Алиса Тишинова.

Букет из мать-и-мачехи, или Сказка для взрослых



скачать книгу бесплатно

– Идем уже. Нечего теперь отступать, раз повел. Кстати, а куда мы идем?

– Не догадываешься? Недалече тут… На автобусе доедем быстро. Вот и он, кстати…

Действительно, из-за поворота показалась запыленная бело-синяя маршрутка.

– А деньги на билет есть?

– Ты же дух, – ухмыльнулся Астарий. – А для меня хватит.

Он думал, что Астарий будет довольно странно смотреться среди пассажиров, но никто не поглядел на вошедших с удивлением. Значит, дух и впрямь был невидим; а старый священник никого не удивлял.

Проехав пару остановок по сильно петляющей дороге, спутники вышли около лесного кладбища. Туда же направлялась печальная троица молодых людей, но, к счастью, на перекрестке тропинок, удалилась в другую сторону. Астарий шел к могилам, явно не заброшенным; довольно новым. Он шел все медленней, все сильнее вздыхал, и больше не произносил не слова. Наконец он остановился, не доходя до могилы без оградки, с небольшим белым надгробием, утопленным в пожухлые, но все-таки цветы.

Дух, с чувством внезапно нахлынувшего панического ужаса приблизился (подлетел?) ближе. Вчитался в темные строки…

– Что? что это значит?! – прорезался вдруг у него истеричный мальчишеский дискант.

– Ну вот, так я и знал, – с досадой махнул рукой Астарий, – пошли отсюда.

– Нет уж, – проговорил Он, взяв себя в руки. – Я все выясню сам.

Взгляд его (или взор? – у духа не может быть взгляда), неотрывно фиксировал цифры 200… – 20… Они резкой болью отдавались, пульсировали во всем… теле? Но тела не было. Тем не менее, ощущал он их просто физически.

Глава 4

Арсен

В середине сентября произошло яркое событие: в класс поступила новая девочка. Пришла она вместе со своей мамой, которая заменила ушедшую дневную воспитательницу. Уходили, – вернее уезжали, – они тоже вместе каждый день после обеда. Девочка была другая, непохожая на остальных. Разумеется, избалованная и домашняя. Говорила она хуже Арсена, соображала тоже (но лучше Олега с Пашей). Симпатичная, пухленькая и веселая; с пушистыми косичками; она радовалась другим детям, если они играли с ней.

Все внимание Арсена (кроме, конечно, его обязанностей) переключилось на нее и ее маму, которую, тоже, как ни странно, звали Викторией Юрьевной. Они сразу подружились с учительницей, начали смеяться из-за совпадения имен. Но внешне вторая Виктория была совершенно другая: бледная, хрупкая, с длинными темными волосами и серыми глазами; с такими длинными ресницами, каких Арсен раньше не видел ни у кого. Она куталась в толстые свитера и шарфы; ей было холодно в помещении интерната.

Арсен пытался разговаривать с ней; часто подходил, улыбался; но в результате всегда повторял лишь то, что мог:

– Где ваш дом? Как вы живете? Кто Асин папа? Мой папа полицейский. У нас есть кот…

Эти фразы были выучены, произносились нормально и понятно, а все остальное шло мучительной тарабарщиной…

Виктория слушала, отвечала, задавала вопросы: про кота, про брата, про город… Но он не мог ответить так, как хотелось; фразы не выстраивались понятно.

Он вымученно улыбался и заглядывал в глаза; она же пыталась понять что-то между строк. Не до конца понимая, – она тоже говорила немного. Улыбалась, не гнала; но разговор не клеился… Зато, когда она садилась изготавливать различные картинки, заготовки для аппликаций, стенгазет, – он всегда садился рядом помогать, и здесь у него получалось…

Ася не соблюдала школьные правила, – ей это было незачем. Могла не пойти на завтрак (для чего? дома поест); могла заснуть на диване во время урока; или сидеть там и играть игрушками. К тому, что в школе нужно сидеть за партой и заниматься, она привыкала медленно.

Виктория сильно старалась ради дочки: на переменах она звала детей чтобы поиграть в мяч, в паровозик, собрать конструктор, – она делала все для того, чтобы дети играли вместе; и это было приятно всем. Она очень радовалась, когда Арсен играл с Асей. Конечно же, она часто приносила из дому игрушки, книжки. И конфеты с печеньем, которые брала для себя, чтобы пить чай, потому что воспитателям обед не полагался. Единственным, кто практически никогда не брал предлагаемого угощенья, – был Арсен. Вернее, он брал, затем распределял между детьми, – строго по одной; остальное возвращал Виктории, потому что знал, что иначе ей будет не с чем пить чай.


Однажды среди новых книг Арсену впервые попалась действительно интересная, и он начал читать не потому что надо, а потому что хочется.

– Читает, – улыбнулась Виктория вторая, кивнув на него Виктории первой.

– Да ну, – пожала плечами та. – Вы потом спросите у него, что он там понял… Он не понимает.

– Не понимал бы, – не стал бы читать, – возразила вторая. Учительницу взяло за живое, и, через перемену она спросила Арсена:

– О чем ты читал?

– Там Мауг-ли… джун-ли… – запинаясь, с трудом выговорил он раньше никогда не произносимые слова. – Слоненок упал. Мальчик помог…

– Надо же, – произнесла учительница.


Две Виктории часто и с удовольствием обсуждали журналы мод, наряды, рассматривали каталоги, что-то примеряли и покупали, иногда к ним присоединялись и другие учительницы. Женский коллектив…

Как-то раз учительница сказала "его Виктории":

– А вы знаете, какая вы красивая? Просто интересно, знаете или нет…

Та смутилась, и не ответила.

А Арсен тогда понял, почему ему так приятно смотреть на нее: правда, ужасно красивая… До того ему просто не приходило в голову выразить это словами… даже для себя самого. И внезапно он выпалил:

– Да! Очень! – и запоздало испугался, что сейчас она засмеется над ним, – по правилам взрослых… А она вдруг смутилась еще сильнее, улыбнулась тихонько, опустив голову…

И почему-то с каждым следующим днем она становилась красивее и красивее. Чудо? Или же… Все просто. Дали, наконец, отопление, – и она сменила толстые свитера и джинсы на платья, юбки и кофточки; перестала ежиться и дрожать, вечно прильнув к большому масляному радиатору. Стала больше улыбаться; улыбаться ему… А взгляд ее – нижние ресницы размером с верхние, – просто гипнотизировал Арсена…


Уроки музыки проходили в большом зеркальном зале, очень холодном, – направляясь туда, Виктория всегда накидывала теплую шаль. Если не успевала её взять, – тогда шаль приносил Арсен и бережно укутывал ее плечи, улыбаясь…

Маленькая жизнерадостная музыкантша очень громко играла на большом фортепиано, и пела одни и те же распевки каждое занятие. Возможно, они лучше всего подходили для детских голосов и постановки речи, но надоели до смерти. Особенно надоела Арсену песенка про бедную «Старую синичку» с нудным-нудным мотивом. Встретившись взглядом с Викторией в зеркальном пространстве, он увидел, что ей она надоела не меньше. Она заговорщицки улыбнулась, закатила глаза к небу, вздохнула, и, – встала.

– Мария Геннадьевна, – вежливо произнесла Виктория, – а нет ли у вас караоке с детскими песнями, и микрофонов?

Она уже давно приметила несколько микрофонов в шкафу, а прекрасная стереосистема и видеомагнитофон простаивали без дела, явно "не для этих".

– Ой… ну не знаю, – растерялась музыкантша. – Вы думаете, в микрофоны они будут петь?

– Давайте попробуем. Дома у Аси получалось, – Виктория нежно улыбалась.

Оживились все. Мария Геннадьевна включила телевизор, видео; Арсен пытался поучаствовать в техническом процессе, предлагая свою помощь, которая была категорически отвергнута, что, впрочем, не сильно его расстроило. Ася находила диски со знакомыми детскими песнями; остальные с любопытством наблюдали. Дружно выбрали песню из "Красной Шапочки", "Буратино" и "Мэри Поппинс".

Пели хором. Олег, конечно, не пел, но глядел на происходящее с интересом. Казалось, что здесь, в их маленьком мирке, происходит какой-то праздник, несмотря на рвущийся ветер и серое небо за окном.

Сложную песню "Ветер перемен" Виктория тянула одна. Сейчас она казалась всем воплощением той самой волшебницы из кинофильма. Голос ее не был громким, но микрофон усиливал его, а пела она практически так же, как в кино.


«Уйду, когда ветер переменится; когда порвется цепочка», – говорила Мэри в фильме. Арсен помнил это фильм, он смотрел его дома. Он не знал, что, попав волею судьбы в Лисовск, Виктория кормила и выхаживала старую дворовую собаку, и порой думала о том, кто же будет кормить Дружка, когда она уедет. А она непременно уедет, – не может же она всю жизнь провести в этом маленьком чужом городке. «Уеду, когда Дружок умрет», – как-то сказала она себе мысленно (Дружок был очень старым, но, на удивление, еще бодро пережил две очень холодные зимы). А этой осенью он исчез, чтобы больше не появиться… Виктория тоже еще не знала, что он уже не появится.


…На физкультуре Виктория играла с ребятами в волейбол, прыгала и азартно вскрикивала, как девчонка-старшеклассница. А после, упав на сложенные маты, – отдышаться, – она разговаривала с Арсеном, и в такой обстановке говорить оказывалось почему-то легче. Наконец он смог более-менее связно высказать свою печаль по маме и дому; рассказал про старшего брата Мишку, которому и не думал завидовать, несмотря на его успешность, – а, напротив, гордился братом. Про свой город и дом; про кота Ваську. Про то, что в спальнях интерната холодно, а книжек мало. Все равно она не все понимала, но слушала серьезно, задавала вопросы…

Однажды Виктория заметила какое-то пятнышко грязи на его щеке, – на физкультуре немудрено испачкаться. Она извлекла из сумочки свой платок, подошла близко-близко, так, что сердце замерло, и вытерла платком его щеку… Ничего такого, и другая воспитательница могла бы так сделать. Но ее личный платок, а не бумажная салфетка; и то, что она сделала это сама… Другие просто послали бы умыться, вот что. Да ну, глупости он выдумывает, здесь же просто не было умывальника рядом…

В какой-то момент Арсен понял, что ему не очень приятно знать, что у нее есть муж. Хотя это, разумеется, ужасно глупо. К тому же она вообще тут временно, скоро уедет. Грустные разговоры об этом велись все чаще.

Оставался один день до каникул, когда все должны были разъехаться. Виктория собиралась домой, ребята тоже столпились у шкафа с одеждой: переодеваться и идти в столовую. Она уже накинула шубку и шарф, собиралась идти… и вдруг легко, почти невесомо дотронулась до его плеча. Арсен обернулся, – каким-то природным чутьем сразу догадавшись, – мгновенно приблизился, – и она поцеловала его в краешек губ… Скорее всего, это вышло случайно, он просто повернулся слишком резко… Его словно обожгло.

– Пока, – прошептала она беззвучно.

– Пока, – хрипло и тихо отозвался он… Да полно, было ли? Ведь в следующее мгновенье она была уже далеко, до него донеслось бодрое и громкое:

– До свидания всем!

А он стоял у шкафа, застывший и потрясенный, хотелось смеяться и плакать одновременно…


После того наконец-то приехала мама, и начались каникулы. Целая блаженная неделя дома… Она перечеркнула все остальное; жаль, что пролетела так быстро.

Когда он вновь вернулся в интернат, его не радовало ничего. Он снова смотрел в пустоту, и чувствовал себя в полусне. Виктория была лишь тенью, а он погружен в свою печаль. Виктория – первая кричала и возмущалась… А вторая смотрела всепонимающим взглядом.

В конце недели весь класс, кроме него и Олега, которому было все равно, – или же его эмоции были слишком глубоко запрятаны под толстой броней, защищающей слишком ранимую душу, кто знает? – разъезжался по домам. За Пашей приехал толстый громкоголосый папа, в точно таком же полосатом свитере, как у сына. Это было бы забавно, если б Арсена вообще могло что-то развеселить сейчас. Не могло.

Он сидел на корточках возле выхода, и, вытянув длинную ногу, вяло зашнуровывал ботинок. Виктория подошла все-таки, взглядом и губами обозначила:

– Плохо тебе?

И он вышел из своего тумана, впервые за неделю поглядел осмысленным взглядом, произнес:

– А моя мама не приехала…

– А должна была? – тихо спросила она.

– Нет, – покачал он головой, стыдясь собственной глупости. Ее рука легонько коснулась плеча, и стало можно дышать… Или ему только показалось это, потому что очень хотелось?

– Пока, – скорее почувствовал, чем услышал он.

Зашнуровал, наконец, ботинки; встал и пошел в столовую, а затем в свою (не свою!) комнату, где он будет целых три вечера вдвоем с молчаливым Олегом. Ну и ладно. Можно жить, можно дышать. Ничего не случилось, все нормально. И комната вовсе не уродливая, хоть и прохладная, и учиться надо, все учатся. У кого-то вообще нет семьи. У него есть. А еще… есть Виктория. Она еще здесь. Еще неделю так точно. Может, больше. Можно жить, – сейчас. А что потом… об этом он пока не думал.

Глава 5

Он

…Собрав эмоции в кулак, он вглядывался в цифры и буквы на памятнике. Но, кроме зашкаливающих чувств, – ничего другого они не вызывали, не наводили на какие-либо разумные мысли. Кроме одной. Здесь могила, – где-то рядом и разгадка, – должна быть. Если он походит по ближайшему городу или селу; пообщается с кем-то, – может быть… Но для этого нужно тело.

– Астарий!

Старик приоткрыл глаза:

– Вижу, – пришел в себя? Как ощущения?

– А какими они могут быть? – мальчишеский испуг прошел, и сейчас он заговорил с цинизмом взрослого мужчины. – Несколько необычно, конечно, топтать землю над собственными костями, но, – дальше-то что? Да, ты показал мне годы; но, извини, – этого мало, чтобы что-то понять… Дай мне тело, Астарий! На время! Походить – побродить здесь. Пообщаться…

– Дам, – на удивление спокойно отозвался старик. Но позже. Ты забыл, что не я у тебя на службе, образно выражаясь, а ты – у меня? Сначала выполнишь несколько заданий, поносишь чужие тела и души, а уже после возьмешь маленький отпуск.

– Давай прямо сейчас. Развеюсь хоть.

– Прямо отсюда? Ну что ж… Лети… птица подневольная… Просвещайся. Наслаждайся. Возвращайся. – Астарий взмахнул рукой, – и вновь возникла знакомая радужная дорога, и его понесло по радужному пути к сверкающим огням какого-то крупного города…

– Нет, это не мое! – стонал он, когда Астарий обмахивал его влажным полотенцем все в той же церквушке. Чисто психологический эффект, конечно.

– Зачем же ты, глупыш, вернулся в период ломки-то? Такого я даже от тебя не ожидал. Что за мазохизм?!

– Ничего, справлюсь. Я же все-таки дух, – слабо улыбнулся он голосом. – А иначе – разве вырвешься? Как можно? Это правда, затягивает… Только к моменту начала ломки что-то и соображаешь, тогда и сумел уйти… Понял я все, дед, понял! Не надо мне такого счастья…

– Правильно говоришь, все так. Но попробовать было нужно, чтоб знать. Я прям горжусь тобой, серьезно. Сильно тебя взяло. Другой кто, послабей характером, мог бы и не вернуться.

– Я помню, что хочу узнать свою тайну, – шепнул он.

Где-то в городе Н. известный рок-исполнитель впервые в жизни проснулся с каким-то странным ощущением и чужой, незнакомой мыслью: «А дальше что? – концерты, концерты, деньги, слава; экстаз, – отходняк; выпивка, и, – снова, снова… Это моя жизнь? Что будет, если… прекратить все это; жениться, жить спокойно и размеренно, общаться с родными, воспитывать детей… в деревню уехать, на свежий воздух"… Усмехнулся: «Чего это я? Старею? Кризис среднего возраста?"

Весь день он находился в подавленно-задумчивом настроении; но к вечеру полегчало; и все благополучно забылось…


…А где-то в подвале города Н. шестнадцатилетний Ромка жадно хватал воздух ртом. Ему было плохо, ужасно плохо… Дозы больше не было. И никого не было рядом. Встать он не мог; «оно» приближалось. Его охватила паника. Боль нарастала. Он забился, закричал; крик перешел в вой. Сознание не отпускало милосердно… Затем рядом появились люди в синей форме; что то делали с его телом, он не понимал, – что… Затем они несли его на носилках; и он отключился… Очнулся он в палате с тремя койками и зелеными облупленными стенами. На соседних койках лежали еще два подростка; они спали. Было… не больно… и легко дышать. Внезапно возникло чувство какой-то легкости; ощущение, что кошмар закончен, притом навсегда. Само собой в уме появилось решение, что теперь он сможет бросить это, и никогда больше не ввяжется… Не то испуганное обещание, которое он давал себе уже несколько раз, тоскливо понимая, что не сможет выполнить; а твердое и ясное убеждение. На душе впервые за несколько лет стало светло и легко…

– Давай, родимый… слетай, поиграй немного в картишки, – проскрипел старик. – Не такое, конечно уж, шибко интересное дело, я бы сказал, но, – дело вкуса, конечно… Знать ты это должен.

Дух полетел по привычной радуге в казино "Торнадо" города Н. Вернулся через день. Усталый, измотанный.

– Ну как? Понравилось? – вопрошал Астарий.

– Нет. Затягивает, конечно… их. Меня не впечатлило. Энергетика грубая, плоская; никакого сравнения со сценой. Действует, только пока играешь…

– А что тогда долго так?

– Вникнуть надо было. Прочувствовать. Разобрался не сразу.

– Ты еще не понял, что значат деньги…

– Сейчас мне трудно это понять, – усмехнулся он. – Есть мне не нужно и не хочется; одежда не нужна; путешествовать и так могу везде, без всякой визы.

– Растешь, мальчик. Мудреешь. И впрямь, – для всего этого нужно бренное тело… Ладно. Дальше будет то, что не связано с деньгами. Понравится.

– Любовь?

– Любовь. Порочная, конечно, – другой тебе не положено, кхе-кхе…

Глава 6

Арсен

Виктория уезжала. Они с Асей должны были уехать, – это было решено раньше, чем они появились здесь. Так изначально было задумано. Но от этого не становилось менее больно. Хоть об этом и говорилось не раз, но все как-то не верилось до конца; и Арсену это было как обухом по голове. Он то ходил за ней следом; то, назло ей и себе, – убегал на всех переменах куда-то, чтоб не видеть ее… Виктория первая постоянно расковыривала раны, громко сожалея и сокрушаясь, как же без них будет скучно. Любимая Виктория нервничала; в глазах у нее постоянно блестели слезы.

– Я буду приезжать! – сказала она одну из тех вещей, которые люди часто говорят, но практически никогда не исполняют; не по злобе своей, и даже не по забывчивости, а по вечной суетной занятости.

– Ко мне, – шепотом, почти непроизвольно добавил Арсен.

– К тебе! – захихикала Виктория первая. Она – то знала, что такие обещания никогда не исполняются. По-крайней мере, – такими, как она.

– К тебе, – беззвучно, мысленно произнесла Виктория вторая.

Он услышал. Они встретились взглядами, и этого было достаточно. Они вообще больше говорили глазами, чем другие люди словами. В силу того, что Арсен не мог, – мешал проклятый дефект речи, – говорить так, как хотелось сказать; а она старалась не выделять его среди других учеников, или хотя бы не показывать этого… Говорили односложно; даже не шепотом, а легким артикуляционным движением и взглядом. Может, потому и возникла эта невозможная, немыслимая любовь; когда говорят души, минуя речь…

Он улавливал ее шаги, ее голос; он судорожно выдумывал предлоги побежать за ней, чтоб хоть на мгновение оторваться от остальных, – и выдумывал их весьма быстро и изобретательно: то "книжку забыли", то "перчатку подать"… Хоть миг, – наедине, или почти наедине; хоть чуточку дольше удержать ее прохладные пальцы в своих; скользнуть легким, как движение мотылька, поцелуем по щеке…

Однажды у него получилось поцеловать ее в губы. Случайно это вышло, или нет , – он и сам не знал.

Последние дни перед отъездом Виктория ходила, как во сне; думала о чем-то своем… В тот раз она сидела (какие-то несколько минут), одна в классе; ожидала Асю с дополнительного занятия; а он быстрее всех примчался со столовой. Не до еды ему было… А судя по тому, что Виктория с каждым днем становилась все прозрачней, – и ей тоже. Он сел рядом, а она даже не заметила, кажется; она словно спала. Он осмелился приобнять ее, вернее, – едва коснуться теплых шелковистых прядей волос и светло-бежевой шали… Тогда она вздрогнула, резко обернулась, и… ее губы оказались в опасной близости, – в нескольких миллиметрах, – от него; а он, вместо того, чтоб вежливо отодвинуться, – сделал этот шаг вперед. Мгновение. Боже! Правда?! Или нет?! И тут же он отскочил от нее, как ошпаренный; и очень вовремя, потому что в тот самый миг дверь открылась, – вошла Виктория первая и ребята.

Ему ужасно хотелось расколотить что-нибудь, или биться головой о стенку… Вовремя подвернулся Пашка, с которым они частенько шутливо дрались; а на этот раз Арсен намял ему бока довольно сильно. Надо отдать должное, Пашка не ябедничал…

А Виктория так и осталась сидеть, внешне совершенно спокойная. Даже Арсену не было заметно, что пол и потолок в ее глазах медленно менялись местами, и ей казалось, что она падает, падает…


…Она уезжала.

– Скучать-то хоть будешь? – спросила вроде бы с улыбкой.

– Конечно… – шепотом.

И все. Большего сказать нельзя. Он называл ее: Вы, Вы! Без имени… К чему имена? Она такая одна. Вы, Вы! – запаленно, хрипло, шепотом…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6