Алиса Бяльская.

Опыт борьбы с удушьем



скачать книгу бесплатно

– Вот мотались, искали очки. В городе не нашлось, пришлось всю область объездить, – сказал Витька Жене, хотя она его ни о чем не спрашивала.

– Зато смотрите, что мы там приобрели, – Игорь вынул из сумки бутыль с самогоном. Самогон был мутный, и от него разило сивухой.

– Вы с ума сошли? Вы же биофизики, а будете на пляже в такую жару самогон пить? – Женя поморщилась.

– Невозможно представить русскую науку без давних традиций застолья. Неформальное общение и обучение в лабораториях не менее важно, чем общение формальное и официальная учеба. – Игорь залпом выпил полстакана. – Не «несмеяновка», конечно, но мы и не такое пивали.

– Вы говорите «мутный», – Антон рассматривал бутыль с самогоном на свет. – А вот послушайте историю. Нам как-то с Бяшей выпить захотелось. Бяша – мой друг, я его еще со школы знаю. Мы вместе в университет поступили. Он должен был с нами в Геленджик ехать, но в последнюю минуту у него не получилось, и Витька вместо него поехал… Так вот, мы слили спирт из банки, в которой был заспиртован препарат, эмбрион какой-то. Банки эти с препаратами огромные, высотой метра полтора или выше. Нужно несколько человек, чтобы слить оттуда спирт, – держать, чтобы банка не упала и не разбилась. Позвали Марата, он здоровый пацан, чтобы помог. Понесли продавать в киоск у метро у Киевского вокзала. Продавщица спрашивает: «А что он такой белый, спирт-то?» Бяша говорит ей: «Так это медицинский спирт. Тройной очистки». Она отвечает, что возьмет, только если мы прямо там, на месте, при ней его попробуем. Я сразу сказал, что пить не буду. Бяша предложил кинуть жребий. Я говорю: «Нет, я вообще не буду. Оставим ей бутылку и уйдем». Ну, Марат взял и выпил. Получили деньги, и на эти деньги купили бутылку, которую вместе и выпили. Марат выпил больше – заслужил.

Все засмеялись.

– Вы его спросили, как на вкус-то? – спросил Витька.

– Сказал, ничего особенного. Мы теперь ему почти каждый день сливаем. И все в порядке, живдоров.

У Жени, хотя она сама вообще не пила, тоже была история.

– Мой папа работает на химическом заводе. Они в производстве используют не спирт, а денатурат – специально, чтобы рабочие не пили. Они все равно пьют, конечно. Называется это «выпить на выхлоп» – выпивают в самом конце смены, успевают пройти через проходную и падают сразу за воротами, то есть уже не на территории завода. У них, папа говорит, измерено даже количество шагов, то есть какое расстояние он может пройти до того, как упасть. Но не дай бог, если кто-то его задержит на проходной. Тогда он упадет на территории завода и будет наказан.

Биологи и физик Костя уехали раньше, на прощание взяли у девочек телефоны. Витька начал звонить еще до того, как Женя вернулась из отпуска. После первого свидания Женя позвонила отчитаться Ирке, и выяснилось, что той позвонил Костя.

– Ага, значит, он все-таки определился наконец, – засмеялась Женя.

4

Витька ждал ее в начале Гоголевского бульвара – Жене было удобно после школы сесть у кинотеатра «Призыв» на восемьдесят девятый автобус, довозивший ее до Арбатской площади.

Витька сказал, что они встречаются уже три месяца, и ему надоело гулять по бульварам, ходить в музеи и кино. Он не ест, не спит, не может сосредоточиться, не может заниматься, он похудел на три килограмма – и все потому, что постоянно думает о Жене. И на уровне молекулярной биологии он объяснил, что все живые существа стремятся к размножению.

– Ты с ума сошел, что ли? – ахнула Женя. – До свадьбы? Об этом даже разговоров никаких быть не может.

– Кто говорит о свадьбе? Я только на третьем курсе.

– И я еще в школе, – отрезала Женя. – Поэтому об этом даже не заговаривай.

Витька замолчал. Они свернули с Гоголевского бульвара на Сивцев Вражек и пошли по направлению к Денежному. Сколько лет прошло после переезда на Фили, но Женю все равно тянуло в свои места.

– Это биология. Инстинкт продолжения рода – это возможность индивидуального бессмертия. Инстинкт говорит, что сексуальные отношения необходимы для выживания. И если их нет, человек переживает биологический страх перед лицом реальной угрозы физической смерти, – бубнил Витька.

В этот момент они повернули в Денежный. Женя дернула Витьку за рукав.

– Смотри, вот ровно на этом месте стоял мой дом, там, за забором. Даже не посмотреть, что сейчас внутри. Знаешь, здесь было три дома все под одним номером и такой большой сад, только наш, только для детей этих трех домов. Он был отгорожен от улицы фигурной кованой оградой с разными животными и цветами. И в центре сада росла вековая липа.

Виктор стоял, глядя в землю, и ковырял носком ботинка асфальт. Женины детские воспоминания в этот момент его не интересовали.

– Инстинкт есть, и он одинаков для мужчин и женщин, но многие поведенческие нормы привиты обществом. И согласно этому коду поведения девушка обязана строить из себя недотрогу и сопротивляться естественным биологическим императивам, – методично продолжал Витька.

– Знаешь что? – не выдержала Женя. – Ты мне надоел! Ты даже не хочешь посмотреть на место, где я родилась и выросла, а потом у тебя хватает наглости говорить, что я что-то там из себя строю.

Она развернулась и быстро пошла в направлении Арбата. Витька догнал ее и схватил за руку. Женя вырвалась.

– Все, заканчиваем отношения. Ты не можешь так, а я не готова этак. Страха смерти у меня нет. Мало этого, я убеждена, что и ты не умрешь. Больше не звони.


Женя тосковала. В школу ходить было невозможно, сидеть за партой, слушать учителей и детские разговоры подруг – от одной мысли ее передергивало. Утром она надевала форму, брала портфель и уходила из дома, а сама ехала на Арбат, ходила в кино, бесцельно толкалась в магазинах – денег у нее все равно не было, – гуляла по своим любимым арбатским переулкам. Или шла в Филевский парк, бродила в одиночестве по тропинкам, подбирала с земли палки и сбивала последние красные листья, оставшиеся на деревьях.

Неделю она вытерпела, а потом поехала к дому Витьки на улицу Лесную. Она не думала подниматься, звонить, хотела только посмотреть на его окна.

Женя стояла внизу и представляла, как совсем близко от нее, кажется, протяни руку – и дотронешься, Витька в своей комнате сидит за столом и готовится к очередному экзамену.

– Смотри-ка, услышала. – Женя вздрогнула от неожиданности и повернулась. Рядом с ней стоял Витька и улыбался. – Это я тебя звал.

– Ничего я не слышала.

– Я не вслух, я про себя. Уже два или три дня тебя зову, мысленно.


Витька привел Женю к себе, мамы и бабушки не было дома. Когда он, изнуренный месяцами страданий и воздержания, излился на Женю ниагарским водопадом, она вскрикнула от отвращения. Ей никто про это не рассказал. Теоретически Женя знала, что такое семяизвержение, но не представляла себе, каково это в реальности, и ей не понравилось.

– Какая гадость! Что это, ты с ума сошел? – Она скинула Витьку с себя и вскочила с кровати.

– Ты о чем? Что случилось? Я сделал тебе больно?

– Ничего мне не больно. Почему это так воняет?

– Ты имеешь в виду сперму?

– Зачем ты сделал это на меня? Посмотри, ты мне всю комбинашку испачкал. – Женя так и не разделась до конца.

– Вообще-то так не должно быть, – пожал плечами Витька, – но мы же не хотим, чтобы ты забеременела, вот так и получилось.

Помывшись с мылом три раза и застирав комбинацию, Женя, по-прежнему в возмущении, поехала домой. Витька пошел ее провожать и всю дорогу шел позади на расстоянии нескольких шагов, близко его к себе Женя не подпускала.


У Витькиных родителей была дача в Болшеве, и Витька с Женей ездили туда на электричке с Ярославского вокзала. В межсезонье там было безлюдно, что их очень устраивало.

Витька без конца говорил о биофаке. Из его рассказов выходило, что это лучшее место на земле. Он уговаривал Женю после школы попробовать поступать именно на этот факультет.

– Обрати внимание: Игорь, Антон, Марат… Ты же видела их, они все профессорские дети, из богатых семей, с такими связями – ого! – а выбрали именно биофак, – заливался соловьем Витька.

– Да, – кивнула Женя и осторожно произнесла: – А тебе не кажется, что они над тобой постоянно… м-м-м… подшучивают, что ли?

– Ты заметила? А ведь я – лучший студент факультета, учусь как зверь, получаю повышенную стипендию. А они со своими шуточками как будто до конца не воспринимают меня всерьез. И в то же время Бяшу слушают с открытыми ртами, что бы он ни сказал, соглашаются. Он их называет в шутку «моя свита». Куда он, туда и они…

Женя слушала и кивала, а сама думала, что должна поговорить с родителями. Они хотели, чтобы она шла в Менделеевку. Семен Григорьевич там преподавал, у него имелись связи, это было надежно. «Я хочу учиться в университете, – решила для себя Женя. – И плевать на пятый пункт. Другие ведь как-то поступают».

Стояла весна, они с Витькой лежали под большим дачным окном с развевающейся занавеской, сквозь которую пробивался солнечный свет, пахло сухой мандариновой коркой, оставшейся от отмечания Нового года, оттаявшей землей, и каждые двадцать минут гудел свисток паровоза.

5

Шли выпускные экзамены. Женя все время проводила в школе, готовилась к выпускному вечеру – она была одновременно его драматургом, режиссером, композитором и ведущей. Кроме того, надо было позаботиться о платье, и Женя решила сшить его сама. С Витькой они виделись все реже. Еще успели отметить окончание школы в ресторане на двенадцатом этаже гостиницы «Москва», а потом он уехал в Чашниково, на летнюю биологическую практику.

Летом, вместо того чтобы готовиться к поступлению в институт, Женя бесцельно шаталась по городу. Поступать в Менделеевку она отказалась наотрез. Про университет Семен Григорьевич и слышать не хотел, конкурс на биофак был огромный, он говорил, что Жене с ее фамилией ничего там не светит, она не поступит и потеряет год. Он направил ее к своему старинному другу дяде Изе, декану недавно созданного факультета радиоэлектронной аппаратуры в МАТИ. Чтобы не спорить с отцом, Женя поехала на Берниковскую набережную в МАТИ. Дядя Изя устроил ей экскурсию по институту, но она знала, что учиться там не хочет.

Наконец Витька позвонил. Не дав ему раскрыть рта, она засыпала его предложениями о походах в кино, театры, куда-нибудь, только бы не думать о «претензионном приборостроении».

– Пре-ци-зи-он-ное, – по слогам поправил Витька. – Значит, высокоточное. Ты бы овладела терминологией, а то над тобой смеяться будут.

– Я посмотрю на того, кто будет надо мной смеяться, – хмыкнула Женя. – Ладно, это все ерунда. А главное, я записалась на курсы подготовки к поступлению на биофак. И там познакомилась с Машей Шаховой, она принимала у меня документы. Маша говорит, что вы с ней на одном курсе. Здорово, правда?

– Машка? Ну, она на другой кафедре, на генетике, кажется. Пустая баба, из нее ничего не выйдет.

– Что значит, «ничего не выйдет»?

– А то, – с пренебрежением сказал Витька, – что она на четвертом-пятом курсе выскочит замуж, нарожает детей и устроится старшей лаборанткой в какой-нибудь занюханный институт. Это высший предел ее карьеры.

– Ну, не знаю. Она одну очень важную вещь мне посоветовала – поступать не на дневное отделение, а на вечернее. Она говорит, что на факультете сейчас кампания по профориентации. Тем, у кого год стажа по специальности, помогают на экзаменах. Если окончить первый курс с хорошими оценками, можно будет потом перевестись на дневное отделение.

– Никого не знаю, кто бы с вечернего перевелся. Я бы на твоем месте пошел поступать к отцу, – заявил Витька.

Женя ушам своим не поверила:

– Но ведь ты мне сам говорил про биофак…

– Одно дело мечты, другое – реалии жизни. В Менделеевский ты точно поступишь, и отец тебе потом сможет помочь с работой, – проговорил Витька. – Но я, собственно, звоню сказать, что через два дня уезжаю отдыхать. Мы не успеем встретиться, у меня еще куча дел.

– Как – отдыхать? Ты не дождешься меня? – растерялась Женя.

– Нет, мы едем университетской компанией, и билеты уже куплены.

И Витька, к полному недоумению Жени, на самом деле укатил отдыхать.

В день его отъезда Женя пошла в МАТИ на первый вступительный экзамен по математике, получила листы с заданием, посидела и сдала их, ничего не написав. Родителям она не стала говорить, что даже не думала ничего решать, наврала, что получила двойку.


Лето закончилось, Витька не звонил. Дома у него к телефону никто не подходил. Наконец трубку взяла его бабушка.

– Да, Витя в Москве, но его нет дома.

Дома его не было теперь постоянно, сколько бы Женя ни звонила. Пару раз она ездила на Лесную, стояла под окнами в тайной надежде, что вот прямо сию секунду он повернет из-за угла, увидит ее, обрадуется, подбежит, обнимет, и все пойдет, как было. Но чуда не произошло, она ни разу Витьку не увидела. Объяснение состоялось по телефону.

– Но как же так? Почему? – Женя сама понимала всю бессмысленность вопроса, но удержаться не могла.

– Ну, все преходяще в жизни, – равнодушно и отстраненно произнес Витька. – Все приходит, все уходит.


…Женя рыдала у себя на кровати, накрывшись с головой одеялом. Елизавета Львовна села у нее в ногах, погладила по голове. Жена порывисто обняла мать.

– Мама, но почему, почему? Я не понимаю. Как такое может быть?

– В жизни каждой женщины бывает такой момент, – начала Елизавета Львовна. – Я помню, я была приблизительно в твоем возрасте, когда…

– Нет, – замотала головой Женя, – не говори, не говори мне про себя! Я не хочу слушать!

– Вот ты говоришь «почему», – проговорила Елизавета Львовна, когда Женя немного утихла. – Здесь нет «почему», просто так получается, и все. Ты поплачь, не надо в себе копить. А потом придется встать и жить. Больше-то делать нечего. Сначала тяжело и очень обидно, а потом отпускает. Ты еще встретишь своего суженого.

– Ой, ну, мама. Как ты не понимаешь, я не хочу никого другого встречать. Я Витьку люблю.

– А помнишь, – улыбнулась Елизавета Львовна, – как ты вот так же плакала, когда Ленька Петин тебе письмо, что ли, какое-то прислал, что не любит тебя? А сейчас ты и не помнишь его, и на улице, наверное, не узнаешь, если встретишь.

– Как ты можешь сравнивать? – Женя от возмущения даже перестала плакать и села на кровати. – Мне тогда было тринадцать лет, и это была не любовь. И не письмо прислал, а кусочек желтой бумаги в конверте.

– А это что обозначает?

– Желтый цвет значит измена. Нет, ну что ты, мама, вдруг это вспомнила? Это же детский сад какой-то.

– Но ведь слезы и страдания были настоящие. И рыдала, и губы вот так же раздуло, и в школу не ходила несколько дней. Все прошло, и это пройдет. И станешь только мудрее и сильнее.

– Мама, уйди, пожалуйста. Я знаю, что ты как лучше хочешь, но мне сейчас плохо, а ты смеешься. – Женя опять упала на кровать и накрылась подушкой.


Особенно тяжело бывало по утрам. Женя просыпалась и понимала, что ее ждет еще один день, когда она не увидит Витьку, не поговорит с ним. Она лежала и прокручивала в голове, что же она сделала не так, в чем ошиблась, чем могла его обидеть. Вспомнилось, как в последние недели перед выпускными она часто отказывалась ездить с ним на дачу, потому что ей надо было готовиться к экзаменам. Потом он перестал настаивать, и она вздохнула с облегчением, а стоило бы задуматься… Но как бы ни было плохо, надо было подниматься и идти на работу. Она устроилась лаборанткой в Институт педиатрии.

Приняв душ, Женя заставляла себя выпить чашку кофе и шла на остановку сто тридцатого автобуса, по прямой довозившего ее до Ломоносовского проспекта. В лаборатории Женя до обеда готовила химически чистую посуду, осваивала микротом и микроскоп, кормила животных в виварии: в отдельных клетках содержались крысы, лабораторные белые мыши, цыплята, кролики, кошки и три собаки.

Оказалось, что получение химически чистой посуды – дело непростое. Вначале она мыла каждую колбу под проточной водой двадцать раз. Сушила и обрабатывала хромпиком. Потом обрабатывала десять раз дистиллированной водой и пять раз особым раствором. В конце стерилизовала посуду в автоклавной. Работать приходилось в перчатках и маске из-за высокотоксичного хромпика. У Жени был свой стол, и когда случались перерывы в работе, она готовилась к экзаменам.

Однажды заведующий отделом попросил ее занести папку с бумагами в клиническое отделение, располагавшееся на их же этаже, напротив лаборатории.

Массивная дверь была заперта. Женя позвонила в звонок.

– Мне вот нужно передать, – сказала Женя открывшей ей сестре.

– Проходи. Скорее, скорее! – махнула рукой сестра и тут же снова заперла дверь.

Передав бумаги, Женя осталась в отделении. Ее окружили ребятишки странной наружности. Она таких раньше никогда в своей жизни не видела. Они были все похожи друг на друга, маленькие, толстенькие, с круглыми маленькими головами, плоскими лицами и небольшими узкими глазами. Дети смотрели на Женю, как на чудо-юдо заморское, и улыбались во весь рот. Один мальчик побойчее подошел к ней совсем близко.

– Какая ты красивая, – сказал он.

– Спасибо. Ты тоже очень красивый, – ответила Женя.

Мальчик застеснялся, закрыл лицо руками и спрятался за спинами других.

Все засмеялись – и сестры, и дети.

– Это наш Антоша. У него синдром Дауна. И у других детишек то же самое, – сказала сестра. – Ты знаешь, что такое синдром Дауна?

Женя отрицательно покачала головой. Она никогда не видела и ничего не слышала про даунов. Дети уже взяли Женю за обе руки и тянули ее за собой. Они толкались и смеялись, и переговаривались между собой, но разобрать слова Женя не могла.

– Они умственно неполноценные? – шепотом, чтобы дети не услышали, спросила она.

– Отставание в развитии – одно из проявлений симптома, но все зависит от ребенка. У нас есть такие, которые сами себя обслуживают и читать и считать умеют, рисуют прекрасно. Есть и другие, конечно. Они тебя ведут в игровую комнату. Пойдем, сама все увидишь.

Когда они вошли в комнату, две сестры внесли на руках девочку и положили ее на кушетку. Она сразу же с интересом стала рассматривать Женю. Глаза были единственной живой частью ее маленького тела, которое безвольно, как тряпичная кукла, лежало на кровати.

– Это Дашенька. У нее миопатия – полная мышечная слабость. Она вообще не может двигаться, нет тонуса мышц. Но она очень любит следить за другими детьми и радуется. Вот тебя, новенькую, увидела – и смотрит. Ты ей нравишься. Попробуй ее попоить. Не бойся. У тебя получится.

Женя взяла поильник и дала его Даше. Та пила и смотрела на Женю такими радостными живыми глазами, полными интереса и благодарности, что Жене захотелось разрыдаться и убежать. Вместо этого она села на кровать и поправила прядь волос, упавшую на лоб девочки.

– А давай, я тебе что-нибудь почитаю. – предложила Женя и посмотрела на сестру. – Можно?

– Конечно. Ты им нравишься. Эти детки очень чуткие, раз они к тебе тянутся, значит, чувствуют, что ты им зла не сделаешь. Почитай Даше, порисуй потом с другими. Им больше всего нужна забота и любовь.

Теперь Женя каждый день ходила в клиническое отделение и часто оставалась там до самого вечера. Антоша ждал ее у двери и, когда она входила, прыгал от радости, как резиновый мячик. Сестры доверяли Жене кормить детей и, когда надо, переодевать и мыть. Больше всего ей нравилось с ними заниматься. Она собирала вокруг себя группу детей и учила их читать. Очень медленно, но они продвигались. Николай Борисович, одноногий врач-педиатр, иногда приходил понаблюдать за их успехами. Дети его любили. Когда он приподнимал брючину и показывал им свой протез, они приходили в восторг, хлопали в ладоши и прыгали на одной ноге.


Весной Ирка Успенская вышла замуж за своего Костю. Из загса поехали к ним домой. Несколько столов соединили в ряд, шедший из одной смежной комнаты в другую. Дверь, чтобы не мешала, сняли с петель и поставили на лестнице. Народу было – тьма. Ирка привела весь свой курс с мехмата, а Костя половину МИФИ. Ира с Костей сидели во главе стола с одинаковыми счастливыми улыбками.

Женя чувствовала себя одиноко, она никого здесь не знала. Ее беспрерывно приглашали танцевать, но она всем отказывала и продолжала сидеть рядом с Иркиной бабушкой, наливая себе бокал за бокалом.

– Теперь твоя очередь, – сказала Иркина бабушка. – Мы все всегда считали, что ты первая замуж выйдешь из вас двоих, а смотри, как все повернулось.

– Почему я? – удивилась Женя.

– Ну, такие, как ты, недолго в девках ходят. Ира-то у нас серьезная, учеба, наука, а у тебя все хихоньки да хахоньки на уме.

У Жени слезы подступили к глазам. Она вспомнила, как они с Ирой одновременно познакомились в Геленджике с Костей и Витей, и все шло у них параллельно, и как они иногда, в шутку, конечно, но говорили о том, что здорово было бы пожениться в один день и устроить свадьбу на четверых. Ей так стало стыдно за свои дурацкие мечты, что она убежала в ванную и прорыдала там до конца вечера, жалея себя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7