Алиса Лисенкова.

Выход из треугольника



скачать книгу бесплатно


Знакомлюсь: «Очень приятно, я – Алиса».


17.00 Итоги.


Снова дневники чувств, вечернее выравнивание, что написали в рубрике «Фокус дня», что было нового хорошего, и, наконец-то, все. Ребята остаются на группу или едут домой, а мне на работу – у меня сегодня еще пара пациентов и я еду их лечить и не знаю пока, что сегодня я встретила мою половину, мужчину, которого я искала всю жизнь, пока он везде искал именно меня.


Ххх


Иногда я, пользуясь своим блатным положением заходила на кухню и сидела там, болтая с буфетчицей, что-то там она просила меня ей полечить, отношения у нас с ней были довольно теплые и на кухне я чувствовала себя настолько комфортно, что часто обедала не в общей столовой с больными, а с консультантами на кухне, а ты, любимый, ничего про это не знал. Поэтому, увидев меня там, даже опешил.

«Алиса, – говорит, – что ты тут делаешь?»

«Я, – говорю, – мою вилку».

«Нет, – ты отвечаешь довольно грозно, – что ты, вообще, здесь делаешь?»

«Экзистенциальный, – думаю, – вопрос, всю жизнь им маюсь».

Мы вышли в столовую, я говорю: «Мне, вообще-то, страшно, когда со мной так говорят».

Мы уже дошли до холла, в холле на диванах сидят больные, яркий свет, я до сих пор не понимаю, как мы оказались лицом к лицу и, вот тогда-то и прошло через мое тело электричество, когда ты говоришь: «Это потому я так сказал, что ты мне понравилась». Я смотрю на тебя, мое тело из ваты. Ноги из ваты. И щеки из ваты, на нас смотрят и я решаю убежать, потому что не знаю, как еще мне себя вести. Мне много раз говорили такое, но такой реакции я от себя не ожидала. Мы стоим в консультантской комнате, я вдыхаю глубоко.

И спрашиваю: «А чем именно я понравилась тебе?»

Ты говоришь после паузы: «Ну, например, тем, что ты еду благословляла, я этого не делаю».

«А почему?»

«Ну что-то мне мешает».

«Что?»

Я смотрю на тебя и хочу поговорить, по возможности, подольше.

«Ну, страх оценки, может быть».

Мы проходим через длинный коридор и ты открываешь мне дверь, мне нужно уходить, а ты остаешься на сутки. Ты стоишь в коридоре женского детокса с ключами в руках, а ключи в ГНБ, это символ власти, ты вертишь ими, и я не знаю, что сказать тебе на прощание. Если бы я стояла в этих дверях сейчас, я сказала бы тебе, что вообще не согласна верить в то, что у тебя, любимый, может быть страх оценки, я сказала бы тебе, что ты тоже мне понравился и еще, я сказала бы тебе, завтра, нет сегодня, слышишь, немедленно, уйдем отсюда вместе и не будем терять ни одной минуты, потому что время очень дорого, особенно в любви, особенно, когда его так мало. Но, я не сказала этого, мне еще месяц нужно было загружать программу управления вертолетом «Алиса 1», еще месяц я буду продираться сквозь густую слизь матрицы, сдирая со своей головы тугой слоистый чехол, отделяющий меня от Бога, еще месяц я буду безжалостно соскребать со своей души предубеждения, делавшие ее слепой.

Тогда я ретировалась и минут через 15, уже на проходной, меня, наконец, догнали чувства, шок прошел и я возмутилась: «И это называется консультант? Заигрывает со мной? Да я, вообще, не для этого здесь, этого мне еще не хватало, нет, это возмутительно!»

На следующее утро на малой группе я выравниваюсь: мол так и так, возмутительно, просто нет слов… Ребята смеются, спрашивают, который из консультантов, но я говорить не хочу, и что-то они мне такое сказали, что я покраснела и спряталась в собственном воротнике.

После группы в курилке Виталик подсел и говорит: «Вообще-то, Сережа звонил мне вчера по поводу тебя». Я опешила просто, я делаю вид, что это мне глубоко безразлично и, как-бы невзначай, пытаюсь выяснить, что это значит: «по поводу меня»? А ты, оказывается, позвонил ему вчера чтобы выяснить, что это за фифа такая и есть ли у нее кто-нибудь, или она свободна.

Когда в книге Шварца «Дракон» израненный Ланцелот беседует с умирающей головой дракона, который много столетий властвовал над городом, истекая кровью, голова улыбнулась Ланцелоту и сказала: «Я не просто ухожу, я хорошо поработал здесь, если б ты мог видеть, какие души я тебе оставляю, хромые души, безрукие души, слепые души, нет, нет, я действительно славно поработал».

С 10 до 18 я занималась своей обработанной драконом душой. А потом я шла к своим больным и во время занятий доставала из своей Мэри Поппинсовой сумочки карманное зеркальце и протягивала им, они делали асаны, дышали, плакали, задавали вопросы, я доставала из своей сумочки и другие инструменты, но главным моим инструментом стало зеркало, помогавшее мне показать им ведра, одетые на их головах. Я свое сняла, пусть не окончательно, но, на тот момент, в результате всей этой терапии я нашла для него один из ключей, я готова стала к новому поведению внутри отношений, потому что я решилась честно взглянуть в себя. Я могла теперь позволить другому человеку быть самим собой рядом со мной, я училась владеть своей силой, практикуя йогу. Я училась тормозить и поворачивать, катаясь на сноуборде, я училась бережно культивировать свою Шакти, танцуя египетский танец, я училась быть открытой и простой, читая на малых группах свои секреты, я могла уже сказать Высшей Силе, как бы вы там ее не называли: «Слушай, Бог! Теперь я готова. Теперь поехали дальше, если есть на то, Твоя воля».

И тогда, когда я написала об этом в своем дневнике, я подстриглась и купила себе новую куртку, я натерлась маслом, помолилась и пошла на группу, я знала, милый мой, что уйду оттуда не одна.

Ты заходишь на Кирпичи в своей бежевой сноубордической куртке, в круглых, как у Леннона очках, а походка у тебя, если бы ты мог видеть со стороны, какая у тебя походка, хотя, кто знает, может быть теперь, ты можешь. Это была походка благородного гопника, я не улыбнулась твоей спине, я просто стала ждать, конца очередного высказывания, докричаться на кирпичах, это, между прочим, заслуживает отдельного внимания, это вам не ВДА, и не Coda и не какая-нибудь другая женская группа, где во время долгих пауз между высказываниями раздаются тяжелые вздохи, кто же готов? Кто решится? На Кирпичах сиди и жди, когда высказывание начнет подходить к завершению и как только его рот начинает говорить «Спасибо», не жди, когда ему ответят «Спасибо», просто наберись духу и выкрикни: «Привет, я – Алиса, зависимая».

Так я и сделала, как хорошая девочка, я высказываюсь по темам и потом коротко говорю на сегодня: «Слушай, Бог, – говорю, – я готова».

После группы я подошла к тебе: «Дай телефон».

«Зачем?»

У тебя хватило наглости ответить мне «Зачем». Сколько мы вместе, я продолжала придумывать ответы на этот беспрецедентный вопрос, я делилась с тобой некоторыми и мы смеялись. Например, было бы хорошо просто вытащить из кармана мыльные пузыри и молча выпустить несколько перед твоим лицом, чтоб не задавался, и, хотя потом ты объяснил, что спросил так от страха, оттого, что опешил, потом тебе пришла в голову странная идея, что я могу как-то тебя использовать, короче, ты растерялся.

И вот, мы идем по Съездовской линии. Ты что-то спросил, и я отвечаю: «Это потому, что ты сказал мне, что я тебе нравлюсь» и, наконец-то, мы вступаем на Тучков Мост. Мост, который мы будем считать нашим, с которого будем запускать небесные фонарики, на котором будем говорить друг другу слова любви. Но мы сейчас этого ничего не знаем, просто рассказываем друг другу свои истории. Мы переходим через него и спускаемся к воде. «У тебя есть девушка?» – Спрашиваю я. «Нет», – говоришь ты мне. И, сразу после этого, мы как-то перекидываемся на твое христианское православие. Ты что-то спрашиваешь и я отвечаю: «Нет. Я в Дацан хожу».

Мы стоим у зоопарка и смотрим на Петропавловку, ты объясняешь мне что-то про жалость к себе, в контексте препятствия на пути к христианству. Я говорю что-то о том, что может для тебя жалость к себе только препятствие, у меня иначе, я не против жалости к себе, если она является частью сострадательного и теплого отношения к внутреннему ребенку. Я говорю так и жду, что ты меня поцелуешь, но ты не делаешь этого. Мы приближаемся к моему дому, ты покупаешь сигареты, а я шоколадное яйцо для дочери.

Была у меня тогда такая традиция, пока она спала, под подушку что-то подкладывать. Это я после того стала делать, как услышала от одного дядьки на группе, что ощущение радости жизни начиналось у него в детстве по утрам, когда он находил под подушкой жвачки, подложенные отцом. Я тогда высказываюсь: «откликнулось мне про жвачки и очень стало интересно, какие именно, в нашем детстве вариантов было не так много: апельсин, клубника, мята». Оказалось – клубника.

С тех пор я установила для себя такое правило: раз в неделю класть под подушку что-нибудь вредное. Все это проносится в моей голове, я сую яйцо в карман и смотрю на тебя с идеей как-то обозначить, что мой дом – он – вот, за углом, и пойдем, как это принято называть, «выпьем чаю». Но, в этот момент в твоей голове как вспышка возникает идея, что нужно срочно прокатиться вдвоем на трамвае, что это будет романтично. Причем не на каком-нибудь абстрактном трамвае, а на вот этом самом трамвае, который подходит сейчас к противоположной стороне Кронверкского и ты подхватываешь меня за руку и вылетаешь из магазина со скоростью света и мы бежим, ты спотыкаешься о рельсы, падаешь, проделывая какой-то акробатический кульбит с перекатом, при этом руки моей не выпускаешь, подскакиваешь и втаскиваешь меня в трамвай. Я в шоке.

Была у меня несколько лет назад малозначительная интрижка с одним невероятно горделивым йогом, носившим свое золоченое эго на бархатной подушечке, и, представь себе, однажды, когда мы гуляли в Александровском парке, он тоже упал на этих рельсах.

В общем, я ужасно испугалась, что теперь нашей с тобой любви не бывать, потому что ты на меня за то, что я стала невольным свидетелем твоего падения, конечно, разгневаешься, и всему конец.

Я аккуратно так спрашиваю: «Слушай, ты теперь замкнешься и станешь холодным и сухим? И ты отвечаешь: «А ты понаблюдай за мной» – и улыбнулся. Спасибо тебе, что так сказал это, я сразу расслабилась, за исключением одной проблемы – мы стремительно удалялись от моего дома на этом долбанном трамвае, а, главное, ты даже ничего не знал об этом, ты даже не знал, хочу ли я тебя пригласить. Кажется, это был 40-й трамвай, но не точно, может и шестерка.

Мы вышли на Горьковской и пошли по парку обратно, я что-то рассказывала о маленьких макетах, выставленных под открытым небом и, вдруг, ты перебиваешь меня и читаешь мне свои стихи о маленьком мальчике, посылающем на… аниматора-клоуна и о чувствах этого клоуна. Короткие, емкие стихи об отношениях внутри тебя двух твоих аспектов: изначально естественного ребенка и Шута-контролера, которого ты использовал для защиты. Не беспокойся, милый, они у меня в надежном месте хранятся и Шут, и мальчик, их портреты я сохранила и, если кто-нибудь увидит этот текст, я сделаю здесь иллюстрацию, чтобы ясно было о ком ты написал, жаль, стихов этих нигде не нашла я, может, сгоряча сожгла в первые дни? Не помню.

Мы зашли в кафе «День и ночь». Ты говоришь, что боишься меня, я высказываюсь в том смысле, что ничего, я тоже боюсь, скажи, о чем гоняешь, может я развею твои страхи? И ты отвечаешь: «Нет». Ты звонишь к себе на соцквартиру и отпрашиваешься переночевать не дома, такие уж там у вас правила, точь-в-точь, как в ашраме – хочешь – пожалуйста, только поставь в известность наставника. Мы идем по холодной, темной, поблескивающей оранжевым мертвым светом Петроградке. «У тебя, – спрашиваю, – ВИЧа-то нет?»

«ВИИЧ еесть», – я ни разу в жизни не слышала, чтобы с таким достоинством и самоуважением говорили об этом диагнозе. Я не знала, что это из-за отрицания и подумала: «Да, продвинутый чувак».

Последователи Рудольфа Штайнера и те, кто знает, что такое антропософская медицина и следуют ей, смотрят на это заболевание как на особое благословение, считают, что в наше время его выбирают себе особые избранные души, которые приходят с тем, чтобы помочь этому миру, и к людям этим относиться нужно с большим уважением и благодарностью за то, что они взяли на себя ту карму, общечеловеческую карму, которая могла достаться любому. И когда ты спокойно ответил мне, даже скорее так, будто речь шла о каком-то достижении, я решила, что, наверное, ты в курсе насчет всего этого и мы пошли дальше.

Испугалась ли я? Да нет, скорее, нет, напряглась немного, это может быть, но у меня было столько других причин для напряжения, и все они были в тот момент для меня намного серьезнее.

Потом мы пришли ко мне, я сделала чай и села на пол, а тебе предложила место на диване. Весь наш разговор, суть которого теперь навсегда утрачена, запомнился мне как что-то пропитанное светом, вспоминая это, я снова и снова испытываю то переживание – как будто где-то в темной глубине моего сознания отыскался, наконец, источник света и тепла и неважно, о чем говорить, совсем не важно, в любом случае будет хорошо. А потом ты говоришь: «Хочу тебя поцеловать и мне от этого очень страшно». Я засмеялась и говорю: «Ну, позвони своему спонсору, подровняйся!» Я и сегодня могу сосредоточиться и прожить это снова: этот смех и ту шутку. Ты звонить не стал почему-то, чем, между прочим, дорогой, грубо нарушил рекомендации программы. Если трудно, чувства слишком яркие и угрожают эмоциональной трезвости, неважно приятные или нет, не стесняйся – звони спонсору, но ты решил лучше последовать 3-му принципу: «готовность к действию», а сделать это довольно трудно, потому что я – йогический практик и вокруг меня довольно сильное энергетическое поле, наработанное за долгие годы, которое с одной стороны притягивает, а с другой, его нужно преодолеть и довольно трудно сделать это как бы невзначай, потому что тебе для этого нужно слезть с дивана и пересечь комнату, а я все еще продолжаю смеяться. И ты, почему-то на четвереньках сперва, и мы целуем друг друга в первый раз и волшебство никуда не делось, оно только еще прекрасней стало и через вечность я вынырнула, нашла в себе силы вынырнуть из него, из волшебства и попросить тебя сходить за презервативами в ночной магазин.

Мне в голову не приходило, что ты убежишь без очков и телефона, себя не помня, заблудишься на незнакомой тебе совершенно Петроградке и, выйдя из магазина, даже примерно не будешь представлять, куда тебе теперь возвращаться. Поэтому, я спокойно разобрала диван, расстелила белье, одела нарядную комбинашку, которую ты потом, спустя 2 года во время ссоры изорвешь на мне в клочья, ну уж ладно, об этом позже, я зажгла свечу, ароматную палочку. Помолилась и сижу жду, как дура, а тебя нет и нет. Через полчаса у меня по чувствам было, в основном, недоумение, а потом ты каким-то чудом, положившись уже не на память, а на чутье, все-таки нашел меня и мы занялись любовью. Основное мое ощущение от этого было про то, что как будто я часть большого моментального взрыва, маленькая одинокая частица, лечу в пустоту и мы больше никогда не увидимся, так я решила перед сном. Никогда.

Утром просыпаюсь, а рядом – ты. Я сварила кофе, принесла тебе в постель и думаю, как бы тебя поскорее отправить и – баста. Смотрим друг на друга. Лицо у тебя неприветливое, да и у меня, наверное, тоже, и я жалею, что остановила на тебе свой выбор и мы идем курить на лестницу. Что-то ты мне говоришь про то, что хочешь сегодня снова увидеть меня. Но «нет», – я говорю, – «Точно нет, не сегодня». «А когда?» – ты спрашиваешь. Я говорю, что может быть, через недельку, но, на самом деле, думаю, что вряд ли, вряд ли. А потом ты ушел и я осталась заниматься йогой и делать свои дела и кого-то в этот день лечила и писала дневник, и растила Сашу, и убиралась, и молилась, пока вечером мне не позвонил ты. Мы совсем чуть-чуть поговорили и тут – хоп! Разъединили, потому что в реальном времени уже прошло полчаса. И ты снова перезвонил и мы еще только чуть-чуть поговорили, а это оказывается еще полчаса, потом нас разъединили, потому что у тебя кончились деньги и, пока я размышляла, не перезвонить ли мне самой, как ты уже взял обещанный платеж и перезвонил снова, и ничего, к сожалению, из этого разговора я не помню кроме ощущения тепла и уюта. Я лежу в постели, на мне ночная рубашка, на ручке дивана чай и свеча горит, а ты цитируешь какую-то дикую попсу, какую-то мальчиковую, грубую вроде Бед Бойз Блю или Петшоп бойз. Интеллигентной девушке в таком разбираться не полагается. Что-то про Бейб, и звучало это не из моего мира, но даже это не испортило мне ощущений, а потом стало 3 часа ночи и мы нехотя попрощались.

Что, вообще, случилось тогда со мной, что случилось, что я не смогла сказать тебе о том, о чем говорила другим мужчинам, чтобы избавиться от них? Почему мой язык не повернулся?

Я просто почувствовала, что ты не такой, как другие, я ощутила, испытала это? Не знаю. К 34 годам я все еще жила с Верой, что моя половинка где-то есть и я обязательно ее встречу, мы будем вместе и оба мы будем знать друг про друга – это моя половина. Я искала тебя через Вечность, весь мой опыт, вся моя предыдущая жизнь – подготовка.

Моя первая любовь – Руслан, умер после 10 месяцев нашего знакомства. Он был восхитительный, читал мне Башлачева и умел сам сколотить кровать из досок. Но, на 10 месяц нашего знакомства он утонул и я осталась одна. Вторая моя любовь, тоже Руслан, умер от передозировки. Третья моя любовь – Рома, умер от ВИЧ. Еще я прожила 10 лет в браке с мужчиной, который ничего плохого мне не сделал, прежде чем у меня хватило мужества признаться себе в том, что наш брак – нечестность.

Все это время я искала этих двоих – себя и Бога, потому что считала себя христианкой, а там у них есть такие заповеди – первая и вторая. И, для того, чтобы их соблюдать, нужно сперва отыскать Бога и себя, Себя и Бога. Я побывала в разных храмах разных вероисповеданий, пожила в ашрамах и монастырях, спускалась в пещеры, поднималась на высокие горы, оперировала в пустыне, медитировала в лесу, проехала верхом часть горного Алтая, исследовала природу камней следовиков в Гдовской области и в Канникумари, где сливаются воды 3-х морей. Пыталась вникнуть в Адвайту, но там не оказалось ничего, я читала Библию и Коран, Махабхарату. Упанишады и другие священные тексты, – Бога нигде не было настолько, чтобы можно было сказать, что знаете, здесь его как-то больше, чем в другом во всем. Теперь ясно, кого мне нужно полюбить превыше всего. Я решила с первой частью контракта пока повременить, тем более, что моя ответственность была в порядке, то что могла – я делала. Я решила поискать себя, и здесь для меня хорошим ресурсом являлось то, что до своего начала осознанных поисков, я, как и многие, пыталась начать с конца в применении к жизни 2-х основных заповедей.

Я пыталась полюбить ближних, не разобравшись, где я, а где Бог, не постигнув в Любви ни к нему, ни к себе, я не понимала, дурочка, в начале моего пути, что все это значит и еще я страдала перфекционизмом, поэтому в попытке выполнить Вторую заповедь была у меня такая своевольная тема, что я пыталась полюбить ближнего больше чем себя… Да. Это грустная история. Я помогала в детском травмпункте. Постоянно привечала больных и калечных, работала в корпусе мира «Медсан Дюмонд», ухаживала за лежачими, участвовала в проекте помощи несовершеннолетним секс-работницам, трудилась в комитете по делам молодежи, собирала материалы для изучения моделей девиантного поведения у несовершеннолетних в Институте подростка, я несколько лет рулила детским лагерем и несколько долгих зим пахала волонтером в благотворительном проекте «Упсала Цирк». Можно было бы еще продолжать, но суть моей деятельности всегда сводилась к одному, с некоторыми вариациями, я искала по подвалам и чердакам, по бомжатникам и грязным притонам и просто на улице возле метро. И я находила. Очень грязных детей, которым на самом деле было больно.

Я что-то делала для них. Иногда у меня получалось, иногда – нет. Иногда я наносила ущерб. Общим было одно и то же: найти и помочь. Ребенку. Это резюме стало для меня хорошей подсказкой, когда я начала поиски себя. Я поняла – тот ребенок, которого я все время искала, он же – я, находится у меня внутри. Он заперт в прошлом. Ему, то есть, ей – плохо. И только она знает дорогу к Богу, которого я тоже везде искала. Так что на авиабилетах можно будет сэкономить, решила я и стала ходить на разные тренинги и семинары, терапии, группы поддержки, делать бесконечную письменную работу и много чего еще. Бесполезно. Меня нигде не было. Я продолжала, я чувствовала себя как одинокий шахтер в забое – долбишь, долбишь, а где там Свет? Где хренов Свет? Никого не видно. И, главное, что ужасно раздражает, непонятно, вообще, в ту ли сторону долбишь?

Еще я искала любовь, но партнеры мои либо умирали, либо разочаровывали меня, либо я разочаровывала их, или разные комбинации из всего вышеперечисленного. Думаю, мужчинам со мной было очень трудно, потому что я невероятно требовательна, но ничего не говорю об этом. Просто поджимаю губы и отворачиваюсь или поджимаю губы и ухожу. То и другое – молча.

Короче, за пару лет до знакомства с тобой я была так измучена поисками Бога (его нигде не оказалось), Себя (меня тоже нигде не было) и Любви (опять та же фигня). Поэтому, когда меня спрашивают, почему я не люблю адвайту, я отвечаю, что нет никакой адвайты и сворачиваю разговор. Это, конечно, шутки, на самом деле, в результате всех этих поисков, я достигла того состояния, когда мы могли встретиться, я уже умела заботиться о себе, не считая это эгоцентризмом, не растворяться в партнере, уважать его выбор, сохранять самоуважение и заботиться о плачущем ребенке внутри.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3