Али Абев.

Миссия сдвига на Фа#



скачать книгу бесплатно

– Скажи, друг Моцарт, что такое Зло?

– Зло? – Это диссонанс – дитя крушенья.

Где нет руин, там не бывает Зла.



Введение

Автор приветствует всех любителей научной фантастики и предлагает вниманию читателей книгу о неразрывной связи Фаэтона с Землёй и человечеством.

Излагая, по ходу развития сюжета, свою версию секрета Нагвалей – центров коллективной Силы групп магов, согласно учению Карлоса Кастанеды, – он постарался показать как положительные, так и отрицательные стороны использования их возможностей.

Миссия спасения человечества от астероидов-убийц и жесткого излучения Сверхновых, посредством силы объединённого Намерения групп Нагвалей, ему кажется не более фантастичной, чем баллада о Фаэтоне, заливающем по ночам подлунный мир царственным серебром озарённого лика.

Свой рассказ на эзотерические и космогонические темы автор построил в жанре мистического романа, щедро сдобренного иронией.

Герои повествования – наши современники – перевоплощённые сущности из ромейского (византийского) рода Комнинов, ищущие ответы на нерешённые вопросы, вставшие перед ними в прошлой жизни.

В поисках фактов, подтверждающих его версии, автор использовал сведения, изложенные в научных работах А. Портнова, американской группы ученых под руководством Г. Хэнкока и Р. Бьювэла, а также, в трудах К. Кастанеды, Е.П. Блаватской, Е.И. Рерих и Н. Тесла.

Источником вдохновения при работе над книгой послужили полотна С.Н. Рериха «Я двигаюсь среди этих теней» 1967 г. и «Ты не должен видеть этого пламени» 1968 г., переданные художником в дар Советскому Союзу, и, находящиеся в Музее Народов Востока.

Глава первая

Христос грядёт!

Краткая ночь с 3 на 4 июля 1054 года достигла своего апогея. Впервые за дождливую неделю небо очистилось от низких моросящих облаков, и засиявшие звёзды радостно запели многоголосную арию дальних миров над столицей Ромейской империи.

В этот неурочный час во врата базилики Софии Премудрости – главного храма Константинополя – постучался уставший путник.

– Проводите меня к патриарху! – сказал он отворившему дверь монаху.

– Господин, вы знаете который сейчас час?! Патриарх почивает у себя в палатах Большого дворца.

– Так разбудите! – негромко, но властно потребовал незнакомец, показав прислужнику печать храма Гроба Господня, зажатую в правой руке и сочившийся неземным светом свёрток ткани – в левой.

– На то воля Божья, иначе бы не беспокоил.

– Следуйте за мной, господин.

Вопреки опасениям привратника, стража варягов беспрепятственно пропустила гостя в покои патриарха…

Язык набатного колокола базилики Святой Софии ударил в медно-оловянный свод, разливая могучий гул, от которого задребезжали стекла и посуда в близлежащих домах спящего города. Завыли и залаяли оглушённые псы. Заскрипели ставни и ворота. Знать, живущая по соседству с Большим Дворцом, зевая, и, кляня звонарей, пыталась найти спасение от всепроникающего звука, затыкая уши горой мягких подушек.

Но и это не помогало. Не зря же про голос царя колоколов говорили, что он и мёртвого поднимет! Использовать его без крайней нужды, тем более среди ночи, запрещалось строго-настрого.

Заслышав набат, и ремесленник, и вельможа, и стар, и млад, одевшись на скорую руку, устремились на зов со всех концов престольного града. Через час, площадь перед храмом мерцала тысячью огней от пламени свечей и лампад, зажжённых собравшимися. Взоры разбуженных людей были устремлены на, выставленную у входа в храм, святую реликвию – плащаницу Спасителя, источавшую неземной белый свет, мимо которой двигался неспешный хоровод прихожан, возглавляемый пастырями, одетыми в праздничные одежды. Каноническое пение далеко разносилось в ночной тишине, заставляя ускорить шаг опоздавших христиан.

Ладья убывающей Луны, оторвавшись от линии горизонта, бесшумно поплыла по океану небес рядом с рубиновым оком Альдебарана. Остальные звёзды восходящего Тельца едва угадывались под ними на посветлевшей синеве. И вдруг, всю восточную часть неба озарило розоватобелым светом, разлившимся из взошедшей диковинной звезды, увенчавшей собою нижний рог склонённой головы созвездия.

Видя небесное чудо, люди пали на колени, моля Господа о прощении грехов своих. Тысячи страждущих истово молились, осеняя себя крестным знамением, глядя то на плащаницу, то на красное Солнце Нового Завета, взошедшее позади храма на час раньше золотого луча Гелиоса.

– Христос грядёт! – волнами прокатилось по толпе, заглушая пение Владык, ведущих церковную службу.

Осознав всё величие момента, патриарх Михаил трижды сердечно обнял посланца Господа и, повернувшись к людскому морю, зычно крикнул:

– Братья и сестры! Второе Солнце взошло на небе, как заповедано в писании. Близится Судный день. Спешите очиститься душою и припасть к плащанице Спасителя, ибо она – нетленный свидетель его Воскресения. Христос грядёт! Христос Воскресе!

– Воистину Воскресе! – разнеслось над Царьградом.

«Когда Игорь-князь соколом полетел, тогда Овлур волком потек»

На центральной площади города Владимира, умытой дождём и высушенной летним солнцем, у крутого обрыва, спускающегося к нефриту вод реки Клязьмы, лениво шелестел листвою городской парк. В тени его деревьев, неподалёку от места, где застыли в своём вечном просветительском походе покрывшиеся бронзой минувших врёмен князь Владимир и епископ Фёдор, нашёл себе приют от зноя ничем не примечательный гражданин – человек среднего роста и средних лет.

– Он не осознаёт кто мы.

– Конечно! Энергии маловато.

Сидящий на скамейке с томиком Кастанеды в руках Константин Снопов оторвался от чтения книги и обернулся в сторону, приближающихся к нему, двух мужчин.

Один – высокий, уже поседевший, но довольно моложавый гражданин в идеально подогнанном по худощавой фигуре костюме, с пенсне на переносице.

«Станиславский!» – окрестил Константин, одетого с иголочки, пожилого интеллигента с галстуком-бабочкой на шее.

Другой – коренастый представитель народов латинской Америки. Широкая лицевая кость, нос с горбинкой, смуглая кожа, пронзительный взгляд чёрных глаз – вылитый «амиго» из Мексики или Перу.

С приходом незваных гостей волна жара ворвалась в область солнечного сплетения читателя Кастанеды, и вспотевшему Косте ужасно захотелось пить.

– Здравствуйте! – оба незнакомца склонили головы в знак приветствия и расплылись в улыбке.

– Разрешите представиться! Нагваль Алексеев, он же Станиславский, – произнёс седовласый старик в пенсне, излучая тепло радушных глаз.

– Нагваль Хулиан, индеец яки, учитель Хуана Матуса, – произнёс второй, указывая взором на томик Карлоса Кастанеды, лежавший на коленях Снопова. Пожимая Косте руку, он быстро завладел большим пальцем его ладони.

– Ай, как неосмотрительно, амиго! Смотри! Твоя воля теперь в моих руках! А мы, индейцы, дети кровавого Ареса-Марса, народ жестокий! Помнишь слова моего ученика Хуана Матуса о том, что маги древности всегда вели себя воинственно? Раздражение было их стихией. Впрочем, тебе это состояние хорошо знакомо. Вы, москвичи, так себя за рулём чувствуете.

«Пожалуй, он и не индеец, вовсе. Да это же обыкновенный цыган! Такой же бесцеремонный, как гадалки на вокзале! – размышлял Константин, пока незнакомец тряс его руку. – Куда это Иришка запропала? Ушла осматривать собор и как в воду канула!»

Снопов поднялся со своего насиженного места, потянулся и хотел уже отправиться на поиски жены, но оброненная ему в след фраза остановила его.

– Там народу собралось, – тьма! Венчание снимают. Вход для посетителей закрыли. Люди с билетами на осмотр храма стоят, ждут, когда начнут пускать. Ничего не попишешь. Веяние времени! – беспомощно развёл руками коренастый «амиго».

«Вот оно что! Тогда лучше подождать здесь. А то ещё разминемся!» – решил Константин Дмитриевич, усаживаясь обратно на скамью.

– А не спеть ли нам, ромалы, песню о вечном: о любви двух сердец и встающем у неё на пути хамстве? – предложил дон Хулиан. Сняв висевшую за спиной гитару, он присел рядом с Константином на скамейку, размял пальцы, со знанием дела прошёлся по струнам и запел, демонстрируя виртуозное владение инструментом:

– Ай, да ехали цыгане стороной Таганской.

– Ой, да поспешал Будулай к Клавдии-то! – вставил реплику Станиславский.

– Эх, да дорогу светофор закрыл!

– Вот, засада-то! – огорчился профессор.

– И пришлось пролёточке цыганской…

– Ой, да потрёпанной такой, пролётке – LC 80! – подмигнул Константин Сергеевич Косте.

– Стать под выхлоп бумерских кобыл…

– Загорелась стрелка, стрелочка судьбы.

– Эх, заждалась Будулая Клавдия-то! – страдальчески вздохнул Алексеев.

– Но, плюют на знаки в Бумере жлобы.

– Ой, да разве ж можно?!

– Что ж? Седой разведчик ППШ достал.

– Ай, да кучерявый! – восхитился профессор.

– И аккорд судьбы жлобам сыграл.

– Тра-та-та та! – пропел знаменитый фрагмент пятой симфонии Бетховена Станиславский.

Хулиан выждал паузу и, грянув по струнам, зашёлся в экстазе:

 
– ППШа, ППШа!
Дед принес из шалаша.
Сто раз, пока доеду,
Скажу спасибо Деду!
 

«Откуда они взялись и зачем пришли ко мне? Кто они на самом деле?» – гадал Константин, слушая пение вошедшего в раж «цыгана-индейца» и реплики «сына Станиславского».

«Должно же быть простое житейское объяснение их прихода. Не зря же этот мнимый Хулиан заговорил о хамстве, а, выдающий себя за Станиславского, пожилой интеллигент вставил реплику про LC 80. Кстати, я ведь, действительно, близко прижался на своём Крузаке к кому-то там, на парковке у ограды».

Дон Хулиан оборвал песню, зажав струны рукой, и, смерив Константина ледяным взором, произнёс:

– Ты, бледнолицый олень, зачем нас запер на своей машине, а? Мы что, по всему парку должны тебя разыскивать?!

– Я, я запер? Вот оно что! – Снопов облегчённо вздохнул. Он решил, что наконец-то нашлась разгадка этого нечаянного знакомства. Но, не тут-то было…

Выйдя из роли надменного вождя краснокожих, Нагваль хлопнул ладонью о ладонь и разразился оглушительным гоготом:

– Смотри! – произнёс Хулиан, обращаясь к Станиславскому, – а он и впрямь, олень! Купился на мой трюк! Гы-ы! Да никого ты не запер, жертва пантокрина! Слишком много о себе размышляешь, Грибоедов-ё. Всё твоё горе – от ума! Я – дон Хулиан, собственной персоной, прими это без всяких размышлений, и точка! А то всё мне какие-то национальности придумывает: то – латинос, то – индеец, то – цыган. Следующим, надо полагать, будет еврей. Я же не могу один одновременно играть все народы мира и менять цвет кожи, как хамелеон, уважаемый! – с этими словами дон Хулиан затянул «Хава Нагилу», ловко приплясывая на месте, затем, остановился, достал чилийскую флейту, и тишину парка заполнила чарующая мелодия «Полёта кондора».

– Это уже не дон Хулиан, а какой-то Мойша-Родригес Сличенко-Ченгачгук, получается! – рассмеялся Станиславский.

– Вы? Вы тот самый Хулиан, о котором я только что читал?! Но это невозможно! – растерянно лепетал Константин, понимая, что незнакомец поймал его в ловушку, прочитав мысли.

– Хуан Матус описывает своего наставника как европейца с артистическими манерами. А вы?!

Снопов скептически покачал головой.

– А я и есть европеец! – развёл руками индеец. – Более того, я наш, русско-перуанский, индоевропеец. Сам посуди! Мы же с тобою не на гишпанском гутарим! Просто у меня и мама, и папа, и дедушка, и бабушка, – дон Хулиан поочерёдно загнул четыре пальца на ладони, – ну, все в роду – перуанские индейцы. Но я, – он ткнул себя большим пальцем в грудь, – я самый, что, ни на есть европеец, правда, по нашим перуанским меркам.

Закончив монолог, индеец бросил лукавый взгляд на собеседника, с трудом сдерживая смех.

– «Все мозги разбил на части, все извилины заплёл», – пробурчал Станиславский, иронично поглядывая на дона Хулиана.

– А вы?! Вы же давно умерли, – пробормотал Снопов, переведя взор на Алексеева. – Да, ладно, мужики! Будет вам! Вы оба меня разыгрываете! Скажите лучше прямо, без обиняков, зачем я вам понадобился? Но хочу предупредить, что деньгами не располагаю. Думаю, вы зря тратите на меня своё время и талант менестрелей.

– Фи, Костя! Что за дурной тон говорить о деньгах с Нагвалями! – нахмурил поседевшие брови Алексеев. – И потом, насколько мне известно, вас на моих похоронах не было. Почему, в таком случае, вы так уверенно говорите о моей смерти?

Профессор наморщил лоб, протер платком пенсне и снисходительно улыбнулся, одарив Константина добрым проникновенным взором.

– Понимаю. Образованный человек. Книжки обо мне читали. Фотографии смотрели. Дату смерти знаете. Скажем прямо, что для покойника с семидесятилетним стажем я выгляжу хорошо сохранившимся бодрячком. Не так ли, мой друг? Но, возможно, весь фокус в том, что физическое тело человека и тело Нагваля – не одно и то же, тёзка. Разве не этому вас учит наш Кастанеда?

Магия взгляда старика, его обезоруживающая интеллигентность и логика подействовали. Константину сразу захотелось извиниться за свою категоричность, но Станиславский опередил его:

– Понимаете, Костя, все мы, живущие, играем в пьесе «Обмани смерть!». И раз мы с вами разговариваем, значит, занавес с косой для нас обоих пока не опустился. К тому же, разве не вы сами, в мыслях своих именно так обратились в мой адрес? Кто, только увидев меня, назвал мою фамилию-псевдоним?

– Да-да, конечно! – промямлил Снопов.

«Выходит, Станиславский был Нагвалем?» – озадаченно размышлял Константин.

– Почему «был»? Я перед вами, мон шер, – улыбнулся профессор.

«И этот туда же! Мысли читает, что «Отче наш»! Ну и ну! Хороши красавцы!» – Снопов с восхищением рассматривал своих новых знакомых, прикрыв рукою карман с документами.

– Браво, Костя! – Станиславский откинулся на спинку скамьи, заложив руки за голову. – Так и считайте, что Хулиан – сын чилийских патриотов, сбежавших от Пиночета в Союз, а я – сын лейтенанта Шмидта ибн Станиславского. При этом заметьте, – чертовски породистый сын! Вашему мозгу нужна реалистичная версия нашего пришествия? – Да, пожалуйста! Пусть будет так!

«Ну вот, опять двадцать пять!» – Снопов вздохнул и начал думать о всякой ерунде: о цветочках, бабочках, ласточках, но только не о непрошеных гостях, дабы те не оконфузили его ещё каким-нибудь образом.

– А не выпить ли нам газировочки?! – не дав Станиславскому более проявить свой талант телепата, а Константину опомниться, вмешался в разговор дон Хулиан. Индеец снял со спины небольшой рюкзачок и достал из него бутылку «Перье».

– Оно, конечно, не «Дом Периньон», хотя…

Представитель племени яки порылся у себя в рюкзачке, и, к вящему удивлению Снопова, вытащил запотевшую бутылку шампанского «Дом Периньон» 1995 года.

– А, чего там! Гулять, так гулять! Верно, Костя? – он озорно подмигнул Константину.

– Ноль-ноль семь, ноль-ноль семь, станешь ты, распив ноль семь! – промурлыкал себе под нос Хулиан, извлекая следом за бутылкой на свет божий три разноцветных конусовидных фужера из богемского стекла.

– Не рюкзак, а просто скатерть-самобранка какая-то! – усмехнулся Снопов.

– Да-а, у нас в России без этого никуда! – вальяжно протянул гражданин в пенсне. – Любое дело надобно обмыть. Хоть святой водою, но, непременно, на троих! Иначе, сглазят.

– Ну, сам посуди, как же без этого?! Он ведь скоро полетит, наш Гагарин!!!

Подмигнув Алексееву, индеец зажал себе рот ладонью и затрясся от приступа беззвучного смеха. Перестав смеяться, он встряхнул бутылку и освободил пробку от пут. Та, с оглушительным хлопком, исчезла в небесной синеве.

– Куда полетит, то есть полечу? – забеспокоился Константин.

– Знамо куда, Юрий Алексеевич, – ответил Хулиан, хрюкнув от смеха, – в космос, конечно, куда же ещё?!

– Ну, кому, какой цвет больше по душе? – спросил индеец, держа в руках три полных фужера. – Лично я, как вождь краснокожих, забираю себе красный.

– Я, пожалуй, выберу золотисто-соломенный, – проговорил Алексеев. – А вам, Костя, мы оставляем основной тон проявленного мира – зелёный. Насколько я помню, именно он соответствует середине спектра оптического диапазона. Забирайте свою ноту «Фа», мон шер!

После того как изумрудный фужер перекочевал из рук индейца к Константину, Станиславский, не мигая, надолго устремил свой взор прямо в глаза Снопова.

– Перестаньте, пожалуйста, фантазировать! Нет-нет, мы не плод вашего больного воображения, и уж поверьте, – совсем не те, за кого вы нас принимаете: парочка профессиональных экстрасенсов-гипнотизёров, обирающая доверчивых граждан.

– А кто же?

– Что ж, раз вы не в состоянии принять нас из-за барьера своего разума за тех, кто мы есть – дона Хулиана и Константина Сергеевича Станиславского – тогда мы – нечто нейкое, – уклончиво улыбнулся Алексеев.

– Ну, за Мельпомену и мистерии Диониса, други! – произнёс Хулиан, призывно поднимая вверх свой бокал.

Последняя фраза Станиславского растаяла бесследно в мозгу Константина, растворившись в нахлынувшей тёплой волне хмельного расслабления.

– У меня что, солнечный удар? Что за фигня? Почему всё в таком медно-зелёном ореоле, профессор? – испуганно произнёс Снопов, моргая глазами, словно пытаясь снять с них мешающую одноцветную пелену.

– Потому, амиго, что ты никогда не пил такого выдержанного шампанского из обработанного медным купоросом винограда! – усмехнулся индеец. – «Дом Периньон» 95-го, да ещё с медью, – это, как минимум, – бронзовые мозги! Супервино моментально ударило тебе по склеротическим извилинам. Чистка началась! Ты бокальчик-то опусти на асфальт, родной. Как-никак – богемское стекло! Не ровен час, уронишь, уходя в мир иной. А мне, потом, ответ держать перед директором музея Страховской библиотеки Праги. Ближе, ведь, не нашлось подлинной Богемии-то.

– Не паникуйте, Костя! Вас напугала фраза «в мир иной»?

Станиславский взял за руку покрывшегося капельками пота Снопова.

– Расслабьтесь. Сейчас шок цветового восприятия пройдёт, и всё встанет на свои места. Он же сказал «уходя», а не «отходя», мон шер. Ну как? Всё прошло? Вот и славно! Хулиан дурачит вас. Вашей жизни ничто не угрожает. Просто, мы же с вами пьём не обычное, а наше, нагвальское шампанское. А после него и вы, и я, и Хулиан – мы все видим мир из нового положения центра восприятия, соответственно выбранным фужерам – улыбнулся Константин Сергеевич.

– Точнее, из основательно забытого Хомо Сапиен-сами, старого, – обронил дон Хулиан, разливая игристое вино по опустевшим бокалам.

На какой-то миг Косте привиделось, что он принимает фужер из лап огромной мохнатой обезьяны. Снопов тряхнул головой. Йети исчез. Перед ним стоял индеец.

– Костя, конечно же, всё что мы вам только что наплели – ерунда. Каждый из нас старался заговорить вам зубы, чтобы успокоить ваши запаниковавшие от полуобморочного состояния нервы и не дать вам окончательно потерять сознание. Вас действительно накрыл солнечный удар, тёзка. Вот держите, приложите к голове!

Алексеев заботливо протянул Снопову ледяную бутылку с надписью «Дом Периньон».

– Как видите, – стандартная этикетка, никакой кустарщины. Всё по-честному. Жаль, что первая рюмка с прохладительным напитком запоздала. Надо было чуть-чуть раньше! Так что, давайте-ка, продолжим! Пейте без опасений! Имя Азазелло не входит в вереницу мудрёных имён нашего предводителя команчей.

– Между первой и второй перерывчик небольшой!

– поддержал профессора дон Хулиан, чокаясь с собутыльниками.

«М-да! Если у меня уже после первой меднозелёные мухи в глазах полетели, и казус со Снежным Человеком приключился, то, что же будет дальше?!» – подумал Константин, но отказываться от ледяного шампанского с удивительно ароматным послевкусием не стал.

«Хм, похоже, настоящий «Дом Периньон». Выдержка сказывается, а вот спирта и дрожжей на языке нет и в помине! Да и мнимые нагвали не отстают. Пьют наравне, по-честному, из одной бутылки. Так что, вариант с «травиатой» исключен. Значит, я действительно стал жертвой жары», – подытожил странный инцидент с глюками Константин Дмитриевич.

Три бокала сошлись воедино, издав чудный малиновый перезвон.

– Ты, Костя, теряешься в догадках, почему мы нашли тебя? – индеец откупорил банку оливок с анчоусом и, запустив в неё смуглую руку, отправил несколько штук себе в рот. – Всё просто, амиго! Кто каждый день возвращался в мыслях к теории Станиславского и учению Хуана Матуса, поведанному миру Кастанедой? Подобное притягивается к подобному! Тебе, таки, удалось притянуть наше внимание!

При этих словах перуанский Нагваль обнял Алексеева, и они на пару уставились на Снопова.

– Надо сказать, что для общения с нами дон Снопов далеко не лучший кандидат!

Дон Хулиан состроил скептическую гримасу.

– Ну, сам посуди, Костя! 43 года! Гибкость мышления уже «йок». Не мозги, а шайтан-арба, громыхающая по заезженной колее. Тот ещё ученик!

– Да и лень! – подхватил обвинительную речь Хулиана Алексеев. – Эх, обломовщина!

– Кстати, как все лежебоки, ты вроде тяготеешь к писанине? – обратился индеец к Константину. – Дарю сюжет: напиши про Обломова, но не с точки зрения Ольги или Штольца, – как о вечном добродушном восторженном ленивце, а как о сновидящем. То есть он – его тело – целыми днями валяется, знамо, на диване, а на самом деле – его дубль – второй элемент осознанного восприятия – путешествует по всей планете, спасает людей, восхищается красотами Версаля и Рима, переносится в долину Царей и Кар-нак, воспаряет к иным планетам. Ну, как сюжет? А будучи истинным сталкером, дабы не травмировать психику окружающих своими знаниями и возможностями, он каждый день надевает маску простодушного Ильи Ильича и пасёт в полях овец и кавказских мастифов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7