Али Абев.

Миссия сдвига на Фа#



скачать книгу бесплатно

– Да уж, похоже, нашему полку прибыло!

Алексеев усмехнулся и, озадаченно, вытянув губы трубочкой, произнёс:

– Виват Нагваль Илья Ильич, он же чабан!

– А вы откуда узнали, что я их пасу? – спросил дона Хулиана Константин.

– Кого? Овчарок-то?! – давясь со смеху, проговорил индеец. – Да лётчик с Мячковского аэродрома знакомый над твоей деревней каждый день петли вьёт. Он рассказал, ага!

– Ну… Пастух у нас есть. Осталось найти, либо свинарку, либо Анюту. Исходя из их данных, мы и решим, что за кино будем снимать, – задумчиво размышлял вслух Константин Сергеевич.

– Так может того, – совместить два в одном? – задорно сверкнув Алексееву глазами, предложил Хулиан. – Окружим Анюту музыкантами, рождёнными в год Кабана, – вот тебе и свинарка, и героиня «Весёлых ребят»!

Допив свой бокал, он посмотрел на сияющее золото куполов собора, и, вздохнув, пустился в странные воспоминания:

– Кстати, о месте, где мы беседуем. Вон, прямо перед нами Собор Успения Пресвятой Богородицы – детище Андрея Боголюбского, братца маво.

Лицо дона Хулиана посерьёзнело.

– Там находится родовая усыпальница настоящих индейцев. В ней спят вечным сном дети Гюрги, по прозвищу Длинная Рука, да его десятого сына, звавшегося «Большое Гнездо».

Хулиан прошёлся бутылкой по опустевшим фужерам, наполняя их пузырящейся живой смесью.

– За их светлую память предлагаю выпить не чокаясь… Эх! Как поётся в песне: «Издалека долго, течёт река… Клязьма», – протяжно пропел он зычным заливистым голосом и опрокинул бокал себе в рот.

– О! Оцеоле больше не наливать! Быстро же огненная вода сделала с твоим мозгом своё подлое дело, Хулианыч! – укоризненно покачал головой Станиславский, отбирая у индейца бутылку. – Вот что значит, отсутствие у народа гена, подавляющего алкогольную зависимость. Эх-хе-хе!

– А чёй-то мы сразу шьём мне такой диагноз, а, профессор? – глядя на Станиславского недобрым помутневшим взором, возмутился индеец.

– Кто, собственно, сказал, что я, дон Хулиан, прежде чем родиться в Центральной Америке, не мог княжить в древней Руси? Может я по батюшке Юрьевич?! Снопов, чё сидишь?! Давай, поддерживай собутыльника!

– Простите, конечно, многоуважаемый учитель Хуана Матуса, но я, пожалуй, приму сторону Константина Сергеевича. Даже на мой неопытный взгляд ваша фантазия зашла слишком далеко.

– Ты что делаешь, а? Говорю, – давай, вызволяй бутылку у академика! А ты?! Верю – не верю…

– Так, значит, вас звать Хулиан Юрьевич? И вы утверждаете, что вы – сын Юрия Долгорукого?! – не унимался Константин.

– Да, утверждаю на полном серьёзе.

– Не-а! Вот это – враки! В летописях нет упоминания о сыне Гюрги с таким именем. У славян таких имён не было!

– Да ну! – притворно удивился Хулиан, повернув к Снопову своё скуластое лицо, с миной удивлённого идиота.

– А вот спорим, что это одно из самых популярных славянских имён, даваемых наставнику в момент посвящения неофита в мистерии!

Чёрные очи застывшего с протянутой рукой Хулиана Юрьевича в упор глядели на недоверчиво улыбающегося читателя Кастанеды, и, чем дольше Константин смотрел в мутные хмельные зрачки индейца, тем больше пьянел сам.

Льющаяся из них властная сила не давала ему отвести взор.

«Да что же я так нагрузился-то! Как же я за руль-то… Хорошо, что Иринка взяла права… Вы уже оба, не, четверо, ой, сколько народу-то собралось!» – вяло ворочая языком, Снопов попытался прилечь на скамейку.

Станиславский сделал индейцу едва уловимый знак рукой. Тот моментально вышел из образа захмелевшего пьяницы и устремился на помощь Константину Дмитриевичу. Убедившись, что мозги клиента в ступоре, а его тело вот-вот обретёт состояние грузной недвижимости, со словами: «Сеня, нам пора освежиться!» он увлёк Снопова к краю обрыва.

Порыв ветра ударил отрезвляющей прохладой в раскрасневшееся лицо Кости.

– Смотри, красота-то, какая! – взмахнув руками, словно орёл крыльями, дон Хулиан ловко поднырнул под плечо застывшего с распахнутыми объятиями Константина Дмитриевича и заиграл на своей флейте «Полёт кондора».

Панорама, открывшаяся взору Снопова, завораживала. Внизу неспешно катила свои гладкие зеркальные воды река Клязьма. Над ней бесшумно скользили по парящей эстакаде авто. Будто соперничая с далёкими бензиновыми букашками, ласточки, расправив крылья, нарезали круги над долиной реки.

В следующую секунду Константин понял, что летит с обрыва кубарем вниз.

Хмель – как рукой сняло! Сердце бешено колотилось, а мозг отстранённо считал кувырки:

«Песок – небо, трава – небо, щебёнка, твою мать!!!»

– Во народ пошёл! – проговорил Хулиан, провожая, закубырявшего вниз по холму Костю отстранённохолодным взглядом.

– Что случилось коллега? – отозвался Станиславский.

– Знаете, о чём он сейчас думает, профессор? Ему – до смерти четыре шага, а он гадает: спёр я у него ключи от машины, прежде чем сбросил под откос, или нет?

– Наш человек! – покачал головой Алексеев. – Да… Автомобильный синдром окончательно закрепил точку сборки москвичей в мире колеса времени.

– Ничего, ещё один кульбит, и мы её сейчас оттуда вышибем! – прорычал Хулиан.

– Обрыв! – закричал Костя, рухнув, после очередного кувырка, в разверзнувшуюся под ногами бездну.

Паника сменилась ударом тока в солнечное сплетение и рывком за лопаточную область назад вверх, навстречу сияющему солнцу.

Константин явственно ощутил себя парящим над долиной Клязьмы, подобно воздушному змею, и летящим кубарем под крутой откос, одновременно.

– Кья-кья-кья! Взвейтесь соколы орлами! Да здравствует, Великий Вождь и Учитель всего трудового индейского народа, товарищ Кецалькоатль! Ура, товарищи! !! – неслось откуда-то сверху.

– Верю! Верю! – радостно вторил снизу голос Станиславского.

– Так тебя, Большое Гнездо, видимо за это прозвали Хулианом? – Алексеев хитро сощурился, глядя сквозь пенсне на собеседника.

– Да и «гнездом» тоже за это, – усмехнулся индеец.

– Бывалыча, подведёшь ни о чём не подозревающего кандидата к этому обрыву, и как дашь ему хорошего пинка из гнезда, так сказать! А он летит, и склоняет моё «имя» во всех вариантах. С этой горки у меня кто только ни летал! И все кричали в полёте именно «Хулиан!». Правда, зачастую, по слогам. Мне сдаётся, что современное «хулиган» это видоизменённое моё нагвальское прозвище.

– Что ж, думаю, для такой роли другое вряд ли подойдёт! – согласился с собеседником Станиславский.

– Техника расщепления сознания стара как мир. Имя Хулиан, видимо, такое же старое, – резюмировал индеец.

Став на самый край обрыва, дон Хулиан задумчиво наморщил лоб и скривил рот, словно что-то рассчитывал в уме.

– В нашем деле, ведь, что главное? – наконец, проговорил он. – Главное – с градусом не ошибиться!

При этих словах индейца Алексеев поднял стоящую у ног бутылку и начал внимательно изучать этикетку.

– Да нет, профессор! Я не об этом. Это я про уклон, конечно! – рассмеялся Хулиан. – С отвесного склона – кости переломает, а с пологого – испуга не будет. А без шока мозг не отключить, и до центра восприятия эфирного дубля не добраться. М-да-а! Люди и в средневековье-то не хотели замечать дырки и ляпы на холсте реальности. А уж современному замороченному человеку не то, что остановить мир, чтобы познать его дискретность и многомерность, самому остановиться некогда. Мало им этой доминантной морочащей действительности, так они ещё вторую придумали, – кино, телевидение, интернет! Времени на то, чтобы потыкать носом в сумерки полотно с изображением очага, не остаётся совсем. Вот потайная дверца-то и заржавела.

– Согласен, мой друг! – кивнул Константин Сергеевич. – Сейчас живут пленники Сатурна, обреченные на круг сансары. Они безраздельно верят в непрерывность и исключительную достоверность окружающей их круговерти. Эх! Слепые поводыри слепых… Если бы люди понимали, что они только актёры! Они непременно попытались бы заглянуть за занавес. Но собственная важность и погоня за успешностью окончательно заморочили им головы.

– И без прыжка в бездну из рамок обыденного восприятия тут не обойтись. Добровольно никто не желает менять сытую привычную канитель на неопределённую вечность, – подытожил индеец.

– Лично я, как режиссер и гуманист, за имитацию такого прыжка, – проговорил профессор, поправляя пенсне, – но, со стопроцентной достоверностью! Главное – полнота переживания, а не реальная физическая угроза жизни.

– Имитация – это здорово! Но требует много энергии и двух Нагвалей. А я поклонник действия и разумных энергетических затрат. Жить захочет – выплывет, а кому сгореть, тот не утопнет!

– Это верно, но ужасно не эстетично, коллега, – поморщился Станиславский.

Станиславский как частное решение уравнения Кастанеды

Константин Снопов проснулся в своей старой квартире под номером 9, расположенной на третьем этаже хрущёвской пятиэтажки, спрятавшейся от рёва снующих по Большой Черкизовской машин за широкие спины высоток.

– Так это был сон! Ну, ва-аще! – Да здравствует День ВДВ! Фу-у-х! – Костя сел на кровати и провёл ладонями по лицу, закрывая зевающий рот. Не успел он толком осмотреться, как в комнату вошёл Алексеев.

– Ну как, пришёл в себя, да?

Константин тряхнул головой и ущипнул мочку уха. – Ничего не понимаю. Опять вы? Но я же, уже проснулся?!

– Да-да. Это так, – Станиславский подошёл к окну, отодвинул тюлевую занавеску и задумчиво посмотрел на улицу.

– Эх, снег-снежок, белая метелица! Понимаете, тёзка, вы сейчас как в песне Глинки «Жаворонок» – между небом и землёй. Мир, который вы видите, также реален, как мир вашей повседневности, но задержаться в нём вы сможете только до того момента, пока не сойдёт на нет полученный вами от нас энергетический заряд. Золушку помните? Только пока часы не пробили 12! – голосом феи проговорил Алексеев, – так и у вас свои 12.

– Погодите, погодите! Хватит меня разыгрывать! Что я, ребёнок, эти байки слушать?! Я не помню, конечно, как сюда попал, видимо, здорово ударился башкой о щебёнку во время полёта с горки… Выходит, я действительно слетел с обрыва, что ли?! А вам кто-то сказал мой адрес, – вот вы сюда меня и привезли, верно? – Снопов растерянно, с тайной надеждой, посмотрел на Алексеева, затем встал с кровати и подошёл к окну.

– Ну, да! Всё так и есть, как вы думаете, – улыбнулся Константин Сергеевич. Как видите, Тойота стоит под окнами. Какой из этого следует вывод? – Что мы нашли паспорт в кармане вашего пиджака, – вот и адресок разузнали. Потом, взяли ключи от вашей иномарки и довезли вас до дому. Перебрали, с кем не бывает! – ободряюще произнёс, Константин Сергеевич. – Кстати, ключи и документы, как видите, в целости и сохранности лежат на вашем столе.

Он, молча, постоял, разглядывая нехитрую мебель, затем взял стул, сел напротив пребывающего в состоянии студня Снопова, щёлкнул пальцами в воздухе, привлекая внимание собеседника, и сказал:

– Послушайте, Костя! Эта квартира, находится на Преображенке в Москве. А ваш полёт случился, если он вообще имел место быть, во Владимире. Вас расстояние не смущает? Да и время года… Как, по-вашему, сейчас зима или лето?

– Вроде зима… А вокруг было лето.

Костя затряс головой.

– Вот досада! «Дежа вю» выходит! Так, стоп! Пойдём от простого. Мы – на моей старой квартире. Кровать – это моя старая кровать. Стол, – мой стол. Я же знаю его как свои пять пальцев! – Вот, – стёрта полировка, вот – отломан край ящика, а здесь лежит коробка с кассетами для магнитофона. Вот же, смотрите, это они!

– Костя, а как на счёт того, что вы давно сдаёте эту самую квартиру? Вас не настораживает, что здесь всё по-старому. Нет никакого чужого имущества. Только, протёртые до дыр, проверенные вещи-бойцы, так сказать. Ваши вещи.

Тут Константина и впрямь осенило:

– Да, верно, то есть это всё моё, но не в моём времени?

– Как раз наоборот, коллега. Именно в вашем времени и вашем сиюминутном измерении, – возразил Алексеев, – а не в том, в котором вы живёте среди людей. Сейчас вы в своём намерении. Оно притянуло вас в нижние слои тонкого мира. Вокруг – эфирные прообразы реальности. Поверьте, сейчас они материальны для вашего восприятия.

– А мои постояльцы, они нас видят сейчас?

– Нет, Костя, это исключено. Вас, в вашей сдаваемой квартире никто не видит, разве что коты или барабашки.

– А моё состояние до этого, ну там, во Владимире, что это было? Последствие опьянения?

– Да не было никакого опьянения, равно как и городского парка, и скамеек, и людей, и машин. Вы находились в намерении двух Нагвалей, вошедших в ваше сновидение. Один удерживал вас в комфортном мире, другой создал для вас иллюзорную угрозу. Обычное начало мистерий. Вы же читали Блаватскую?

– Да причём тут Блаватская?! Ни фига себе, иллюзия – кубарем под откос! – вскипел Константин. – Так я летал или нет?.. И намерение – это, все-таки, реальность как?!

– Послушайте, вы и вправду Га-га-рин! – чеканя слоги фамилии первого космонавта, теряя терпение, проговорил Алексеев. – Фу-у-у-ух! Ну, неужели это так важно? Что вы заладили – «летал, не летал»! Разве ваши переживания не были реальны? Или вам необходим только факт угрозы для жизни тела? Да вы и сейчас не в состоянии мне ответить, где находится в данный момент ваше тело!

– То есть, вот это, – Константин указал на себя пальцем, – как бы, не в счёт?!

– Я уже говорил вам, милый друг, что вокруг нас сейчас прообразы тонкого мира. Стало быть, и это, – Станиславский похлопал себя по груди, – и это, – он пощипал пальцами накрахмаленную сорочку, – всего лишь взятая из обыденного восприятия сила привычки мыслетворчества индивидуума. Каждый из нас, к чему привык, то и притянул, Костя!

Алексеев снял пенсне и протёр на нём стёкла чистейшим носовым платком.

– Так-то, тёзка. Ну, я вижу, что осознание этого простого факта вам даётся с трудом. Попробую зайти со стороны логики.

Он взял оставленную им у входа в комнату элегантную бамбуковую трость и стал рисовать ею, словно лазерной указкой, на полу комнаты светящиеся фигуры.

– Вот, смотрите, вы же помните математику? – с этими словами Станиславский провёл загоревшуюся неоновым светом кривую на старом напольном коврике. – Возьмём произвольную убывающую функцию. Как-то так течёт время вашего мира.

Потом, он начертил две взаимно перпендикулярные прямые – оси координат – и нашинковал кривую на множество отрезков, проведя через неё перпендикуляры к вертикальной оси.

– Так, горизонтальными слоями, расположены энергетические уровни. А нормально к ним, сверху вниз, идут устремлённые в бесконечность струны волн акаши. В общем – основы дифференциального исчисления и лира Аполлона в одном сюжете. Так вот, время есть математическая непрерывная закономерность постоянного смещения фокуса восприятия существа по энергетическим уровням, сверху вниз, вдоль волокон Живого Света в сторону их утончения. Эти волокна и есть акаша, Костя. Физическая основа любых электромагнитных взаимодействий. Сверхплотный всепронзающий эфир Николы Тесла. Доказывать его отсутствие, ставя опыты по определению завихрений эфира или, тем паче, – его вещественной плотности – с помощью волн оптического диапазона – то есть света, – глупость. Ибо свет, как любая электромагнитная волна, может распространяться только благодаря существованию расширяющегося эфирного пространства нашей Вселенной – акаши. Её можно представить в виде огромных, перекрывающих друг друга, столбов Света – волн неимоверной амплитуды и частоты, устремившихся в бесконечность в первые секунды Творения, когда Вселенная только-только проявилась из точки Абсолюта. И в виде тонких жгутов, плотно прилегающих друг к другу, но уже практически лишенных зон взаимопроникновения, – линий Орла – в наше время. В этом нет ничего противоречивого. Вселенная расширяется. Волны акаши вытягиваются, теряя былую амплитуду и частоту. Энергетическое насыщение в каждой точке расширяющегося пространства убывает. И, если вы сможете вернуться на предыдущий уровень, сдвинув фокус осознания по волокнам Света назад, в сторону увеличения их яркости или энергетической плотности, – вы сможете «остановить мир» и выпасть из поезда своего времени.

– Так вот почему я летел внутри коридора навстречу свету! А я-то думал, что это был обыкновенный сон!

Снопов озадаченно почесал затылок.

– Нет, мой друг! Конечно, это не был простой сон. Вы не могли не заметить нарастающей ясности восприятия и порогового удара волновой Силы. Такие «сны» люди видят, как правило, отходя в мир иной. А вам посчастливилось при жизни шагнуть в прошлое, благодаря энергии, переданной вам мною и моим коллегой. Ваше восприятие сейчас свободно от оков тела и вы, на какое-то время, перестали быть пленником планеты. На данный момент вы обладаете энергетической плотностью, сдвинутой на 20 лет назад. Что и побудило вашего эфирного двойника-дубля притянуть прообразы привычной окружающей обстановки того времени.

Это и есть частное решение вашей Сверхзадачи, Костя. Задачи, встающей перед каждым существом, мечтающим о свободе. Никакой другой свободы, пока вы в роли белки в колесе, не существует. Надо остановить Кала-чакру, как говорят индусы, или, используя дословный перевод, – колесо времени! Остановить самому, воспользовавшись проделанной нами сегодня щелью между мирами.

– Чтобы остановить колесо, белке надо съесть «Марс», а не философствовать! Рекламная пауза на Первом канале, друзья! Бонас диас! Приветствую тебя, мой бледнолицый друг! – подняв правую руку в жесте мира, в комнату, со стороны кухни, вошёл размалёванный вождь апачей.

С появлением громогласного дона Хулиана всё тело Кости затряслось мелкой дрожью.

– Ну-ну! Перестань, дружище!

Индеец сел рядом и приветливо похлопал Костю по плечу.

– Видишь, я сам решил твою проблему с моей национальной принадлежностью, – с этими словами он аккуратно дотронулся до орлиных перьев на своей голове. – А, чего там! Индеец, так индеец! Североамериканский, южноамериканский. Да какая хрен разница! Главное – перья из гнезда орла! Позволь мне, бледнолицый брат, быть твоим коньком Горбунком, а то, не ровен час, заплутаешь между двумя полушариями и впадёшь в безумие при возвращении в реальность мира людей. А зачем нам идиот? Это к доктору Достоевскому!

– А разве Достоевский был доктором? – спросил Константин.

– А разве Станиславский был профессором? – ответил вопросом на вопрос дон Хулиан.

– Не позволю говорить обо мне в прошедшем времени! – раздражённо стукнул по столу рукой Алексеев.

Всё словно провалилось, ощущение парения сменилось падением во что-то мягкое, и чувством нарастающей тяжести тела. В следующий миг Константин начал задыхаться от придавившего его всем своим весом громадного существа. Последнее, что он помнил – как сжимал крепкую волосатую руку.

Костя аж подлетел на кровати. Увидел яркий солнечный луч, спящую рядом жену, вздохнул полной грудью и понял, что, по-настоящему, проснулся во второй раз.

– Ты очумел, что ли?

Разбуженная прыжком мужа в постели, Ирина смотрела обиженно и холодно.

– Ну, вообще уже! Лечиться надо! То дёргается полночи, то прыгает, то кричит во сне! Сумасшедший дом какой-то! Мне, между прочим, сегодня в Казахстан на гастроли улетать. Дай поспать! Имей совесть!

Несмотря на выговор, полученный от жены, Константин пребывал в забытом с детства состоянии восторженной тоски первооткрывателя, вынужденного на время расстаться с чем-то невероятно интересным. Он протянул руку к лежащей на прикроватной тумбочке книге Карлоса Кастанеды. Той самой, с чтения которой всё началось там, во сне.

Всеволод. Первое свидание с родом Комнинов и Мик Данди

Сняв маску индейца яки, Всеволод, прозванный при жизни «Большое Гнездо» преобразился в могучего русского богатыря преклонных лет. Незримый для своего неофита, он принялся рассматривать ауру Константина, водя руками по, развёрнутой перед ним, трёхмерной проекции кокона Снопова.

«Ну конечно! Очередная метка смерти, состряпанная из астрального мазута разлагающихся оболочек, и оживлённая кровью ведьмы. Этакий заряд тьмы, вынужденный висеть на броне ауры из-за щита Костиного союзника. Как только защита ослабеет, подарок зла вторгнется в аурическую сеть и заблокирует работу одного из жизненно важных органов… Ладно! Попробуем убрать эту мину без грома и молний. Кто там у нас в носителях заряда-то? Элементал воздуха, похоже».

Но, не успел князь хорошенько рассмотреть висящую на ауре неофита лярву, как та, злобно зашипев под его взором: «Не лезь, Сева!», – исчезла из вида, скользнув на другой уровень восприятия.

– Ушлая тварь! – раздосадовано вздохнул Всеволод. – Убрать такую без грома и молний, видимо, не получится. Значит, опять на шум липики сбегутся. Придётся объясняться с прокуратурой астрала о правомочности и адекватности действий. Хм! Интересно, откуда эта дрянь меня знает? Неужто я стал так популярен среди элементалов воздуха?

Продолжая свою неспешную охоту на астрального хищника, воин Света задумался о том, как трудно было ему, сбросившему телесную оболочку, эфирному существу, найти своего носителя в миллиардном мире живущих.

Миллионы людей мечтают войти в контакт с Учителями, Нагвалями и прочими высшими сущностями. Но от этого они не становятся к ним ближе. Повседневное человеческое мышление обрывисто. Оно зациклено на своем Я и сиюминутно эмоционально окрашено. Игры, фильмы, езда на авто, бесконечная болтовня, переливающая из пустого в порожнее… Запрограммированный алгоритм повседневной жизни не рождает в умах молодых людей развитие мыслящего аппарата, а только стимулирует рефлексы тела и эмоциональные выбросы, превращая мозг из проводника огненной мыслеосновы, в раба органов зрения и адреналина. Многие рады рассуждать о безупречности, о смещении точки сборки, о раскрытии чакр и третьего глаза… и только. Мысль собственная ясная эволюционирующая стала явлением редким. И это в расе, которая по эзотерическим канонам должна была смениться носителями Манаса – Высшего Разума. А тут и земного-то стройного мышления – раз, два и обчёлся!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7