Алиса Васильева.

Леонтоподиум



скачать книгу бесплатно

Все персонажи являются вымышленными, любые совпадения с реальными людьми или событиями случайны.

Алик

У меня смешанные чувства по поводу охоты. С одной стороны, я не люблю ловить беглецов. Что бы обо мне ни говорили, чужие страдания не доставляют мне удовольствия. Конечно, мои собственные страдания доставляют мне еще меньше радости, поэтому я не склонен проявлять к беглецам сочувствия. Но не проявлять сострадания не значит не чувствовать его.

Это с одной стороны.

С другой стороны, охота дает возможность для многочисленных мелких удовольствий. Можно, например, купить пару новых книг и журналов. Всем настолько плевать на меня, что я практически беспрепятственно могу пронести в Леонтоподиум несколько запрещенных товаров. Я собрал дома довольно-таки внушительную библиотеку. Если бы ее кто-нибудь обнаружил, у меня были бы проблемы. Но ко мне отродясь никто не заходит в гости. Я не слишком популярен в родном городе.

Еще можно съесть мороженое. Обычно за охоту я съедаю десять-двенадцать стаканчиков. Мороженое на палочке мне не нравится – его приходится есть слишком быстро, иначе оно течет и пачкает одежду. Не то что бы это сильно ухудшало вид моего плаща – его вообще трудно чем-нибудь еще испортить, просто я не люблю тающее мороженое. А еще можно послушать уличных музыкантов. Музыку я люблю, а дома, по понятной причине, можно послушать только Вадика с Павликом. Ничего не хочу сказать о них плохого, их бряцанье на оголенных нервах таланта очень спасает от серого гула, я кручу их записи постоянно, но любить творчество моих братьев сложно. К удовольствию музыка «Кристы» не имеет никакого отношения.

В последнее время побеги из города участились, я выбираюсь на охоту регулярно и преимущественно по одному и тому же маршруту, так что даже выработал определенный ритуал. Выхожу из метро и сразу иду слушать двух девчонок в переходе. Одна играет на скрипке, вторая – на гитаре. Иногда та, которая с гитарой, еще и поет, но поет она не особенно хорошо, я предпочитаю чистую музыку. Они это уже поняли и, когда я появляюсь, просто играют. Поначалу с ними было сложно – после того, как я впервые отобрал у них деньги, они даже пытались убегать и кричать, но потом привыкли. Теперь, когда я прихожу, они всегда начинают с моей любимой песни – лав-стори. После трех-четырех мелодий я забираю деньги из их шляпы и иду покупать первый стаканчик мороженого с орехами и изюмом.

В метро мало книг и много журналов. Я предпочел бы, чтобы было наоборот, но тут ничего не поделаешь, такова жизнь. Зато в подземных киосках продаются альбомы. Я купил Куинджи и Ге. Бабуля-продавщица всегда очень недовольно смотрит на меня, но не гонит. И на том спасибо. Вот в книжных магазинах меня, например, вообще не замечают. Я для охранников и продавцов пустое место, а воровать книги запрещено. Принцесса Рада запретила нарушать законы Федерации.

Запугать девчонок, нелегально играющих в метро, которые к тому же явные кандидатки на эмиграцию в Леонтоподиум, – это одно.

Они вроде как вне закона, почти наши. А вот нарушить законы Федерации в отношении ее добропорядочных граждан – это совсем другая история. Если я хоть раз выкину что-нибудь подобное, то до конца своих дней буду подметать улицы Леонтоподиума. В том смысле, что я, конечно, и так буду их подметать, но если разочаровать Раду, то это станет моим единственным и беспрерывным занятием. Поэтому я довольствуюсь книжным ларьком в метро.

Поезд замедлил ход. Я пропустил всех выходящих пассажиров и тоже вышел на платформу. День обещал быть очень приятным. Мои девчонки, как обычно, играли. Та, что со скрипкой, заметила меня первой и толкнула локтем подругу. В меня впились две пары ненавидящих испуганных глаз. Те, кто меня вообще замечает, обычно смотрят именно так. Я прислонился к стене, поглубже натянул капюшон и стал слушать.

Я люблю лав-стори. Мне не нужны слова, я и так знаю, о чем песня. Это один из моих немногочисленных талантов – понимать, о чем мелодия, даже если в ней нет слов. С книгами то же самое. Строго говоря, я не умею читать, но, если долго листать книгу, я способен вполне сносно уловить сюжет, иногда даже кое-какие особенно яркие подробности. Я вот недавно купил книгу про трех друзей и их собаку, так она просто стала моим самым большим сокровищем. Я к ней, даже можно сказать, пристрастился. Когда бывает совсем тошно, я ее листаю. Там про путешествие по красивой реке и беззлобный смех, и все в солнечных светлых тонах. Таких книг в метро больше нет. Я перещупал все книги в киоске бабули, но ничего похожего так и не нашел. В основной массе метрошные книги бесцветные и по вкусу как пережеванная вареная капуста. В смысле, если капусту сначала сварить, потом пожевать, выплюнуть, а затем снова попытаться пожевать. Ну, вот только не надо спрашивать, откуда я знаю про вкус такой капусты. Просто я иногда бываю в соответствующем состоянии.

Мои музыкантши доиграли лав-стори, переглянулись и заиграли Моцарта. Тоже хорошо. Это была мелодия про небо, такое, которое обычным людям не видно даже из Федерации, не то что из Леонтоподиума. Над Леонтоподиумом вообще нет неба. Мне бы очень хотелось забрать диск с такой музыкой в свой город, но там, как я уже говорил, и музыки тоже нет. Только то, что играют наши принцы. Потом была песня про отель, в который, случайно попав, хрен выберешься. Я не очень уверен, что с отелем все обстоит именно так, ведь слов этой песни я никогда не слышал, а прикол с билетом только на вход очень уж напоминает Леонтоподиум, так что тут, возможно, я немного изменил смысл мелодии в угоду своему мироощущению. От этой песни у меня всегда мурашки.

А потом такой многообещающий день стал портиться. Эти две идиотки вдруг заиграли песню Вадика и Павлика «Закрой свое сердце». Я даже вздрогнул от неожиданности. Как будто мне этого в Леонтоподиуме мало! Слушать музыку сразу расхотелось.

Я присел и потянулся к зеленой шляпе с красным бантом. И тут день стал еще хуже. Гитаристка дернулась ко мне.

– Оставь, ублюдок! Нам нужны эти деньги! – взвизгнула она.

Идиотка хотела схватить меня за руку, но у нее, конечно, не получилось. Если бы у меня было время подумать, я, скорее всего, поступил бы иначе. Но думаю я медленно. А нож выхватываю быстро. Два пальца упали в шляпу, на чьем зеленом брюхе, как опухоль, быстро разрасталось бурое пятно. Девушка закричала. Вторая бросилась к ней. Я вытащил из шляпы купюры, пока их не залило кровью, и облизал лезвие ножа. Надо уходить. На девушек стали оборачиваться прохожие.

– Забирай всё! Ты псих сумасшедший! – закричала на меня скрипачка.

Она пнула шляпу, и монеты со звоном рассыпались по полу. Я не стал их собирать, зато подобрал отрезанные пальцы и сунул в карман. Девушки затихли, в ужасе глядя на меня.

– Ты же сказала, что я могу забрать всё, – пожал я плечами.

– Мы же ничего тебе не сделали, – простонала гитаристка.

Она прижимала окровавленную руку к груди, и по ее светлому свитеру ползла причудливая клякса.

– Из-за каких-то денег, урод! Ради тысячи рублей! – всхлипывала ее подруга.

Я не ответил и поспешил по переходу, расталкивая остановившихся зевак. К девушкам уже спешил полицейский.

– Я порезалась порвавшейся струной! – услышал я голос гитаристки.

Можно было, конечно, объяснить этим двум дурам, что это не из-за денег. Я просто очень не люблю, когда ко мне тянут руки. Ничем хорошим, по моему опыту, это не заканчивается. Можно было бы даже сказать, что мне жаль, но толку-то? Меня никто никогда не слушает.

Я пересчитал деньги. Одна сотня и пять пятидесяток. Да, маловато. Надо было, конечно, собрать монеты. Даже на десяток стаканчиков не хватит, не говоря уже о книге.

Я направился к лотку с мороженым. Настроение у меня было поганое, но аппетит я не потерял. Если бы каждый раз, когда кому-то отрубают пальцы или другие части тела, у меня пропадал аппетит, я бы уже умер от истощения. Есть я хочу всегда.

Мороженое у метро я всегда покупаю у немолодой женщины в платке и длинном платье. Ее зовут Дилсуз. Она всегда чего-то боится, я каждый раз неизменно вижу в ее глазах страх. Мне кажется, она боится людей, особенно полицейских. Я же ее практически не пугаю. Наверное, она чувствует, что я не из Федерации. Мы даже однажды поговорили.

– Ты как зовут? – спросила она, когда я пришел покупать мороженое в третий раз.

Дилсуз так и не нашла в себе силы справиться с чужим языком, и слова, пользуясь ее бесхребетностью, в каждом предложении доказывали свое превосходство.

– Веселый Алик, – представился я. – А тебя?

– Дилсуз.

Ее имя значило что-то вроде «милосердная». Я не знаю ее родного языка, но это не мешает мне чувствовать значения слов.

– Твое имя тебе подходит, – сказал я.

– А твое тебе – нет.

– Много ты понимаешь, – фыркнул я.

Она хотела еще о чем-то спросить, но так и не решилась. Смелости в этой женщине не было ни на грош. Одно смирение и страх. В общем, мне повезло с Дилсуз: она никогда не отказывалась продавать мне мороженое и никогда больше не задавала вопросов.

– Стаканчик с орехами и изюмом, – я протянул Дилсуз полтинник.

– Нету. Нет такой мороженый сегодня, – виновато сказала она, безуспешно борясь со словами.

Я поморщился. Ну что за день такой сегодня? А так хорошо все начиналось.

– Вот, клубничный возьми! – предложила Дилсуз.

– Давай.

Тут выяснилось, что клубничный рожок стоит семьдесят рублей, а за свой обычный стаканчик я всегда отдавал сорок. Значит, сегодня и с мороженым подстава. Медленно у меня в груди появилось очень неприятное предчувствие. Как будто меня по голове ударили небольшие камешки, предвещающие лавину. Я даже не распробовал толком вкус своего нового мороженого – проглотил, и все.

А камешки колотили меня по голове все чаще. Ощущение опасности с каждой секундой росло. Я бросил оставшиеся деньги в урну. Все, хватит развлекаться. Сегодня явно неподходящий день. Впереди охота, и, несмотря на кажущуюся простоту и беспомощность жертвы, что-то наверняка пойдет не так. Интуиция меня никогда не подводит.

Я пошел по следу вдоль оживленных улиц города. Способность найти и выследить любого жителя Леонтоподиума – еще один из моих скудных талантов. Думаю, королева Элеонора позволяет мне существовать как раз из-за этого дара. Конечно, быть пугалом и палачом для жителей родного города – не самая приятная работа, но в моем случае могло быть и хуже. И то, что мне сложно представить, как именно это могло бы быть, всего лишь последствие моей небогатой фантазии. Королева Элеонора и принцесса Рада обладают куда более изощренным воображением. Предоставь я им повод, они легко бы меня в этом убедили. Я поежился. Проклятый климат Федерации. У них тут полгода то зима, то осень. Прохладный ветер забрался под плащ и щипал голую грудь. Снег уже почти сошел, но босые ноги все равно мерзли.

Я размышлял, что такого страшного может поджидать меня на этой охоте. Сбежал Карл – сын Магнуса, владельца бара «Королева Элеонора». Они зажиточная семья, приехали вместе, уж не знаю, кто кого подбил на эмиграцию. Теперь я думаю, что инициатором переезда был Магнус, а Карл попал к нам случайно. Я заметил, что бегут именно такие – случайные. У них постоянно возникает желание поднять глаза к небу и погоревать, что его там не оказалось. Это я фигурально выражаюсь. Я сам, к слову сказать, тоже частенько пялюсь вверх, когда на меня нападает очередной приступ депрессии.

И на что только рассчитывал этот идиот? Что я его не найду? Я всегда всех нахожу. И убиваю. Королева Элеонора никогда не бывает милосердна. И ведь все равно бегут.

Я больше двух часов протаскался по городу, прежде чем почувствовал, что присутствие Карла стало более ощутимым. Не очень-то хорошо он спрятался. Странно, обычно перспектива встречи со мной вдохновляет моих сограждан на куда большую прыть и изобретательность. Хотелось покончить с этим поскорее, я замерз как собака. Побродив еще с полчаса, я понял, что Карл уже совсем близко. В одном из домов двора, куда я свернул. Где-то достаточно высоко, этаже на седьмом-восьмом. Я внимательно оглядел окна, запрокинув голову. Второй подъезд или третий? Скорее второй. Да, точно. Вот окна гостиной и кухни нужной квартиры.

– Дядя, вам не холодно? – услышал я.

Рядом стоял мальчишка лет пяти и с удивлением рассматривал мои босые ноги. Его мать читала книгу на скамейке.

– А ты как думаешь, мелкий тролль? – огрызнулся я.

– Я думаю, что холодно, – простодушно ответил он.

– Умный мальчик. Твоя мама может тобой гордиться.

– Она гордится. Она всегда так говорит. Хотите мой шарф? – мальчуган попытался развязать шарф, но его руки в перчатках не справились с этой затеей.

Я присел так, чтобы мои глаза оказались на уровне глаз мелкого идиота.

– Слушай, пацан, я сейчас дам тебе очень важный совет.

– Дядя, а почему у вас глаза разные?

Я мысленно выругался. Дети вообще выше моего понимания, у нас в Леонтоподиуме их практически нет. Малец видит мое лицо с фигурными шрамами в виде жирафов, а все, что его интересует, – это почему у меня один глаз зеленый, а другой синий. Хотя меня это, честно говоря, тоже интересует.

– Жизнь полна загадок и тайн. Но на твоем месте я бы не отвлекался на мелочи. Ты внимательно меня слушаешь?

Мальчишка кивнул. Он настойчиво дергал узел своего шарфа, и тот начал потихоньку поддаваться.

– Так вот, – как можно внушительнее заговорил я, – если ты когда-нибудь еще раз заметишь кого-нибудь похожего на меня, не смей с ним даже заговаривать. Вообще сделай вид, что ничего не видишь.

– Ладно, – мальчишке удалось наконец развязать свой шарф, и он гордо протянул его мне, – вот, держите.

В моих руках оказался бело-синий кусок ткани. Ну что за день такой сегодня?! Я порылся в карманах. Готов поспорить, что отрезанные пальцы – это очень занятно, но даже я не настолько, и в прямом и в переносном смысле, отмороженный, чтобы отдавать их ребенку. Что-то укололо меня. Я достал из кармана головку чертополоха. Вечно эти репейники везде цепляются.

– Держи, – я прилепил репейник к воротнику куртки мальца. – Спасибо за шарф, я тронут.

– Ух ты! Никогда не видел таких красных чертополохов! – удивился мальчишка.

– И если тебе хоть чуть-чуть повезет в жизни, то больше и не увидишь, – заверил его я, – такой красный чертополох растет только в приграничье нашего города.

– Виталик, что ты там делаешь? – услышали мы женский голос. Женщина на лавочке наконец-то оторвалась от своей книги. – Быстро иди сюда!

Очнулась наконец. Если бы я захотел, то ее сын уже давно был бы Леонтоподиуме. Хотя, появись у меня такое желание, женщина все равно не смогла бы меня остановить, даже приковав сына к себе цепями.

– Иду, мам! – отозвался Виталик.

– Не ходи босиком, простудишься! – авторитетно заявил он мне, убегая.

Я с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться: моя улыбка из тех, что потом долго снятся в кошмарах. Быстрым шагом я направился к дому, и так кучу времени потерял.

Подъезд был заперт, пришлось сломать электронный замок. Я не доверяю лифтам, они напоминают гробы. Не то чтобы я очень боялся гробов, но принцесса Рида как-то заперла меня в одном на несколько дней, с тех пор я их недолюбливаю. Зато, поднимаясь по лестнице, я немного согрелся.

Вот оно. Квартира слева от лифта, дверь приоткрыта. Чувство приближающейся опасности переросло в твердую уверенность. Я замер и прислушался, не зная, что мне делать. Мои инстинкты подсказывали мне, что идти в квартиру опасно. При этом они же кричали, что возвращаться в Леонтоподиум без головы Карла – затея еще более рискованная. Мои тетушки меня, может быть, и не убьют, но, учитывая их фантазию, я наверняка об этом пожалею.

В квартире было тихо. Бились три сердца. Кто-то боялся, кто-то ждал с благодушным нетерпением, кто-то… прислушивался, как и я. По большому счету выбора у меня не было. Жаль, что из оружия у меня был только нож, и тот я прихватил по привычке. Я никак не ожидал, что при охоте на Карла мне вообще что-то может понадобиться.

Я сжал рукоять и тихо вошел в квартиру. Я не крался – тот, третий, за дверью давно меня слышит, просто бесшумность – единственное известное мне преимущество хождения босиком.

Коридор пуст. На вешалке добротное черное мужское пальто. Обуви нет. Похоже, никто из присутствующих в квартире не разувался, а верхнюю одежду снял только один из них. Все три сердца бились в гостиной.

– Входи, Алик, мы тебя ждем! – услышал я спокойный насмешливый голос.

Вход в гостиную был сбоку, и, хотя дверь и была открыта, я не мог видеть комнату.

Зато как только я вошел, то сразу понял, что даже и нож мне не пригодится. Мой брат Глеб стоял у стены рядом с дверью, так что он сразу оказался у меня за спиной, перекрыв путь к бегству. Я поднял руки и застыл, безуспешно пытаясь поймать его взгляд.

Внешне Глеб почти не изменился, только успел полностью поседеть, но в остальном я помню его таким же – вызывающе красивый ангел в агрессивном армейском прикиде. Думаю, он специально одевается как можно брутальнее, иначе его внешность будет уж слишком слащавой. Картинку, правда, сильно портили глубокие тени под яркими синими глазами, как будто Глеб не спал несколько суток. Может, так оно и было. Его меч остался в ножнах за спиной, но и так ясно, что он не собирался нападать. Если бы Глеб хотел убить меня, я был бы уже мертв. Тут все понятно и нет ничего интересного.

Я перевел взгляд на двух других мужчин в комнате. Карл, перепуганный до смерти, сидел на полу в углу у окна и кусал губы, из которых уже давно сочилась кровь. Его даже не стали связывать. Глеб действует на обитателей Леонтоподиума как удав на кроликов. Мальчишка тоже избегал моего взгляда, в отличие от третьего человека в комнате.

На кресле у окна, закинув ногу на ногу, сидел худощавый мужнина в черном костюме и бирюзовом платке-бандане, концы которого свисали ниже плеч. Пальто в коридоре, вероятно, принадлежало ему. Я, конечно, узнал и его – это был Тритрети, наш заклятый враг, с которым мы пару десятков лет назад заключили перемирие. Тритрети рассматривал меня с любопытством и брезгливостью. Ни того ни другого он даже не пытался скрыть.

– Мы заждались, Алик, – сказал он, – неужели тебе понадобилось так много времени, чтобы разыскать этого беглеца?

– Я не торопился, – ответил я, гадая, к чему все это. – Я что-то нарушил?

– Насколько мне известно, нет, – отозвался Тритрети.

– А перемирие с Федерацией все еще в силе? – сделал я вторую попытку.

Тритрети театрально закатил глаза.

– Ну конечно. Мы очень ценим договоренности, которые стоили нам таких усилий. Да и подписи Бессмертного и королевы я, надеюсь, чего-нибудь еще значат.

Я покосился на Глеба. Его лицо ничего не выражало. Карл в углу и вовсе спрятал голову в ладони. Подсказок я не получу.

– Тогда что вам от меня нужно? – не стал я ходить вокруг да около.

Тритрети помедлил, рассматривая меня. От нечего делать я рассматривал его. Невысокий субтильный мужчина, на вид лет тридцати пяти – сорока. На самом деле я знал, что ему гораздо больше. Что еще? Цепкие голубые глаза, резкие скулы, тонкие губы, всегда готовые изогнуться в насмешливой улыбке. Мерзкий тип. Зато всегда подчеркнуто элегантный: дорогой добротный костюм и один из его любимых ярких платков, которыми он прикрывает свою лысую голову.

– Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – прервал мои размышления Тритрети, – можно сказать, сегодня я подарю тебе счастливый билет, за который ты будешь благодарить судьбу до конца своей жизни.

– А в случае отказа я этот конец, вероятно, прямо сейчас встречу? – уточнил я, покосившись на Глеба.

Тот никак не отреагировал. А вот Тритрети улыбнулся.

– Отнюдь. Я же сказал, что у нас с Леонтоподиумом перемирие. Боюсь, убийство подданного королевы Элеоноры, законно поедающего мороженое на территории Федерации, несколько расходится с нашей доктриной мирного сосуществования.

– То есть Глеб убьет меня не здесь, а в Леонтоподиуме? – предположил я.

Тритрети улыбнулся еще шире.

– А он забавный малый, – обратился он к Глебу, – и вовсе не такой тупой, как о нем говорят.

– Это обманчивое впечатление. Я очень глуп, – возразил я. – Так что? Если я откажусь от вашего предложения, Глеб выследит меня в Леонтоподиуме?

– Нет. Ты же прекрасно знаешь, что в Леонтоподиум нашему дорогому Глебу не попасть. Но, раз уж мы разоткровенничались, да, ты почти угадал с первого раза – он убьет тебя прямо здесь и сейчас, а потом прогуляется в метро и выбросит твой труп поближе к Кардусу. Таков наш запасной план.

Я заметил в этом плане одну огромную брешь, но не стал ничего говорить Тритрети. При упоминании о Кардусе сердце Глеба дважды стукнуло сильнее, я это слышал и с огромным удивлением понял, что у меня есть шанс. Видя, что я не реагирую, Тритрети продолжил.

– Но я очень надеюсь, что до этого не дойдет. Ты гораздо ценнее живым. Уверен, мы можем быть полезны друг другу.

– У вас есть Глеб. Ничего более полезного в Леонтоподиуме никогда не рождалось, – покачал я головой.

– Согласен, – не стал спорить Тритрети, – но Глеб, к сожалению, всего один, а ты со временем можешь стать ничуть не хуже. Конечно, если получишь шанс развить свои таланты.

– Вы хотите, чтобы я служил вам? – не поверил я своим ушам. – Меня и в Леонтоподиуме-то еле терпят.

– Ну, вот видишь. Дома тебя не ценят. А я готов предложить тебе достойную жизнь. И я говорю не только о деньгах, я могу дать тебе нечто гораздо более ценное.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное