открытого конфликта между ней и дядей Гришей, чувствует себя будто бы в чем-то неправой перед ними обоими и изводится, изводится без конца. Рита же видит непереносимые мамины переживания и терзания, но разве это всерьез трогает ее? «Господи, мамочка, только бы мне вернуться, и ты увидишь, любимая, дорогая моя, какая замечательная теперь у тебя дочь. Уйдешь со своей дурацкой чаеразвесочной фабрики, с жалких бухгалтерских копеек и с постоянных подработок на стороне: заплатят – не заплатят. Я буду кормить тебя, работать как проклятая и кормить тебя, вас всех. Господи, только бы мне выжить, выбраться, помоги мне, Господи…»

Под повторяющиеся, как молитва, мысли разум ее постепенно впадал в полусон-полутранс, реальность расплывалась, и в глаза и сознание сквозь мрак сарая медленно заползали миражи и видения. Ритку тошнило, и, казалось, поднималась температура, но она не беспокоилась об этом – дурманящая слабость накатила на все ее тело, и не оставалось сил пошевелиться или испугаться. Ей было плохо, и ей было все равно. Она не заснула, но и не воспринимала окружающее по-настоящему. Найдут ее или не найдут – она не станет больше волноваться.

Рита не представляла, сколько прошло времени, когда наконец со скрипом открылась дверь сарая. Ее по-прежнему трясло в лихорадке и мутило еще сильнее, но тело ее оставалось скованным и безразличным, только глаза приоткрылись в безотчетной тревоге. Сквозь рассохшиеся доски пробивался слабый утренний серый лучик.

Значит, уже рассвело, и вот за ней пришли. Послышались легкие шаги сразу нескольких человек и неторопливые, приглушенные туманной дымкой голоса. Потом Ритка увидела над собой чье-то лицо, озабоченное и, кажется, раздосадованное, но на удивление незлое. Лицо присевшего над ней вдруг отвернулось, и невидимые ей губы резко выкрикнули что-то, но Ритка уже могла услышать и воспринять, что именно.

– Быстрее бегите за Яном. Скажите – непредвиденные обстоятельства! Без него ничего поделать нельзя. – И уже тише голос добавил: – Впрочем, этого и следовало ожидать. Уже целых шесть часов прошло, не шутка.

Рита не видела, к кому обращался этот человек, судя по голосу, молодой мужчина, но услышала стремительно удаляющийся топот ног. Она попыталась рассмотреть и, возможно, узнать склонившегося к ней, но безуспешно, было еще недостаточно светло. Тут неожиданно его прохладная рука легла Ритке на лоб, откинув не без нежности назад ее волосы; она дернулась, но незнакомец успокоил ее, слегка погладив по голове. Тогда Ритка непроизвольно прижалась щекой к его руке, на большую благодарность у нее просто не было сил.

– Вот и умница, вот и молодец. Все будет хорошо. Сейчас придет Ян, и все будет совсем хорошо. Ты уж немножко потерпи. – Он, казалось, обращался не к Рите, а говорил куда-то в пустоту, и эта отстраненность его речи успокоила ее совершенно.

Ритка почувствовала, что вот теперь она по-настоящему засыпает, страха больше не осталось в ней, была только усталая опустошенность. Из дверей снова донесся шум и голоса, взволнованные, но тихие. Кто-то подошел к ней крупным, тяжелым шагом, шаги остальных словно рассеялись вокруг мелкой дробью. На секунду в сарае наступило полное молчание.

– Оставьте ее, слишком поздно. – Огромная темная фигура нависла над Риткой, и твердые холодные пальцы попробовали пульс на ее израненной, измазанной засохшей кровью шее. – Ее надо перенести в дом, и побыстрее, – категорически жестко приказал незнакомый голос.

– Но, Ян, мы же никого из них не собирались оставлять, – прозвучал чей-то агрессивно-опасливый ответ.

– Мы не убиваем своих, ты знаешь правило не хуже меня. Делайте, что я сказал. – Потом, более не добавив ни слова, темная фигура – Ян отвернулся и, не глядя уже на Риту, вышел из сарая прочь.

И тотчас ее подхватили, понесли прочь, достаточно бережно и осторожно, чтобы она поняла – жертвоприношение откладывается или вовсе отменяется по неясной пока причине, что никто не собирается в настоящий момент лишать ее жизни, а, наоборот, ее уносят, чтобы помочь. Прохладный и свежий воздух сада взбодрил и освежил ее, и Ритка наконец смогла прочувствовать то, насколько ей на самом деле плохо. Тело ее ныло и болело, горячка выламывала суставы, невыносимо тошнило и мучительно хотелось пить, страшно саднили десны, и язык, казалось, распух до невообразимых размеров. Ритку внесли в тот самый холл с изумрудно-зеленым полом и аккуратно и молча положили на один из диванов. «На пол не кладут ковров, чтобы легче было смыть кровь», – некстати подумалось Рите, но ее вялый мозг уже никак не отреагировал на страшную догадку.

Человек, утешавший ее в сарае, присел возле нее, остальные куда-то разбежались. Он улыбнулся Рите и сказал, что надо еще совсем чуть-чуть потерпеть, что сейчас ей принесут лекарство и она спокойно заснет, а когда проснется, боли уже не будет и она поправится. И Рита поверила ему и вдруг узнала его. Это был водитель машины, который вез их от гостиницы до самого этого дома. Но она уже ничему не удивлялась, ей даже показалось, что все в этом городе связаны с ней и с ее судьбой, и случайностей здесь просто не бывает. И тогда она спросила:

– Как вас зовут?

– Михаил… Миша, – ответил он и вроде бы обрадовался, что девушка наконец заговорила. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, плохо, – честно призналась Рита. – Вы мне поможете?

– Конечно, помогу, ведь вы теперь с нами.

– В каком смысле – я с вами? – удивилась Ритка и попыталась слегка подняться.

– Лежите, лежите, вам сейчас нельзя двигаться, – забеспокоился Миша, – и разговаривать тоже не надо. Вам потом все объяснят. И не бойтесь, никто вас не обидит, даю слово!

Миша протянул руку над Ритиной головой, и кто-то подошедший сзади дивана сунул ему чуть дымящуюся кружку. Потом Миша приподнял Рите голову и поднес неприятно и душно пахнущее питье к самым ее губам.

– Это нужно непременно выпить. Все до дна. Если вы хотите побыстрее выздороветь. – Сказав так, он начал потихоньку, помалу поить ее из кружки.

К тому времени, когда Рита выпила все до последней капли, ее уже неудержимо тянуло в сон. Боль как будто понемногу отступила, оставив место томной расслабленности. И перед тем как окончательно и блаженно отключиться, она через силу растянула рот в некое подобие улыбки – в благодарность Мише за его хлопоты. Он понял это и кивнул в ответ. И последнее, что она услышала сквозь пеленавшую ее темноту, было:

– С днем рождения тебя, сестра!

Глава 2
УЧЕНИК

И настал день. Солнце упрямо пробивалось сквозь единственную узкую щель плотно задернутых, вытканных замысловатым узором занавесок. Снаружи доносились разбудившие ее звуки популярной молодежной песни, смешивавшиеся с голосом диктора, читавшего новости. Рита Астахова открыла глаза и, увидев себя в незнакомой комнате, рывком села в кровати. На ней была чужая, не по росту, летняя пижама, рука ее на сгибе локтя заклеена пластырем, от которого тянулась тонкая пластиковая трубочка капельницы. Кроме Риты, в комнате никого не было. Она посидела немного, бессмысленно глядя перед собой, но внезапно накатившая дурнота вынудила ее снова лечь. Сколько времени она уже лежит больная в этой чужой постели, Рита точно не знала, вернее, не помнила. В комнате то было совершенно темно, то изредка ей казался вокруг полусумеречный свет. Рита была больна, она совершенно в этом уверена, и она помнит, хотя и очень смутно, возле себя дружеские лица и руки, помогавшие ей. Рите и сейчас еще было нехорошо, зато, слава Богу, она полностью пришла в себя. Полежав еще немного, она ощутила естественную потребность организма в совершении кое-каких своих нужд, но встать сама не решилась. Тогда Рита позвала наудачу: «Эй!» – ни к кому конкретно не обращаясь. Крик ее получился тихим и жалким, в горле от усилия неприятно запершило. Однако, как ни странно, она была услышана. Где-то за дверью засеменили торопливые шажки, и через пару мгновений в комнату едва слышно проскользнула длинноволосая девушка. Ритка уже видела ее раньше: она была в ту роковую ночь со своим парнем Стасиком в этом доме, и, кажется, именно ее лицо Рита видела склоненным в кровавом оскале над несчастной Катькой. Но сейчас девушка выглядела абсолютно нормальной, только сильно обеспокоенной. Однако, увидев лежащую с открытыми глазами Риту, она вроде бы обрадовалась, по крайней мере заулыбалась, но тут же замахала на нее руками:

– Лежи, лежи! И не думай даже вставать! А то мне за тебя попадет!

– А ты кто? – слабым голосом, но достаточно дружелюбно спросила ее Рита.

– Я – Тата. Это имя для своих, – сказала та со значением, словно причисляя Ритку к некоему избранному кругу. – Если тебе что-то нужно, ты сразу зови меня. Тебе уже лучше?

– Да, вроде ничего. Вот только встать не получается, а мне надо… – И Рита без смущения объяснила внимательно слушавшей ее Тате, что именно ей надо.

Вопрос был тут же решен с удобствами и без проблем. «Как, однако, у них все оборудовано! Наверное, как в самых дорогих больницах», – делая свое дело, думала Рита. Но заботу о себе принимала с удовольствием, несмотря на неясное свое положение в этом доме. Оказав Рите необходимую помощь, Тата собралась уходить, сказав, что скоро вернется с завтраком, а потом поможет Рите умыться, потому что кое-кто, добавила она игриво, очень хочет ее навестить.

Когда с едой и гигиеническими процедурами было покончено и Тата, собрав пустую посуду на поднос, ушла, тут же в дверь легко, но уверенно постучали, и, не дожидаясь Ритиного позволения, к ней в комнату почти бесшумно зашел Миша. И Рите стало вдруг как-то особенно приятно оттого, что именно Миша захотел увидеть ее, и вот он пришел и теперь берет стул и садится рядом с ее кроватью. Он был так добр к ней, когда ее принесли совсем плохую из того ужасного сарая, и Рита была уверена тогда, что умирает, а Миша утешал ее и уговаривал не бояться. Она запомнила его как единственное светлое пятно среди кошмара и боли последних дней, бог знает сколько их прошло, она не может вспомнить. А Миша сидел и молча и серьезно смотрел на нее. Рита подумала, что он очень симпатичный и, наверное, сильный и умный, несмотря на несколько угрюмый вид. И серый плотный костюм, и отглаженная рубашка, и идеально повязанный тугой галстук выглядели на нем совершенно естественно, хоть бы и в такую несусветную июльскую жару. И еще Рита поняла: он ждет, что она первая с ним заговорит, и, наверное, боится, что она может этого не захотеть и ему придется уйти. Тогда Рита просто кивнула ему, как бы показывая, что все в порядке, но в разговор вступать не спешила. Миша показался ей тем самым человеком, от которого она может узнать многое и выяснить наконец, что же с ней произошло и продолжает до сих пор происходить. Следовало лишь правильно задать вопрос. Да вот беда, у Риты не получалось собраться с мыслями, когда рядом с ней молодой, красивый парень и смотрит на нее в упор, стараясь заглянуть в глаза. Но молчать и дальше было бы просто глупо, и Рита, была не была, все же решилась расспросить его наобум, а там, глядишь, что-нибудь обязательно прояснится. Однако первая же фраза, непроизвольно слетевшая с ее уст, прозвучала неумышленно глупо:

– Вы – Миша? – Смешной вопрос, она же прекрасно помнит и его самого, и его имя!

Но молодой человек, напротив, обрадовался ее словам:

– Так вы меня не забыли?

– Не забыла. Здорово, что вы пришли! – И чтобы перейти к волновавшей ее теме, Рита осторожно спросила: – А я давно здесь лежу?

– Относительно. Вторую неделю, точнее, девять дней, – почти сочувственно ответил ей Миша.

– Долго… Я очень больна?

– Теперь уже нет. Но в некотором смысле… – Миша замолчал и отчего-то напрягся, словно хотел сообщить Рите нечто весьма огорчительное, но не решался.

Ритка, почувствовав нехорошее для себя в его молчании, жалобно попросила:

– Миша, если у меня есть какие-то заморочки, лучше скажите мне сейчас, а то я измучаюсь без толку. Все равно рано или поздно я же узнаю.

– Не то чтобы у вас неприятности… – «Это он меня интеллигентно поправляет», – не к месту подумалось обеспокоенной Ритке, но Миша уже продолжал: – Просто вы попали в несколько необычную для человека ситуацию. А плоха она или хороша – решать только вам.

– Ну говорите, не томите! Вы же хороший, вы же мне помогли уже один раз… пожалуйста! – Голос Ритки прозвучал как жалобный просящий плач и, пожалуй, привел интеллигентного Мишу в некоторое смущение.

– Вы только не волнуйтесь. Вас никто здесь не обидит, скорее наоборот. И извините меня, что я хожу вокруг да около и только терзаю вас недомолвками… – Тут Миша запнулся и как-то обреченно отвел глаза в сторону. – Видите ли, я не знаю, как и с чего начать, – тихо признался он.

– Да вы начните, как получится, а что неясно, я спрошу, хорошо? – приободрила его немного успокоенная Рита.

– Я попробую, но все не так просто… – И Миша в очередной раз замолчал. Потом, словно решившись на что-то, сел торжественно прямо, сцепил перед собой в замок руки и, глубоко вдохнув воздух, спросил: – Скажите мне, Рита, вы верите в сказки?

Ритка пришла в легкое недоумение от его вопроса, но тут же подумала, что это, очевидно, какая-то игра, и посчитала за лучшее в ней поучаствовать.

– Нет, в сказки я не верю. Только в сны, – ответила она и попыталась благожелательно улыбнуться.

– Жаль. Тогда нам непросто будет понять друг друга. Однако я все же попытаюсь вам объяснить… – Миша перевел дыхание и продолжил: – Понимаете, то, что с вами произошло тогда, – Миша особенно, с нажимом, выделил последнее слово, – имеет самое непосредственное отношение к некоему сказочному, можно сказать, фольклору.

– Вы знаете, я об этом уже догадалась. Вы и ваши знакомые, верно, вообразили себя ведьмами и вурдалаками, которые пьют кровь и питаются человечьим мясом. Как там у Бабы-яги: «Чую, что русским духом пахнет… Конь на обед, молодец на ужин». Только зачем же людей по-настоящему мочить?

– Вы как раз ухватили основную мысль. Но есть одна неточность – мы не вообразили, мы такие и есть на самом деле!

– Вы хотите, чтобы я, как последняя дура, поверила, что вы настоящие вампиры – вурдалаки из книжек и ужастиков? – Вот тут Ритке в самом деле стало смешно: «Да он просто чокнутый какой-то, а на вид вроде нормальный парень». Она слабо помотала головой: – Нет, это бред полный!

– Вы не правы. Как раз не бред, как раз наоборот. Вы только выслушайте меня до конца.

– Да не хочу я ничего слушать! Играйте в ваши игры, мне-то что, только не надо лапшу на уши вешать. – Веселость у Ритки уже прошла, и на ее место явилась холодная злость. – А если хотите знать правду, то вот что я вам скажу: вам и вашим друзьям лечиться надо, и не где-нибудь, а в психушке для особо опасных, буйных шизофреников.

– Спасибо за откровенность. – Миша, казалось, нисколько не обиделся на оскорбления, только лицо его приняло грустное и безнадежное выражение, какое скорее всего бывает у здорового человека, пытающегося что-то растолковать глухонемому. – Но вы все же обдумайте трезво мои слова, если получится, то без лишней предвзятости. Все же на свете много необычных вещей. А я к вам попозже еще наведаюсь, и мы поговорим.

Ритка не нашлась сразу что ему ответить, а Миша уже выходил из ее комнаты, не попрощавшись с ней и даже не обернувшись напоследок. И Ритка осталась в одиночестве, она ослабела от усилий физических и эмоциональных, которых потребовал от нее этот необычный и странный разговор, и в голове ее навязчиво крутилась только одна мысль: почему понравившийся ей парень непременно оказывается сдвинутым по фазе психопатом? И этот случай, к сожалению, не исключение. И, думая об этом, она как-то незаметно для себя уснула.

Мише же было далеко не до сна. Выйдя из импровизированной больничной палаты, он постоял с минуту в маленьком уютном холле второго этажа, досадливо теребя листочек высокой драцены, растущей в кадке у окна, и, делать нечего, отправился на доклад к хозяину. Впрочем, особого результата от беседы с пострадавшей девушкой он и не ожидал. Однако ее агрессивность, вместо обычного в ее обстоятельствах неверия и испуганного недоумения, озадачила его. Дело могло осложниться, а этого Миша никак допустить не мог.

Хозяин, как обычно в это время, пребывал в своем затемненном наглухо кабинете. Днем он никуда выходить не любил без крайней необходимости, дневной свет в его неприкрытости раздражал подозрительного хозяина. Хотя в современном мире бояться дня и обычного общения с людьми ему было нечего. Но Миша догадывался, что это всего лишь давняя привычка, а не излишняя осторожность. Постучав в тяжелую, темного дерева дверь и услышав изнутри краткое и резкое: «Можно!», Миша поспешил войти. Его господин, как это часто бывало, полулежал на мягком, обитом темно-коричневым велюром, изящном тонконогом диванчике и потягивал кофе из хрупкой фарфоровой чашечки. Кофе хозяин всегда варил сам, прямо в кабинете, на портативной электрической плите, так что вся комната насквозь пропахла неистребимым резким запахом свежесмолотых кофейных зерен. Миша, подчиняясь раз и навсегда заведенному порядку, взял старинное полукресло и сел напротив так, чтобы хозяин мог видеть его, не меняя при этом положения тела. После, налив себе с молчаливого позволения горячего кофе из громоздкой медной турки, Миша приступил к делу:

– Должен вам сказать, что разговор, к моему прискорбию, не получился. Впрочем, ожидать обратного было бы самонадеянно и глупо. Если бы не крайние обстоятельства, я бы посоветовал подождать, пока вопрос не разрешится сам по себе.

– Невозможно, – как обычно кратко и односложно ответил хозяин.

– Да, я знаю. Я постараюсь еще раз. Позже. – В подражание господину Миша тоже перешел на категоричный тон.

– Михаил, у тебя нет времени. Это ты, надеюсь, понимаешь? – Хозяин повысил голос и даже приподнялся с подушек, что случалось редко. «Значит, дело совсем нешуточное», – решил про себя Миша, вслух же сказал:

– Понимаю, Ян Владиславович.

– В крайнем случае – завтрашний день. Больше ждать нельзя. Очень… очень рискованно.

– Она будет готова, я обещаю. Кто должен приехать?

– Думаю, сам Воеводин.

– А если нет? Если он возьмет и пришлет вместо себя простого опера? – забеспокоился Миша.

– Не пришлет. – Ян на секунду задумался. – Вот что… С утра возьмешь машину и будешь ждать его у здания прокуратуры. Воеводину наш знак внимания будет приятен. К тому же он господин воспитанный, ему неудобно будет отказаться.

– Хорошо, я буду там к десяти ноль-ноль.

– Значит, вопрос решен. А сейчас иди к девочке и хоть душу наизнанку выверни, но сделай так, чтобы она поняла. А главное, вызубрила свою роль, как «Отче наш»!

– Вряд ли она знает «Отче наш», – позволил себе пошутить Миша.

– Не важно, ты меня понял. – Ян нетерпеливо хлопнул ладонью по мягкой велюровой спинке диванчика и резко оборвал разговор: – Все, иди. Некогда.

Поднимаясь наверх по деревянной винтовой лесенке, Миша в уме перебирал возможные аргументы убеждения и наилучшие с точки зрения доходчивости примеры своей правоты, могущие подействовать на строптивицу – их новоявленную сестру. Обычно внутренне равнодушный к невзгодам своих собратьев, выполняющий всю требуемую от него работу лишь из чувства долга, кодекс коего был выработан им самолично раз и навсегда, он был холоден и уравновешен перед лицом любых проблем и любых посторонних ему страданий. Религию и чувство прекрасного вполне заменял ему окончательно сложившийся в Мишиной голове образ всемогущего хозяина, которого Миша отнюдь не низводил в равный хоть одному живому существу ранг, а поместил где-то между сверхчеловеком и неким Высшим Разумом, создавшим мироздание. В Бога Миша не верил и потому считал хозяина новым высшим созданием разумной эволюционирующей природы, своего рода посредником между небом и землей, в переносном, конечно, смысле. Но сопереживать или сострадать хозяину ему бы и в мысли не пришло, ведь никто же не станет сочувствовать ангелу или Господу Богу. Однако девушка в верхней спальне, с приятным именем Рита, вызвала у него давно и нарочно забытые и отвергнутые им ощущения. И дело было не в красоте, к тому же далекой от совершенства, на собственный Мишин вкус, и не в ее полной сейчас беспомощности и болезни – он знал, что это всего лишь плата за будущее могущество. Просто за всю Мишину не очень долгую жизнь ни один живой человек, да что там человек, ни один его сородич-вамп никогда не просил его о помощи и тем более не был благодарен за нее. Его обычную вежливо-успокаивающую скороговорку эта несчастная дурочка приняла за чистую монету и невольно возложила на Мишу неявную ответственность, которая требовала опеки и заботы с его стороны, так что Мише пришлось освободить для девушки уголок в своей замороженной душе, чему Миша был совсем не рад, но ничего поделать с собой уже не мог. Поэтому на второй этаж он поднимался в некотором раздражении и в то же время с твердым намерением выполнить задание хозяина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50