Алиса Васильева.

Леонтоподиум



скачать книгу бесплатно

– Что именно? – осторожно спросил я.

– Самоуважение. Отличная штука, – сказал Тритрети, пристально глядя на меня.

В груди у меня что-то екнуло. Вот уж не думал, что Федерация может меня хоть чем-то заинтересовать.

Тритрети самодовольно улыбнулся.

– Ты ведь не хочешь всю жизнь ходить босиком и мести улицы? Ведь где-то глубоко в душе ты же чувствуешь, что достоин большего?

– Да.

Я знал, что вру, и Тритрети это тотчас почувствовал. Он нахмурился, и уже в следующее мгновение Глеб сбил меня с ног. Я упал и получил удар под ребра, дыхание перехватило.

– Я так не люблю, когда мне лгут, – объяснил Тритрети. – Ты ведь не будешь больше этого делать?

Глеб еще раз пнул меня. Не особо сильно, но я почувствовал, как треснули два ребра.

– Не буду! – пообещал я.

– Тогда давай попробуем еще раз. Встань.

Я поднялся, морщась от боли сильнее и выразительнее, чем стал бы делать в отсутствие зрителей.

– Мое предложение тебя заинтересовало? Ты хочешь мне служить? Только правду, я все равно увижу ложь, – предупредил Тритрети.

– Нет, – честно ответил я.

Карл заткнул рот кулаком, в отчаянии глядя на меня. Вот уж не думал, что хоть один житель Леонтоподиума станет обо мне сожалеть. Как иногда забавно складываются обстоятельства.

– Жаль, – вздохнул Тритрети, – ты мог бы быть мне полезен.

«Ты сейчас умрешь, идиот проклятый!» – услышал я в голове голос принцессы.

Тритрети подал знак Глебу, и тот достал меч.

«Перехвати инициативу!» – приказала Рида.

– Стойте! – выкрикнул я. – Есть кое-что, чего я действительно хочу!

– Правда? – поднял бровь Тритрети. – Удиви меня. Чего в твоем положении можно хотеть больше, чем престать жить твоей жизнью?

Я ничего не мог придумать. Ну что мне ему сказать? Может, свободы? Классный вариант, но не пойдет. Этого Тритрети мне давать не собирался ни при каких условиях. Он лишь предлагал сменить один ошейник на другой. Секунды бежали, а я все молчал. Тритрети начал терять терпение.

«Мести, тупица!» – зашипела принцесса Рида.

– Мести! – послушно повторил я, чувствуя, как лезвие меча уже несется к моей грязной шее.

А я действительно могу этого хотеть? Поквитаться за все эти годы? Раньше мне это в голову не приходило. Наверное, да. Это правда. Я представил себя на руинах Леонтоподиума, залитого кровью моих родственников, и с удивлением понял, как я этого хочу.

– Вот как!

Лицо Тритрети расплылось в улыбке. Он расслабился.

– Ну конечно! Как же я сам это упустил? Конечно, ты хочешь мести.

– Ты можешь мне это дать? – следуя совету Риды, я попытался перехватить инициативу в разговоре.

Тритрети откинулся на спинку кресла, размышляя.

– Возможно. Не всех и не сразу, но возможно, – сказал он. – Чьей крови ты жаждешь больше всего?

Тут даже особо задумываться не пришлось, воспоминания пришли сами: топи Риды, ее владения. И я, полностью в ее власти, в ее болотах, тону в вечно голодной трясине, хватаюсь руками за растущий по краю чертополох, оставляя на его острых, как бритва, листьях кровавые следы.

Цветы чертополоха на болотах Риды недаром имеют такой уникальный кроваво-красный оттенок. Я погружаюсь все глубже.

«Не стой как колода!» – услышал я голос Риды, и какая-то сила бросила меня вперед. Я упал на колени, оказавшись у самого кресла Тритрети, вернувшись в реальность, но все еще хватая ртом воздух.

– Рида! – прохрипел я, тщетно пытаясь выбросить ведьму из своей головы.

– Сколько эмоций, – одобрительно улыбнулся Тритрети, глядя на меня сверху вниз. – Эту принцессу, пожалуй, я могу тебе обещать.

Я заскрипел зубами. Рида разыграла сцену, дергая меня за ниточки. Как же мне надоело быть марионеткой.

«Я твой!» – подсказал мне голос принцессы.

– Я твой! – послушно повторил я.

Тритрети кивнул. Я его убедил. Надо же. Вероятно, он считывает эмоции, а не мысли. Можно сколько угодно злиться на Риду, но сейчас она спасла мне жизнь.

– Принеси нашему новому другу стул, – приказал Тритрети Глебу.

Я не поверил своим ушам. В гостиной не было стульев! Глебу придется выйти на кухню. Между нами окажутся два метра коридора. Неужели они действительно настолько мне поверили? Я заставил все свои чувства замолчать, чтобы не насторожить Тритрети.

И Глеб действительно вышел из комнаты!

Тритрети почувствовал перемену моего настроения, но не успел среагировать. Дождавшись, когда Глеб окажется на максимальном расстоянии от меня, я призвал на помощь всю свою удачу и прыгнул в окно. Оттолкнулся я достаточно сильно, чтобы вылететь вместе с разбитым стеклом и частью рамы.

Я помнил, что там, во дворе, было дерево. Но седьмой этаж – это плохо. Это высоковато даже для меня. Даже с учетом дерева. Мне удалось ухватиться за ветку, которая сломалась под моим весом, но немного смягчила падение. Ошалев от боли, я все-таки заставил себя вскочить на ноги. Из глаз посыпались искры, но в целом мне это удалось, значит, ноги я не сломал, отделался ушибами.

И все же я потратил впустую слишком много времени. Вопреки моим надеждам, Глеб не стал спускаться по лестнице, а повторил мой прыжок. Точнее, сделал то, что не удалось мне, – повис на ветви дерева и с кошачьей грацией мягко спрыгнул на землю. Я метнулся со двора, прекрасно понимая, что шансов у меня нет. Глеб легко догнал меня уже за углом дома и броском повалил на землю. Я откатился, выхватывая нож, но моментально получил ботинком по кисти. Несколько пальцев сломалось, и я, завыв от боли, разжал руку. Затем последовал удар по почкам, еще раз по и так сломанным ребрам. Я сжался в комок, ожидая, что он меня добьет, но удары прекратились.

Я откатился, не пытаясь встать, и поднял голову. Глеб смотрел куда-то за меня. Я проследил за его взглядом. В нескольких метрах на дорожке валялся красный чертополох. Я даже не сразу понял, откуда он здесь. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что это та самая веточка, которую я отдал общительному мальчишке Виталику. Видимо, пацан бросил мой сувенир, чтобы не тащить домой всякий мусор.

Глеб подошел к цветку, присел рядом и накрыл его ладонью. Даже не пытаясь понять происходящее, я отполз на несколько метров, со второй попытки встал на ноги и припустил изо всех сил по улице, все время ожидая, что Глеб меня настигнет, но ни разу не набравшись смелости оглянуться.

Поставив собственный рекорд скорости, я добежал до метро, перепрыгнул через турникет, прошел по переходу, где утром играли мои музыкантши, а теперь царила тишина, и ухватился за последний вагон уходящего поезда. Пальцы правой руки были сломаны, держаться левой было неудобно, но такие мелочи меня не волновали. Я на каждой станции ждал, что Глеб вот-вот появится на платформе. Или свесится ко мне с крыши вагона на каком-нибудь перегоне. Пятая станция. Шестая. Еще одна. Я не мог поверить, что выкрутился из этой передряги. Поезд тронулся. Еще минута десять секунд.

Я приготовился, считая удары своего сердца. Конечно, я делал это уже тысячи раз, но сегодня был явно не мой день. Не хватало еще промахнуться мимо платформы «Кардус». Три, два – прыг. В темноте тоннеля я соскочил на платформу, о которой знали только жители Леонтоподиума. Станция «Кардус» никогда не освещалась, и, хотя я никогда и не видел знака, стоящего на узкой платформе, я знал, что там написано «Кардус. Переход в Леонтоподиум. Осторожно: топи».

***

– Еще раз объясни мне, потому что я не понимаю, как это – ты не знаешь, где он? – Бездонные, как черные дыры, глаза принцессы Рады прожигали меня насквозь.

Железный набалдашник ее трости впился мне в подбородок, так что опустить голову я не мог. Говорить тоже было не особо удобно, но на фоне других моих неприятностей этого даже и замечать-то не стоило.

– Я не знаю, где Карл, – твердил я, второй раз за этот проклятущий день тщательно подбирая слова, которые будут правдой, – скорее всего, он мертв. И где его труп, я тоже не знаю.

Я решил молчать о Глебе и Тритрети. Конечно, если моя ложь когда-нибудь всплывет, мне будет очень и очень плохо, но, если принцессы узнают, что мной интересуется Тритрети, я обречен, без вариантов.

– Ты что, не смог его учуять?

– Смог. Но потом упустил шанс вернуть Карла в Леонтоподиум, – признался я, выбирая как можно более обтекаемые формулировки.

– Как именно ты его упустил?

– Я отвлекся на соблазны Федерации, – в какой-то мере это было правдой – Тритрети ведь пытался меня соблазнить, а уж он-то точно часть Федерации.

К моему удивлению, Рада приняла мою версию и даже не стала настаивать на подробностях.

– Элла права – ты бесполезный мусор! – вздохнула она, ощутимо двинув мне в висок тростью.

В глазах потемнело, по щеке побежала струйка крови. Я поспешно вытер ее рукавом, меня бросало в дрожь от одной мысли о том, что я заляпаю белоснежные ковры Рады. В лилейном доме все, начиная от мебели и заканчивая шторами, стерильно-белого цвета. У Рады какая-то просто маниакальная тяга к чистоте.

– Я готов понести любое наказание, – пробормотал я.

Рада направилась к белому столику у окна, где оставила свой бокал с коньяком. Ее хромота была почти незаметна, и единственным по-настоящему тяжелым последствием наших демократических выборов для Рады стала потеря возможности танцевать. Танец был ее страстью, и, конечно, Рида знала об этом, целясь в колено. Никакие лекарства Леонтоподиума не смогли помочь Раде, об этом Рида тоже позаботилась. Печальная история, хотя, по сравнению с другими сестрами, Рада легко отделалась.

В ее движениях все еще угадывалась грация балерины, но при этом в Раде не было ни грамма шарма, она была слишком жесткой: всегда идеально уложенные черные волосы – из всех принцесс она одна носила короткую стрижку, безупречно белая кожа, минимум макияжа, накрахмаленная белая блуза и строгая черная юбка в пол. Ничего никогда в ее облике не менялось. Всегда только два цвета – черный и белый. В этом была вся Рада – железный страж Леонтоподиума.

В королевстве Элеоноры Рада, ее правая рука, отвечала за нашу безопасность как от внешних, так и от внутренних врагов. Еще она занималась логистикой и вопросами продовольствия, но это уже не по призванию, а из-за необходимости.

Я, со все нарастающим страхом, ждал ее решения, но Рада не торопилась. В отличие от большинства принцесс Леонтоподиума, Рада не имела склонности к садизму, и я был уверен, что она медлит не из желания помучить меня, а просто взвешивает все варианты.

– Ты меня разочаровал, – сказала она наконец, – мне придется самой заниматься этим мелким говнюком.

Я молча кивнул, сказать тут было нечего. Надеюсь, Глеб спрячет труп Карла так, что Рада его не найдет.

– Если тебе нельзя доверить даже такую простую задачу, ты мне не нужен.

Мое сердце остановилось, когда я понял, что сейчас услышу.

– С сегодняшнего дня ты исключен из моей свиты.

– Рада, я прошу тебя! – я упал на колени.

На ее лице не отразилось никаких эмоций.

– Не разочаровывай меня еще больше. Ты знаешь правила – если к концу следующего дня ты не примкнешь ни к чьей свите, Леонтоподиум тебя пожрет. И имей в виду – к Каролине Элеонора тебя не допустит.

– Мне не к кому идти, – озвучил я, в общем-то, и так очевидный факт.

– Это и есть наказание, – пожала плечами Рада, – убирайся.

Я брел по улицам Леонтоподиума, топча вездесущие эдельвейсы и пепел. Способность мыслить вернулась ко мне далеко не сразу, несколько часов я просто бесцельно шатался по городу. Я не включил плеер, и вечный гул завывал у меня в ушах, но сейчас мне это казалось сущей ерундой, как, впрочем, и сломанные ребра.

Я размышлял над своим положением. Конечно, идя к Раде, я допускал, что она может выгнать меня, но все-таки до конца в это не верил. По правде говоря, я рассчитывал, что меня на какое-то время посадят на цепь на площади, может, еще добавят пару сотен ударов плетью или заставят чистить озеро Вероники – все это уже со мной случалось. Но оставить меня на съедение эдельвейсам?

Теперь я по-другому взглянул на предложение Тритрети, но самое забавное, что воспользоваться им уже не мог. Леонтоподиум меня не выпустит. Город почувствовал, что я потерял покровительство Рады, и вцепился в меня мертвой хваткой. Если до завтрашнего вечера ни одна из принцесс не сжалится надо мной, Леонтоподиум высосет из меня все силы, а потом проглотит и будет каждую ночь сжигать мое сердце, согреваясь, как топливом. Так происходит со всеми, кто не нужен принцессам. Поэтому город и утопает в белом пепле. Бесполезные эмигранты, попадающие в город королевы Элеоноры, превращаются в пищу для этого ненасытного монстра, полезные получают покровительство одной из принцесс и становятся гражданами.

Самой Элеоноре я не нужен. Она и жить-то мне позволяла только потому, что принцесса Рада взяла меня в свою свиту. Конечно, Ева помогла бы мне, но эта принцесса сама сидит на цепи в яме. К Каролине мне запретили приближаться, она потеряла рассудок в той же битве, в которой Рада стала хромой, а Ева получила ошейник и цепь. В свиту Каролины претендентов отбирает сама Элеонора. Остается только принцесса Мирослава, но она меня терпеть не может.

И тем не менее я поплелся к Мирославе. Миновал почти опустевший торговый пассаж и вышел в Вишневый тупик. Пока Мирослава не сказала нет, у меня оставалась хоть какая-то надежда.

Мирослава, хотя это и может показаться не совсем подходящим занятием для принцессы, содержит единственный в Леонтоподиуме бордель – «Дом под вишнями». Говорят, это весьма прибыльный бизнес.

Мне строго-настрого запрещено соваться в «Дом…», но сегодня выбора у меня не было. О том, что я приближаюсь к владениям Мирославы, свидетельствовали редкие белые цветы вишни, летящие мне в лицо. Эдельвейсов тут уже почти не было, а вскоре стали появляться одинокие вишневые деревца. К самому «Дому под вишнями» вела вишневая аллея, освещаемая красными фонарями.

Мои босые ноги утопали в мягком ковре из опавших цветов, которые в свете фонарей казались розовыми. Здесь вечный гул был практически неслышен.

Вишни Мирославы постоянно цвели, но никогда не плодоносили, что дало повод ее недоброжелателям дать ей прозвище Пустоцвет. Вскоре аллея привела меня к крыльцу богатого двухэтажного особняка с большими окнами и гостеприимно распахнутыми дверями.

Я решительно поднялся по ступенькам и вошел в ярко совещенный холл. Шива был там, где и должен быть вышибала, – у двери в салон. Увидев меня, он вытаращил свои красные глаза.

– Алик! Ты еще куда собрался? Совсем спятил? – пробасил он. – Наши девочки не для таких, как ты! Давай вали отсюда!

В случае необходимости я смогу довольно быстро справиться с Шивой, но сейчас затевать с ним драку мне было не с руки, все-таки он сын Мирославы.

– Я знаю свое место, Шива, – примирительно сказал я, демонстрируя все дружелюбие, на которое только был способен, – я и не думал про ваших девочек. Хотя нет – каюсь, думал разок. Ну, или два-три раза. Но дюжины раз за ночь мне точно хватает, я ведь иногда еще и сплю.

Шива ухмыльнулся.

– Алик, вали подобру-поздорову. Можешь влезть на дерево во дворе и посмотреть на девочек в окно.

В детстве мы с Шивой были приятелями. После того как Мирослава выкопала его на Поле чудес и он стал таким, как сейчас, – с шестью руками, красными глазами и мозгами вечного ребенка, он начал позволять себе иногда по-дружески поболтать со мной. Думаю, это произошло потому, что я остался тем из немногих, на кого он по-прежнему мог смотреть свысока. Но в целом Шива был добрым малым.

– Мне нужно поговорить с твоей матерью, – сказал я.

– Даже не мечтай. Если я скажу ей, что ты здесь, она рассердится, и мне тоже влетит, – покачал головой здоровяк.

– Шива, пожалуйста, у меня большие неприятности.

– Тоже мне новость, – хихикнул он, – ты одна сплошная ходячая неприятность.

– Рада меня прогнала, – признался я.

Шива присвистнул.

– Зря надеешься, мать тебя не примет, – сказал он после некоторого размышления, которое далось ему с явным трудом.

– Позволь мне хотя бы попытаться.

Он колебался. В дом вошел мужчина лет сорока, в дорогом костюме и с выражением бесконечной скуки на лице. Он уверенно прошел мимо поклонившегося ему Шивы и лишь на секунду удостоил беглым брезгливым взглядом мою персону. Это наверняка был один из завсегдатаев «Дома под вишнями», снабжающих казну Леонтоподиума деньгами, на которые мы потом проворачивали наши дела в Федерации. Он явно еще был не в курсе, что, насытившись, Леонтоподиум всегда требует оплату и в другой валюте.

– Ладно, – решился Шива, – я ей скажу, что ты просишь аудиенции, но предупреждаю: ничего хорошего из этого не выйдет.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я.

Шива мрачно кивнул.

– Сиди где-нибудь подальше от крыльца, чтобы клиенты на тебя не натыкались, – буркнул он. – Эй, Митро, постой тут за меня!

Откуда-то возник белобрысый паренек лет семнадцати. Он был явно новенький, таращился на меня, как на оживший кошмар. Ничего, скоро попривыкнет. Как он к нам попал? Хотя какая мне разница?!

Я спустился на улицу, выбрал место под деревом, где меня было практически не видно, и стал смотреть в окна. В широком окне салуна я видел Лейлу и Диану. Несколько раз мимо окна прошла Саша в образе Сарит. Самой Сарит не было. Должно быть, она ушла с гостем, которого я только что видел, значит, тот щеголь был очень небедным, ночь с Сарит стоила целого состояния. Майю я тоже разглядеть не мог – она либо сидела в глубине комнаты, либо была у себя наверху с другим клиентом. У Мирославы не так уж много девушек, но каждая из них уникальна.

Самая красивая, бесспорно, Сарит. Она не просто поражает красотой, она излучает такую сексуальность, что мужчины в радиусе десяти метров не могут думать ни о чем, кроме ее манящего тела. Лейла – это примерно то же, что и Сарит, но попроще. Нет, она тоже прекрасна и притягательна, просто это как если бы они обе были магнитами, то поле Сарит было бы на порядок мощнее.

Саша могла быть любой. Не думаю, что кто-нибудь, кроме Мирославы, вообще знал, как она выглядит на самом деле. У этой девушки совершенно не было никакой индивидуальности, она легко становилось такой, какой хотел ее видеть очередной мужчина. Постоянными клиентами Саши были в основном те, кто готов платить любые деньги за возможность на несколько часов вернуть потерянную возлюбленную. Сейчас Саша расхаживала, скопировав внешность Сарит, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что она ненастоящая. Скопировать магнетизм Сарит Саше было не под силу.

О Диане ходили легенды. Эта полукровка была наполовину ангелом. Говорят, что за ее любовь можно полжизни отдать. Не знаю, в ангельской любви я вообще ничего не смыслю.

Еще у Мирославы была Майя. Она умела сниться. Майя обслуживала богатых мужчин Федерации, которые были либо слишком стары, либо слишком больны для настоящей любви. Большую часть жизни она проводила в полусне.

Я подумал о девушке, которая снится мне. Ее зовут Марго, и она из Федерации. Почему вдруг я стал ее видеть? Знает ли она обо мне? Может, я ей тоже снюсь? Хотя вряд ли. В моих снах она никогда не упоминала, что ее мучают кошмары.

На крыльце показался Шива, прервав мои размышления. Я поднялся, чтобы он меня заметил.

– Пошли, она тебя ждет, – буркнул он, – ноги только вытри.

Я походил туда-сюда по придверному коврику и последовал за Шивой на второй этаж, который полностью занимали покои Мирославы. Стены коридора украшали картины, по большей части принадлежащие кисти самой Мирославы и изображающие бесконечные вишни, но изредка попадались и работы мастеров Федерации. Пол был застелен пушистым ковром, щекотавшим мне ноги. Шива довел меня до двери практически в самом конце левого крыла.

– Удачи, – бесшумно, одними губами произнес он и поторопился прочь.

Я постучал.

– Входи!

Осторожно открыв дверь, я вошел в комнату. Это был кабинет. Как и во всем доме, тут было полно роскошной деревянной мебели, массивной бронзы, тяжелых портьер и натуральных ковров. Мирослава сидела в кресле у незажженного камина, идеально вписываясь в интерьер. Она, пожалуй, самая красивая из наших принцесс. У нее светлые волосы жемчужного оттенка и фиалковые глаза. С ее фарфоровой кожей, тяжелыми локонами и алыми губами Мирослава казалась куклой. Сегодня на ней было синее бархатное платье, а темные сапфиры в серьгах и колье подчеркивали необычный цвет глаз.

Я поклонился.

– Значит, Рада тебя выгнала? – начала разговор Мирослава.

Я кивнул. Ее насмешливый тон не сулил ничего хорошего.

– И так как идти тебе некуда, ты пришел ко мне.

– Да, госпожа, – я поднял взгляд и посмотрел ей в глаза, – я умоляю вас спасти меня и принять в свою свиту.

Уж не знаю почему, но Мирославе это не понравилось. Возможно, она решила, что это слишком большая дерзость с моей стороны. Ее прекрасное лицо вдруг исказилось гримасой гнева. Я даже испугался. Обычно Мирослава демонстрировала ледяное спокойствие, да и сейчас переход от насмешливой брезгливости к бешеной ярости оказался слишком быстрым. По правде говоря, такая бурная реакция Мирославы меня обескуражила.

– Да как ты посмел! – прошипела она.

– Если хотите, я могу делать самую грязную работу…

Я услышал, как зазвенела хрустальная люстра под потолком. Гнев Мирославы начал обретать энергетическую форму.

– Я хочу только одного! Чтобы ты, наконец, сдох!

Дрова в камине вспыхнули сами по себе. Я непроизвольно попятился к двери. И чего она так на меня взъелась?

– Хочу пройтись по пеплу, который оставит от тебя Леонтоподиум! Хочу, чтоб ты горел!

Мирослава выбросила в мою сторону правую руку, и огонь из камина, повинуясь ее движению, метнулся ко мне. Я был готов. Этот фокус я уже видел, когда однажды пугала дядюшки Якова перепились в баре и попытались попасть к девушкам «Дома под вишнями». В ту ночь дядюшка Яков лишился четверых из шести своих людей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное