Алик Затируха.

Искатели сокровищ



скачать книгу бесплатно

Один поздний гость был уже в годах, другой – помоложе, третий – совсем молодой.

– Анатолий Васильевич, – представился старший.

– Герман, – по-военному поддав подбородок вперед, доложил о себе второй.

– Слава, – назвал себя самый молодой.

Своим внешним видом они невольно вызывали уважение к себе. Можно было ожидать каких-то важных для нас сообщений, какой-то весьма конфиденциальной информации, которой лучше поделиться без свидетелей.

Несмотря на поздний час и только что оглашенный приказ по экспедиции, даже у меня, его автора, язык не поворачивался, всучив гостям по чайной ложечке сувенирного грунта, попросить их тут же покинуть аномальную зону. Мы любезно предложили нашим интеллигентным гостям чай, но все они вежливо отказались, предпочтя сразу перейти к тому важному делу, которое привело их сюда.

– Товарищи, – еще раз внимательно оглядевшись и убедившись, что поблизости нет посторонних ушей, тихо сказал Анатолий Васильевич. – Мы представляем московский оргкомитет по созданию единой уфологической организации страны и московское же бюро по подготовке учредительного съезда уфологов. Легальным, как вы понимаете, он быть не может.

Герман и Слава кивками подтвердили высокий статус делегации.

Вот те на! Мы никак не ожидали, что советская уфология уже выросла из своих коротких штанишек и даже примеривает к себе такие парадные мундиры солидных структур, как бюро, комитеты и съезды – пусть пока и нелегальные.

Анатолий Васильевич, который, как видно, и в оргкомитете, и в бюро был за главного, стал говорить о наболевшем.

– Становление отечественной уфологии, товарищи, проходит в труднейших условиях. Власти не признают ее. Действовать приходится в подполье. Тема НЛО для наших подкаблучных средств массовой информации – табу. Мы считаем каким-то казусом появление в «Мытищинском комсомольце» заметки о вашей экспедиции.

– Да, это, вероятно, было грубым просмотром цензуры, – согласился я.

– И вам позволяют здесь беспрепятственно работать?

– До недавнего времени мы представлялись туристической публике зоологами. Теперь решили: будь что будет. Пора советской уфологии выходить из унижающего ее подполья.

– Ой, не зря ли вы сняли ту зоологическую маскировку? – покачал головой Анатолий Васильевич. – Ведь открытое увлечение уфологией считается у нас чуть ли не уголовным правонарушением. Теперь ждите каких-нибудь окриков.

– Мой участковый недавно вызвал меня и предупредил: «У меня на участке ни уфологов, ни других гангстеров никогда не будет!» – горько усмехнулся Слава.

– Не подготовил собрание своей ячейки как подобает, не позаботился о скрытности и маскировке – вот участковый и пронюхал, – попенял Славе Герман.

– Да, я не считаю нужным заводить в нашей среде фальшивые бороды, темные очки, пароли и другую шпионскую атрибутику, – обиделся на замечание Слава. – Мы не вооруженное восстание готовим.

– Вот и засветишь всю нашу организацию. И сам из милиции вылазить не будешь, и других за собой потащишь.

– И на первом же допросе расскажу, как вы, Герман, в каждом своем выступлении призываете поджечь Академию Наук… – криво усмехнувшись, сказал Слава.

– Не надо утрировать мои выступления.

Всю Академию поджигать я не призываю. Я лишь предлагаю набить урны у ее парадного подъезда той антиуфологической стряпней, которую инспирирует Академия, и поджечь эти урны. Это станет зримой формой нашего протеста. Других возможностей выразить его у нас пока нет…

Обстановка в оргбюро накалялась. Я, как хозяин, попытался разрядить ее.

– Надо думать, становление любой науки – это всегда болезненный процесс. Грустно, конечно, что роль инквизиции в этом случае взяла на себя достоуважаемая Академия Наук.

– Академия – это бы еще ладно, – посетовал Анатолий Васильевич. – А вот власти на местах… Еще и не знают толком, что такое уфология, а уже науськаны против нее. Попадись им кто из нас в руки, того гляди, и впрямь как ведьму на костер поведут… Если бы вы знали, товарищи, как трудно создавать на местах наблюдательные пункты, проводить там опрос очевидцев, организовать сбор материала… Для того, чтобы прорваться в какую-нибудь перспективную аномальную зону, мы тоже вынуждены маскироваться. Выдаем себя за собирателей народных песен глубинки – представляемся фольклорной экспедицией «Светит месяц». А тут иной раз получается, что хрен редьки не слаще. Так насядут на тебя с этими песнями! Такой галиматьи наслушаешься!.. Вы никогда не распаляли какую-нибудь деревенскую старушенцию, чтобы она вам пропела всё то, что пелось на ее долгом веку? И не советую. В своих будущих мемуарах я напишу об этом так: «Когда я очнулся – она все еще пела и пела…»

Анатолий Васильевич был готов рассказывать и рассказывать о том, как нелегко приходится пионерам советской уфологии. Отверженными – не принятыми официальной наукой и властями, не понятыми обществом – чувствовали они себя. Чужаками. Заговорщиками. В тылу неприятеля. Даже самую безобидную информацию им приходилось передавать так, как шёпотом передают новости на оккупированных территориях: «Слышали? Вчера над Кривыми Топорищами опять видели наш „ястребок“…»

– Товарищи! – проникновенно перешел к существу дела Анатолий Васильевич. – Не всегда уфологии быть в загоне. Настанут, обязательно настанут для нее лучшие времена. К этому надо готовиться. Все более актуальной становится необходимость создания единой уфологической организации страны и ее центра. Идет активная подготовка учредительного съезда. Естественно, мы, – Анатолий Васильевич показал на себя и своих спутников, – приложим все силы к тому, чтобы и съезд проходил в Москве, и всесоюзным центром уфологии была признана тоже Москва.

– Неужели кто-то выступает против такой позиции? – выразил я общее недоумение нашего коллектива.

– Еще как выступают! В некоторых региональных организациях нас считают этакими самозваными чиновниками от уфологии и не упускают случая лишний раз ехидно спросить: видели ли в московском оргкомитете хоть одно НЛО? Сомнительная логика, не правда ли? Пушнину тоже ведь не в Измайловском парке добывают, а главк – в Москве… У нас есть уверенность, что на съезде Москву признают центром Северо-Запад, Прибалтика, Украина, Кавказ… То есть, за европейскую часть мы спокойны. Есть подвижки и в Средней Азии. Герман лично организовал уфологические ячейки в Нукусе и Талды-Кургане. Жаль, с Андижаном ничего не получилось. Славе так и не удалось создать там наш филиал.

– Как же его там можно было создать, если ни от кого толком не добиться – НЛО он видел или черт знает что? – объяснял свою неудачу в Андижане Слава. – Ложным был сигнал оттуда.

– Для тебя все сигналы с мест становятся ложными, – снова упрекнул Славу Герман. – В Нукусе и Талды-Кургане до моего приезда тоже была полная неразбериха с показаниями.

– Я не занимаюсь выкручиванием рук. Если человек мне говорит: нет, ничего такого не видел, я так и считаю – не видел.

– Мои методы вполне корректны, – отводил от себя подозрения в выколачивании нужной информации Герман. – Да, определенная настойчивость, я бы даже сказал – напор в работе с населением необходимы. Растормошить, расшевелить, не дать уйти в глухую молчанку. Свидетельства, Слава, добываются, а не выпрашиваются.

– С вашим так называемым напором, Герман, вы везде за полчаса добудете очевидцев и свидетельства чего угодно. У вас и слепой увидит – хоть НЛО, хоть Змея Горыныча.

– А с тобой и зрячие не станут делиться никакими свидетельствами. Да ты и не признаешь никаких свидетельств, пока они не будут заверены нотариусом.

– Герман, Слава, прекратите! – приструнил спутников Анатолий Васильевич. – Бог с ним, с Андижаном, это ли наша головная боль? Вот Пермь и ее подголоски…

При одном упоминании о Перми лица всех представителей московского оргкомитета омрачились.

Пермь в уфологии держалась особняком. Пермская зона щеголяла своей насыщенностью всякими аномалиями. Во всем, что касалось аномалий, Пермь никого не признавала равной себе. Она свысока смотрела на Северо-запад, Прибалтику, Украину, Кавказ и откровенно издевалась над жалкими промосковскими группками в Средней Азии. Притязания самой белокаменной на роль уфологического центра страны Пермь резко отвергала.

Анатолий Васильевич жаловался:

– Бородулин, демагог, не устает повторять: «У нас в самой захудалой деревеньке за две недели видят больше НЛО, чем во всей Московской области – за две пятилетки. Поэтому пусть Москва не тянет на себя одеяло».

– Бородулин – руководитель пермских уфологов? – догадался я.

– Да, князек удельный. Он их там всех в ежовых рукавицах держит. Секретность – как у первых отделов в «почтовых ящиках». Москве, говорит, никакой информации не давать… Есть подозрения, что о нашем единственном визите в пермскую аномальную зону Бородулин лично поставил в известность все областные компетентные органы. Там на нас, как на волков, облаву устроили. Еле ноги оттуда унесли… К сожалению, надо признать, что Урал, Сибирь, Дальний Восток – почти сплошь бородулинские подпевалы. Там нас тоже не жалуют…

Поздний вечер переходил в ночь. Я, уже догадываясь, куда нацелило разговор московское оргбюро, решил ускорить события.

– Что конкретно могла бы сделать наша экспедиция, чтобы Москва утерла нос Перми?

Анатолий Васильевич с трудно скрываемым вожделением ответил:

– Вы очень помогли бы нам, предоставив в распоряжение оргкомитета ваши практические наработки и наблюдения. Хорошо бы и вам самим принять участие в работе съезда. Эх, вот если бы на нем хотя бы с кратким докладом выступил контактер вашей экспедиции…

Как всегда бывало в тех случаях, когда уфологическая или иная общественность проявляла к нему повышенный интерес, Вася тут же боком-боком улизнул от нее. Анатолий Васильевич воспринял этот уход как намек на то, что московскому бюро, прежде чем клянчить что-то, следовало бы вначале выложить на стол переговоров свои козыри.

– Товарищи, – обратился он к оставшимся членам экспедиции. – Мы обязательно предоставим вам статус автономной организации. Один из вас, по вашему выбору, будет выдвинут на пост вице-президента по научно-технической работе. Разумеется, за ним сразу будет зарезервировано место в президиуме с правом вето…

Глава оргбюро твердо обещал, что никто из членов нашей экспедиции не останется в уфологическом обществе лишь рядовым плательщиком членских взносов. С первых же дней все мы займем прочное место среди самых его сливок.

Мы с Моней попросили разрешения посовещаться.

Вместе с отошедшим ранее Контактером тихо пошептались в сторонке. Сработавшемуся коллективу не понадобилось много времени для выработки общего решения. Предложив своему товарищу, у которого после последнего контакта все еще не проходили озноб и ломота в костях, прилечь в палатке отдохнуть, я и Моня вернулись к московскому оргкомитету.

Согласованное мнение нашей экспедиции таково: зазнайку Пермь необходимо поставить на место. Уфологическим центром страны должна быть Москва и только Москва. Мы хотим поспособствовать этому. Но нас, заросших мхом полевиков-практиков, пугает политическая борьба. Нам трудно будет адаптироваться к затхлой атмосфере съездов, комитетов, бюро… Мы празднуем труса при одном лишь представлении о кулуарных интригах, фракционных стычках, спорах о кворуме и вотумах недоверия. Ни у кого из нас никогда не хватит духа воспользоваться своим правом вето. Мы поможем московскому оргкомитету другим. У нас есть чем развенчать уфологические лавры Перми. У нас есть то, что, выражаясь милицейским языком, можно назвать хорошеньким компроматом на пермскую аномальную зону.

– Сразу хочу сказать, товарищи, о терминологии, – сделал я вступление к собственно компромату. – Вы, конечно, понимаете – работа нашего Контактера проходит на таких тонких уровнях сознания, подсознания и еще бог весть чего, что нелепо ожидать при этом каких-то точных стенограмм. Насколько адекватно импульсы, исходящие от экипажа НЛО, трансформируются у Контактера в мысленные образы? Как полно и точно аналитический сектор преобразует эти образы в речевую и письменную формы? Вопросы остаются. И, тем не менее, наша экспедиция берет на себя смелость и уполномочивает московское бюро обнародовать на учредительном съезде следующие факты… Я полагаю, товарищи, вам будет полезно записать кое-что…

У членов нелегального комитета, подпольного бюро и фольклорной экспедиции «Светит месяц», обязанных быть всегда наготове чиркнуть записку в президиум, написать объяснительную участковому или записать частушку времен царя Гороха, были, разумеется, при себе и ручки, и блокнотики.

Я надиктовывал:

– В полетных картах НЛО все аномальные зоны Земли делятся на две категории – светлые и темные. Из перечисленных нам светлых зон мы пока расшифровали две – московская зона и Мадагаскар. А вот пермская зона относится к ярко выраженным темным аномалиям.

Герман не мог скрыть радостного предвкушения:

– А что это такое – темная аномалия?

– Хаотическая энергетика сумбурных полей, – как можно более туманно определил я ущербность пермской аномалии. – Коэффициент искажения любых контактов достигает в пермской зоне семи единиц. На территории СССР этот коэффициент так же велик только еще в одном месте. На острове Барса-Кельмес в Аральском море. Кстати, название этого острова означает: «Пойдешь – не вернешься». Так что пермским контактерам не позавидуешь, товарищи.

– Так и есть, – злорадно усмехнулся Герман, строча в своем блокноте. – Они там, бедняги, как ни пыжатся, а ничего, кроме треска в голове, не чувствуют.

– Насколько мы понимаем, пилотируемым НЛО Центральный Гугулятор вовсе не рекомендует залетать в пермскую зону, – продолжал я развенчивать уфологические лавры Перми. – Да и станции-автоматы никогда не оставляются там больше, чем на два часа подряд. Быстро корродируют, и система ориентации выходит из строя. Ищи-свищи их потом. А ведь отправить такую станцию к Земле – это вам не по воробью из рогатки пульнуть. И у них экономика должна быть экономной…

Моня кашлянул, давая понять, что я перехожу на слишком уж развязную тональность и привожу слишком уж подозрительные факты.

Так и не реализованный до конца в «Сыне горкома» сочинительский потенциал иногда искал выхода. Порой – некстати. Вот и сейчас обрушившаяся на меня лавина вдохновения легко снесла хилую ограду осторожности.

Через пару минут я был уже совсем на короткой ноге с Центральным Гугулятором, а в пермской аномальной зоне, используя на полную катушку все ее семь единиц коэффициента искажения, творил жуткие дела. Многих пропавших там без вести своих сынов лишилась Пермь в этот поздний час…

Все это могло вот-вот насторожить «Светит месяц», с какой бы податливостью не воспринимали там компромат на Пермь. Заведующий аналитическим сектором экспедиции своим острым локтем несколько раз чувствительно вдарил Главному Теоретику уфологии в ребра, и я оставил наконец в покое догорающие руины пермской аномальной зоны.

Члены московского оргкомитета удовлетворенно поглаживали свои блокнотики. В них теперь были не глупенькие припевки деревенских старушек, а бомба. Когда она в нужную минуту разорвется на учредительном съезде, то на том месте, где была в уфологии Пермь, останется лишь дурно пахнущее пятно, какое-то время еще искажающее вокруг себя любые контакты.

– Пермь еще приползет к нам на коленях! – сверкнули в ночи глаза Германа.

И столько было в этом возгласе убедительной силы, что всем сидящим в кружке уфологам зримо представилась дорога от Урала на Москву и ползущая по ней на коленях пермская депутация. Впереди, низко склонив к самой земле повинную голову, ловко перебирал согнутыми ногами Бородулин. Другие пермские сепаратисты, стараясь не отставать, сверлили гневными взглядами черные пятки своего предводителя и громко попрекали его: «Из-за тебя, строптивец, муки претерпеваем! Москва завсегда свое возьмет…»

Уходили члены московского оргкомитета, весьма довольные результатами своего похода. Долго по очереди жали руки мне и Моне. Просили передать наилучшие пожелания занемогшему Контактеру экспедиции. Поделились слышанным о борьбе с куриной слепотой и заиканием.

Уже отойдя на несколько шагов, Анатолий Васильевич вернулся и смущенно спросил у меня:

– Извините, пожалуйста… Вы назвали в том ряду светлых зон Москву. Это действительно так, или вы это… из патриотических соображений?

Я тоже слегка смутился.

– Если быть точным, в том ряду была названа Рязань. Но ведь это, согласитесь, почти одно и то же.

Окончательно прощаясь, я попросил Анатолия Васильевича выступить на съезде от нашего имени с инициативой – установить День уфолога 15 мая. Мы полагаем, что наш вклад в советскую уфологию дает нам право на такую инициативу. Анатолий Васильевич заверил нас, что положительное решение этого вопроса станет для всего московского бюро делом чести.

Оживленно переговариваясь, «Светит месяц» уходил в ночь.


Перед сном я поделился с товарищами своими соображениями о предстоящих событиях в уфологии.

– Если на съезде возьмут верх такие крутые ребята, как Герман и Бородулин, то стране в недалеком будущем не избежать революции. Она пройдет под лозунгом: «Вся власть – уфологам!» После ее победы вся государственная номенклатура будет состоять из ветеранов уфологического движения с дореволюционным стажем. Тот, кто откажется верить в НЛО, будет объявлен контриком. Их дела будет рассматривать уфологический трибунал. Ход показательных процессов над такими отщепенцами будет широко освещаться в «Уфологической правде». Приговоры будут очень суровыми…

«Нет – уфологической диктатуре!» – единогласно решили на полянке имени ХХV съезда. Ни московскому главку, ни Перми не сделать нас своими марионетками. Мы и сами по себе представляем немалую ценность для советской уфологии. Какую именно? А вот дайте только откопать драгоценный сундук…

Глава Х. «Аврора» уже на Гудзоне

Человеческое сознание и так-то – всегда инвалид той или иной группы. И кто только не норовит поупражняться в увлекательном творческом процессе – ещё более усугубить эту инвалидность.

Особенно охоча до таких упражнений родня. И чем она ближе – тем лучше удаются усугубления.

Назначив себя ближайшей родственницей каждого советского человека, «родная» КПСС стала и главным пестуном его сознания. В результате ко всем прочим его врожденным и приобретенным повреждениям прибавилась еще и партинвалидность. Без крепеньких костылей, сколоченных из руководящих указаний ЦК, или хотя бы без кривой клюки – «Есть мнение, товарищи…» – сознание советского человека уже не ходок. Мятое-перемятое, битое-перебитое оно со временем становится слугой кого угодно, но только не своего хозяина.

Совсем был бы швах человеку с его рабским сознанием, да есть у него, к счастью, вольное подсознание. И сколько пресмыкалось днем одно – столько ночью отбунтует другое.

Бунтует во сне человек. И на ближайшую родню он там руку поднимает.


«За границу едете, Игорь Михайлович, поздравляем!» – все чаще говорили при встрече мастеру 16-го цеха Тольяттинского электротехнического завода Игорю Михайловичу Подшивалову знакомые и сослуживцы. Он счастливо улыбался: «Да какая там заграница – Болгария». Или еще чаще: «Скажете тоже – заграница. Я ведь не в Америку еду…»

Как и положено было всем будущим советским загрантуристам, Игорь Михайлович изучал Болгарию. Знал, как называется правящая партия страны, имена ее первых руководителей, запомнил даты ее главных национальных праздников; имел неоспоримые доказательства того, что Болгария – вернейший союзник СССР по Варшавскому договору и надежный партнер в СЭВ. Не раз заглядывал в атлас мира: территория Болгарии – три тысячи квадратных километров (ну разве сравнишь с нашими просторами); административное деление – 27 округов и один городской округ (не многовато ли для такой скромной площади); столица – София (посмотрим-посмотрим на столицу); важнейшие города – Пловдив, Варна, Бургас, Толбухин… (в некоторые из них тоже заглянем).

Любил теперь Игорь Михайлович представить себе, как, откупавшись в Черном море, и вволюшку отлежавшись на Золотых песках, приходит он в уютное прибрежное кафе. Скромно садится за свободный столик. Но его приход не остается незамеченным. Посетители кафе начинают перешептываться и все с большим интересом посматривать в его сторону. Вот, посовещавшись, они делегируют к нему толстого, усатого, удивительно колоритного в своем национальном костюме дядьку. Он подходит к Игорю Михайловичу и вежливо спрашивает: «Русский?» «Русский!» – с гордостью отвечает Игорь Михайлович. И без того приветливое лицо болгарина расплывается в широченной улыбке. «Русский!» – оборачиваясь к землякам, кричит он. «Русский! Русский!» – громко и радостно подхватывают все посетители кафе. И что тут начинается!.. (Лишь мысленно представляя себе это всеобщее ликование, Игорь Михайлович поеживался от смущения). Его стол начинает ломиться от всего, чем богата щедрая болгарская земля и кухня гостеприимного кафе. «…А теперь – за вечную и нерушимую болгаро-советскую дружбу! – предлагают очередной тост болгарские друзья. – За вами, русскими братушками, мы – как за каменной стеной!» И как-то так стало получаться из многочисленных тостов его новых друзей, что и на Шипке туркам перцу подзадал тоже он, Подшивалов Игорь Михайлович.

И он старался в долгу не оставаться: «А ваш-то Димитров – вон как звонко отхлестал фашистскую фемиду по мордасам!.. А еще хочу сказать, что погрузчики, изготовленные в одном из крупнейших городов Болгарии, Толбухине, – это самые надежные помощники и в нашем 16-м цехе, и на всем ТЭЗе. Так держать! Выше знамя социалистической интеграции! А теперь, товарищи, давайте споем „Алешу“…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14