Алина Кривенец.

Дай мне знать, если все еще…



скачать книгу бесплатно

Глава I

Как много и часто мы обманываем сами себя…

С этой мыслью я засыпаю и просыпаюсь уже не один день. Если быть точной – пятый год, как Ты появился и наотрез отказался уходить.

Как часто мне хотелось стать на колени перед Тобой, только бы Ты ушел и больше никогда не возвращался. Но я кричала, говорила прерывисто и неразборчиво от застрявших в моем горле слез, а Ты приближался, и, казалось, забирал у меня из памяти сотни обид, кричащего отчаяния и даже ненависть.

Мне жаль, но Ты знал о моей ненависти. Я действительно возненавидела Тебя и еще больше возненавидела себя: беспомощную, нерешительную и абсолютно безвольную.

Один Твой поцелуй возрождал меня, хотя, как казалось, мне никогда не возродиться вновь самой для себя, Тебя и главное – в Тебе.

Проснулась сегодня я действительно рано, но с чего бы? Спешить – некуда, звонить – некому, встречаться – не с кем и город абсолютно чужой. Хотя, родным я бодрым голосом отвечала при разговоре: «Все чудесно, познакомилась с интересными людьми. Постоянные встречи, много работы и не меньшее количество приятного и полезного отдыха». Но…

Ни с кем я не познакомилась, и не было никакого отдыха. Только одинокое забвение, не приносящее ни пользы, ни приятных моментов.

Я сделала то, что казалось для меня последней надеждой на спасение, и разделила нас тысячами километров, оставив дикую боль с большей долей себе. Так мне казалось. Болело жутко, но чашка горячего кофе своей горечью должна убить боль. Так мне казалось…

Как я живу? Если Тебе интересно – неплохо и даже гораздо лучше, чем Ты можешь себе представить. Новый город еще не усеян памятными местами, поэтому, мне живется здесь спокойно и по-настоящему комфортно. Единственное, сводит с ума тишина, окружающая меня ежедневно, стоит только оказаться мне в стенах новой квартиры. Когда становится невыносимо, я открываю окно. Первый этаж. Поэтому, уличный гул мгновенно врывается и начинает борьбу с тишиной. Борьбу неравную и заранее проигранную, ведь я не этого хотела. Я хотела услышать Твой смех и такое желанное: «Я вернулся».

Кутаюсь в кашемировое пальто. Руки дрожат. Дрожат то ли от холода, то ли от неизбежности.

Когда мой телефон издает очередной звук, я невольно содрогаюсь, даже несмотря на то, что Ты не знаешь мой новый номер. Пишет подруга: «Когда собираешься обратно?». Таких сообщений я получаю больше, чем радостных минут в моей новой жизни. Два-три сообщения в неделю от старых знакомых, близких друзей, родных. Неужели они до сих пор не поняли о причине моего отъезда и неужели не догадываются, что в моих планах нет покупки обратного билета? Нет, и не будет.

Отписав все еще дрожащими руками на очередное сообщение, я спрятала руки в карманы пальто и уверенно отправилась в направлении любимого здешнего кафе. Особенно меня манил запах корицы. Этот терпкий запах стойко укоренился даже в теплых пледах, бережно положенных на клетчатые диваны.

Мой любимый уединенный столик в конце зала возле окна был свободен.

Да это и не удивительно, ведь на часах было 8:20. Кафе открылось двадцать минут назад, и я была первым посетителем. Посетителем с дрожащими руками, сжимающимся от боли сердцем и умело натянутой улыбкой на лице.

– Латте и заварное, пожалуйста.

Да, я выучила язык. Эта страна была мне абсолютно чужой, наверное, первых несколько дней. Но, сколько же в ней тепла и улыбок. Эта страна всегда была «залита» яркими лучами солнца, а этот город…. А этот город – принял меня.

А помнишь, как Ты часто во мне сомневался? Стоило мне только сказать, что я твердо решила начать что-то новое, как на Твоем лице появлялась скользкая улыбка.

Я знаю, что Твоей скользкой улыбки я больше не увижу. И не потому, что в моих планах нет покупки обратного билета. А потому, что Ты больше не сможешь усомниться во мне. Ни на секунду. Знаешь, мне кажется, когда человек умирает, ты со временем принимаешь необратимость ситуации. Ты плачешь. Воешь от жуткой боли, которая разрывает изнутри. Иногда пытаешься вести диалог, в надежде, что тебя услышат где-то там, и внутри «разливается» легкое тепло. Когда же умирает любовь – ты не веришь в это даже спустя десятки лет. Но, только, если это настоящая любовь.

А наша любовь была настоящей?

У меня легкий озноб. Тревожно. Почему? Не знаю. Но всегда было тревожно по утрам. Мне нужен глоток свежего воздуха и только бы не одиночество. Только бы в окружении людей. Только бы не думать, что в этом городе все такое чужое. Я знаю, время сделает свое дело.

Чтобы как-то справиться с легким ознобом, поверх пальто я набросила плед. Он был пропитан запахом корицы. И когда я сжимала его мягкий и теплый ворс в заледеневшей руке, всегда вспоминала Твой серый свитер. Тот самый свитер, в котором я готовила наши завтраки. Он не пах корицей. Он пах крепким кофе, ванильными блинчиками и Тобой.

Почему я полюбила это заведение? Здесь никогда не встретишь посетителя с надменным видом. Я не люблю надменности и еще больше не люблю превышения значимости собственного «Я».

Раньше, при одном виде заварного пирожного я накидывала в уме себе лишнее кило – два. Сейчас я перестала щепетильно следить за питанием, и тем более, отклонила любые диеты. Я и раньше не особо с доверием относилась к диетам, стараясь избегать их, но со сладким была очень осторожна. «С самого утра на голодный желудок съесть заварное и запить его латте – это преступление!» – так бы сказал Ты, забрав у меня все эти лакомства и заставив съесть на завтрак овсяную кашу со свежим салатом. Ты бы не позволил, я знаю.

А было ведь наоборот: я – борец за правильное питание, Ты – непослушный любитель тостов с колбасой и сыром. Видишь, как все меняется и становится уже неважным? Видишь? Забываю. Ты не можешь этого видеть или слышать, между нами тысячи километров дикой боли и моего одинокого отчаяния.

Я часто работаю в этом заведении. Уходя с головой в изучение пришедших писем, я мало замечаю окружающих, но, видимо, окружающие замечают меня. Как-то я оторвалась от чтения письма. Подняла голову. Две пары глаз опустились где-то между моими руками и клавиатурой, быстро переместившись на мое лицо. Две пары женских глаз. На вид – моего возраста или младше на пару лет. Так было не единожды. Они пристально смотрели, перешептывались между собой, и, судя по всему, обсуждали не политику и не погоду, а мою скромную персону. Персону с дрожащими руками и дикой болью в глубине (а, может, и на самой поверхности) души. Чем я привлекла их внимание – сложно сказать. Да, я была не из десятка лишенных привлекательной внешности, но и в разряд писаных красавиц никогда не записывалась. Записывали другие, но я так не считала. Видимо, женский глаз никогда не может пройти мимо подобных себе или лучших себя.

8:25. Латте с заварным уже стоит на моем столе. Немного потянуло холодом. Наверное, зашел такой же ранний, как и я, посетитель. Да, так и есть. К стойке подошел мужчина. Я не видела, но слышала голос: «Зеленый чай с жасмином и шоколадный кекс».

Этот акцент. Эта страна приняла его не больше двух-трех месяцев назад. Как и меня. Сейчас мой акцент немного «притупился». Я тщательно старалась казаться местной. И мне это удавалось.

«Ты – хорошая актриса одной роли», – это твои слова.

– Черт! – Я получила отказ от одной компании, с которой планировала длительное сотрудничество. Мне не всегда удавалось владеть собственными эмоциями. И «черт» с оттенком злости вырвалось у меня вслух. А ведь Ты всегда говорил, что нужно быть более сдержанной. Только кому это нужно? Мне? Я не хотела сдерживать эмоции, и никогда Тебя не слушала.

Он пронизывал насквозь. Этот взгляд, который может принадлежать только самовлюбленному и эгоистичному мужчине. Я чувствовала, как начинала внутри закипать, внешне сохраняя мнимое спокойствие и невозмутимость.

– Латте с корицей? Глупый вопрос с надеждой завести разговор. Услышал русскую речь, и пытался «словить» меня на крючок.

Во мне закипала злость. Какое он имеет право врываться в мое личное пространство? Несколько вариантов жесткого ответа пронеслось в моей голове прежде, чем я подняла на него взгляд.

Молчание. Расплывчатый силуэт и все, что наполняло помещение – в легкой дымке. Очередной прилив злости?

– Простите, я занята.

После моего короткого ответа не прошло и десяти секунд, как в помещение снова ворвался поток прохладного осеннего воздуха. Все тише становился тяжелый мужской шаг. Едва слышно закрылась дверь.

Одна из моих сверхспособностей: моментально переключаться. Но это было только мнимое «переключение». Настоящая буря разрывала изнутри и опустошала до легкого онемения конечностей.

Я никогда не мечтала быть принцессой или ближе к реалиям: певицей, актрисой, моделью… Я хотела свободы, а работа всегда вызывала ассоциации с приношением свободы в жертву. По крайней мере, так я видела на примере своих родителей, которые приходили с работы поздно вечером, а выходные планировали заранее, жертвуя один из дней на уборку дома и прочие хлопоты. Что оставалось? Оставалось «НИЧЕГО». Так жить я не хотела. Я, маленькая и еще глупая девочка, рисовала в своей голове другие картинки. Правда, в них была не только я. Рядом со свободой и жизнью в свое удовольствие был ОН: красивый, умный, любящий меня до безумия. Понимала ли я, что такое «любящий до безумия»? Нет, но для меня примером были родители. Принесенный папой горячий чай с медом, когда болела мама, почему-то, ассоциировался у меня с «любовью до безумия». Да, наверное, это и есть она – «любовь до безумия».

Я выросла. Выросла давно и как-то незаметно, но пока мечты так и остались мечтами. Одна ошибка могла изменить всю мою жизнь, и, не думаю, что там нашлось бы место для любви до безумия. Безумие было, но любовь… Скорее, она замещалась чем-то другим. Я поняла вовремя и резко попятилась обратно к своей мечте, где еще есть шанс все строить с нуля, не заботясь о лечение изрядно потрепанных нервов и надорванного слезами сердца.

Я никогда не боялась одиночества. Даже в новом и незнакомом для меня городе, страха одиночества не было. Но, сейчас, впервые меня пробрала дрожь, от одной лишь мысли, что могу остаться одна. Без Тебя? Нет, просто одна. Без Тебя я уже живу давно.

С улицы доносился запах свежей выпечки с корицей. А я ведь так люблю корицу. Есть ли смысл отказывать себе в удовольствии? Я решила, что никакого смысла в этом нет, и вышла на оглушенную автомобилями улицу. Местная пекарня находилась через дорогу. Три шага, один евро, и самая вкусная выпечка этого города в моих руках. Я жадно вдыхала запах корицы. А все потому, что, едва переступив порог подъезда, услышала не запах корицы вперемешку с машинным маслом. Нет. Я услышала запах Твоих духов. Да, это не впервые. Но, только сейчас – так отчетливо. Казалось, этому легкому шлейфу не больше десяти минут. Сейчас я ела свежую булочку с корицей, и пыталась «перебить» совсем свежий шлейф. Он развеялся с последним мягким кусочком.

В квартире зябко. Меня встречала она. Это был пушистый комок счастья. Одно ее «мур» стоило того, чтобы отстоять у хозяйки ее право на жилплощадь. Хозяйка неохотно приняла новость о новом жильце. Это был котенок с невероятно большими глазами и пепельным окрасом, разбавленным серыми полосами. Я влюбилась в него с первого взгляда, если вообще есть смысл говорить о моей способности все еще влюбляться. Она покорила меня настолько, что я, зная строгий запрет: «Никаких животных», – решила его нарушить. Теперь мы делили с ней жилплощадь на двоих. Сейчас она грелась у батареи, а я – спасалась от холода зеленым чаем с жасмином. Третий месяц она своим «мур» отвлекает меня от мыслей о Тебе. Ее я забрала у одной девушки, которая стояла возле той самой пекарни через дорогу. У нее было три котенка. Своего я заметила сразу. Эта девочка не была похожа на тех котят, которых мне когда-либо приходилось видеть. Какая-то гордость и уверенность в своих крохотных силах «читалась» в ее больших зеленых глазах. И, даже, когда я поднесла к ней руку, она осталась неподвижна.

Глава II

Вторая бутылка крепкого виски. Недельная щетина и абсолютно пустой холодильник. Он был похож на бездомного, только часы за пару сотен американских долларов выдавали в нем человека с кое-каким достатком.

Когда в квартире появлялась пустая бутылка виски, уже вторая по счету, это означало одно: он опять попал под груз многолетних воспоминаний, и, даже, начинал бредить. В какую-то минуту ему казалось, что дверь в комнату открылась. Он поворачивал голову, но дверь была наглухо заперта. А иногда казалось, что на щеке становится щекотно от пряди волос. Волос, с мягким медовым оттенком. И когда эти пряди одна за другой спадали на его лицо и шею, полностью окутывал тончайший запах ванили. Он даже любил над ней подшучивать, намекая, что посыпать ванилью блинчики, а затем себя – не самая лучшая идея. Только на его колкие шуточки она всегда улыбалась, а иногда – заливалась хохотом. Эта улыбка всегда была в ее глазах. Он мог ее прочитать безошибочно, как и мог безошибочно определить все ее желания. Так мог только он.

Кино. Он смотрел кино, где эпизоды сменялись один за другим слишком быстро, чтобы успеть погрузиться в ту самую минуту, и ощутить прикосновение ее ладони. Стоило только закрыть глаза, как эпизоды начинали прокручиваться один за другим. Ни один режиссер в мире не сможет создать настолько красочную киноленту. Иногда ему казалось, что экранизация эпизодов в его личном кино удостоилась бы Оскара. Только он не хотел ни с кем делиться своими эпизодами. Такими родными, красочными, и болящими при каждом прокручивании в собственной голове.

Часто ему казалось, что его пристрастие к собственным воспоминаниям находится где-то между здравым смыслом и мазохизмом. Ему было больно от каждой секунды, которая «всплывала» в голове яркой картинкой. Только, несмотря на боль, он продолжал прокручивать эпизод за эпизодом, в надежде хотя бы там, в собственной киноленте, изменить финал. Но ничего изменить он не мог.

– Да, – он сам испугался собственного голоса, когда ответил на звонок.

– Куда ты пропал? Уже три дня не пишешь, не звонишь. Мы расстались? Скажи мне только правду. Прошу тебя.

Никогда так быстро он не принимал решение.

– Да, прости меня. Я хотел тебе позвонить…

Она не дала договорить фразы, которой, по сути, у него и не было. Он сказал все, что хотел сказать. Все что он слышал, это отдельные слова, произнесенные с надрывом и в истерике: «эгоист», «ненавижу», «мразь», «сволочь». Дальше он не слушал. Его в очередной раз называли эгоистом. Может, тогда, два года назад, она была права? Только тогда он не воспринимал всерьез ее слов. Ему казалось, что все это надумано. Местами – даже наиграно. Она – хорошая актриса одной роли. Он – уверенный в себе мужчина, который точно знает, чего хочет от жизни. А еще, он точно знал одну вещь: она всегда будет с ним рядом. Ее волосы медового оттенка с ароматом ванили не могли спадать на чью-то другую щеку. Только на его. И эта уверенность была настолько сильной и глупой, что вторая бутылка виски пока не притупляла воспоминаний и ненависть к самому себе.

«Чудно. Теперь ненавидящих меня стало больше», – пронеслось в его голове.

Телефон разрывался от звонков. Пять пропущенных. Пятнадцать пропущенных. Когда она успокоится? Он чувствовал, как внутри нарастает гнев. На кого он гневался? На Лизу, которая стала его очередной жертвой? На Лизу, которую он никогда не любил? На эту самую Лизу, которая, как и она, ждала его звонка каждую минуту, а еще замирала в ожидании, как только слышала шаги на лестничной клетке? Да, вот только это был не он. И любил…. Любил он только одну. Но, и она зря волновалась, услышав тяжелые мужские шаги на лестничной клетке. Звонок был не в ее дверь.

Глава III

Пять месяцев и четыре дня. Именно столько прошло с момента, когда мой самолет взлетел в небо. В иллюминаторе я видела родной город. Он всегда мне казался таким ярким и красочным. Но, в иллюминаторе была серость: серые невзрачные дома, серые дыры разбитого асфальта, серые лужи, в которых отражались лучи весеннего солнца и голубизна бездонного неба.

Это был май. Мой любимый месяц. Я даже не успела с Тобой попрощаться. Помню, как мне стало душно, и в настежь открытом окне я пыталась поймать глоток свежего и прохладного воздуха. Но, на улице было слишком жарко, чтобы найти там свое спасение. Это был обычный вечер и звонок, который вывернул душу наизнанку. Какая-то девушка, какие-то нелепые фразы и мысль об одном: «Бежать». Еще помню, как сметала с полок одежду в чемодан. Сметала без разбора. Только, спустя три недели после прилета, я увидела, что забрала с собой Твою рубашку. Последующие пять дней я просыпалась в смятой рубашке, а края рукавов еще оставались слегка влажными. Сейчас эту рубашку носит тот, кому она нужнее. Все, что усиливало боль, я не хотела видеть в новой квартире и на шестой день отдала ее бездомному. Ты бы видел его удивленные и, одновременно, счастливые глаза. Они мне напомнили Тебя, когда на наше третье свидание я пришла в коротком облегающем платье. Помнишь?

Поток холодного воздуха пытался перебить стойкий запах корицы. Если и можно было чувствовать себя где-то, как дома, то эта кофейня была лидером среди претендентов на звание самого домашнего заведения. Чего только стоили аккуратно сложенные клетчатые пледы на каждом диване для гостей. Под стеной возле первого столика решили поставить книжный шкаф. «Books for everyone», – надпись, размещенная над верхней полкой. Здесь были книги на любой вкус: от мировой классики – до современных романов, за чтением которых, выпивалась не одна чашка крепкого эспрессо или мягкого капучино. Эти книги мог брать для прочтения каждый гость. Также легко можно было взять книгу домой. Это была возможность любителям домашнего уединения полностью погрузиться в историю. На итальянском, английском, французском, и, даже, несколько книг на русском. На средней полке можно было найти «Мастер и Маргарита» Булгакова. Обложка была изрядно затертой, а на выходные эту книгу практически невозможно было найти. Она «уходила» в очередную квартиру, где воодушевленный любитель классической литературы погружался в мистическую историю о вечной любви.

Все книги, до единой, возвращались на свои полки. Каждый день на полках появлялись новые книги. Это были подарки гостей, которые с удовольствием возвращались, чтобы взять очередную книгу и «пропитаться» до кончиков волос стойким запахом корицы.

Дверь захлопнулась, и легкий лаунж «перебили» тяжелые шаги. Здесь всегда звучал легкий и расслабляющий лаунж. Если сосредоточить свое внимание на шагах, сразу становилось понятно, что принадлежат они уверенному в себе мужчине. Мужчине, который никогда не отдаст своего, но и никогда не сделает чужое своим, если столкнется с неприятием. Шаги утихли, и мужчина остановился возле барной стойки. Кажется, что он здесь частый гость. Заказ без лишних раздумий и без меню. Пока заказ готовился, мужчина повернулся лицом в зал. Глаза бегло «прошлись» по каждому столу. Его взгляд пересекся на долю секунды с женским кокетливым взглядом, но быстро переместился дальше. Это не была цель его поисков. Его цель здесь отсутствовала.

Он был хорош собой. Любая одинокая девушка в возрасте двадцати пяти – тридцати пяти лет, легко бы представила его в роли мужчины своей мечты. И, даже, некоторые замужние женщины украдкой представляли его в роли любовника. И с этой ролью, в реальной жизни, он чертовски хорошо справлялся. Черные волосы, глубоко посаженные зеленые глаза, прямой нос и слегка угловатая форма лица, на котором при улыбке «играли» лицевые мышцы, а с правой стороны появлялась глубокая ямочка. Да, он был очень хорош собой. В его крепкой руке миниатюрная чашка эспрессо представляла собой жалкое зрелище. Выглядел такой тандем как-то неуместно, но вот именно такая рука прижимала к себе намертво женскую талию, и было абсолютно неважно, что случится через несколько секунд.

Такие мужчины не привыкли получать отказ в чем-либо: от деловых контрактов – до обладания женщиной, которая привыкла жить в одиночестве и всецело полагаться только на себя. Сделав несколько глотков кофе, он наклонился к официантке, и на щеках девушки мгновенно вспыхнул яркий румянец. Несколько коротких фраз, его самодовольная улыбка и в руке небольшой клочок бумаги. Девушка отдавала записку как-то нерешительно, и со стороны было похоже больше на тайную передачу чего-то запретного, нежели на обычный клочок бумаги.

Тяжелые шаги, поток холодного воздуха и резкий хлопок дверью. Он получил то, что хотел.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3