Алена Ушакова.

Ангел смерти. Рассказы



скачать книгу бесплатно

© Алена Ушакова, 2016


ISBN 978-5-4483-2045-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ангел смерти

– …Так кем Он был? Я не знаю. Я, вообще, мало, что знаю. Я не сильна в философии, и во всех других науках тоже. Я ничего не читала о подобном. Я и не читаю почти ничего, кроме блогов в Интернете, глянцевых журналов, которые мы с девчонками шумно обсуждаем в курилке, или красочных проспектов, что читаю, когда сижу в очереди к своему мастеру в парикмахерской за углом. Я не люблю читать, не научилась в детстве. Окончила техникум и вперед – во взрослую жизнь. Мне никто никогда ничего подобного не рассказывал. Бабка, хоть и была набожной, в церковь меня с собой никогда не брала. Почему? Отцу, который свою тещу по определению недолюбливал, это не нравилось.

Вчера вечером после работы я зашла в Свято-Архангельский собор, в тот, в котором… Ларису отпевали. Отец Сергий узнал меня, оторвался от служившей в церкви подслеповатой толстой девушки в черном платке и старушечьих чулках, которую распекал за что-то, подошел, руку мне на плечо положил, подвел к какой-то иконе. Много говорил, я не все поняла, что-то о том, как надо горе переживать, свечу за упокой подруги велел поставить. Долго так со мной стоял. А я снова плакала и наблюдала, как свеча горит, потрескивает и тихонько оплывает, и все решалась начать говорить. Хотела отцу Сергию рассказать о Нем, спросить, что все это значит, но так и не смогла, поэтому рассказываю вам.

Это лето у меня сразу не задалось. С Витькой поцапались из-за какой-то ерунды и разбежались – я к маме, он в рейс. Думала, вернется, все будет как прежде, а его все нет и нет, и не звонит. А я первая не хватаюсь за трубку принципиально.

Лето меж тем в разгаре. Все девчонки знакомые с приятелями на югах, кому повезло – за бугром, кому не очень – в Сочи. Замучили вопросами: «А ты чье побережье осчастливишь своим дефиле в купальнике?» Что тут ответить: купальник суперский есть, фигура «закачаешься» – как будто тоже, не зря в управлении числюсь одной из самых красивых, и на банкетах-совещаниях именно мне доверяют подносы с водочкой и шампанским важным людям подносить, а на юга поехать не с кем. Ну, конечно, если очень захочется, можно подмигнуть, и какой-нибудь богатенький папик обязательно подвернется, хоть из нашего управления, хоть с улицы. Но «так» что-то не хочется. Может, лет через …надцать, если материны предсказания типа «чего роешься, никогда замуж не выйдешь» сбудутся, наверное, озабочусь поиском папика. А сейчас рано, молодая еще.

И тут Лариска на свою беду подвалила. Ей, что в это лето, что в прошлое, не выбирать – на юга или с подругой, или никак. А Витька все не звонит. Ну, я и согласилась. Без Витькиных вложений на мою копеечную зарплату и материну пенсию не разгуляешься, и поехали мы с Лариской, только не смейтесь …в Адлер. Да-да, в Адлер, и именно поехали, а не полетели. «Вот, гад, только заявись, – думала я о Витьке, глядя из окна купейного вагона на начинающуюся полоску черноморского побережья, – я тебе этот отпуск припомню, ты мне заплатишь…»

Устроились, правда, неплохо – частная гостиница, уютная, почти роскошная, до моря пять минут.

Ну, и все черноморские радости. Море прелестное, голубое-голубое, прозрачное (каждая галечка видна), теплое, разве что не кипяток, медуз мало. Заплывешь за буйки, так что люди с берега букашками кажутся, перевернешься на спину, закачаешься на волнах и говоришь себе: «Я синяя морская звезда!» Почему синяя? Да, потому что купальник у меня синий. Благодать-то какая! На пляже публика – так себе. Но мое дефиле, конечно, удалось на славу, кто бы еще сомневался? Но все не в радость. Впрочем, о чем я? Я вам совсем не об этом, не о радостях пляжных хотела рассказать. Теперь это все пустое, эти летние впечатления ни к чему…

Он появился за несколько дней до нашего отъезда, да, совсем не задолго, дня за три-четыре. Я про себя с досадой отметила: «Эх, где ж ты раньше был, нам скоро в поезд, какой тут курортный роман?!» Высокий, как в сказках рассказывают – косая сажень в плечах, огромный, но при этом изящный какой-то, детиной или громилой такого не назовешь. Волосы пострижены коротко щеточкой. Загореть и обветриться где-то уже успел. Глаза голубые и многозначительные какие-то. Дерзким и самоуверенным он мне в первый момент показался. Лет ему было, может, и тридцать, а, может, и сорок. А с ним два мальчишки лет пятнадцати.

– Смотри, Наталья, – сказала мне в то утро Лариска, – многодетный папаша в соседний номер заселяется.

Мы с ней жили на отшибе, в люксовом номере на пятом этаже гостиницы, на который добраться можно было только по дубовой винтовой лестнице. На нашем лестничном пролете и было только два люкса, один большую часть времени пустовал. Свобода, раздолье! Вот мы с Лариской и радовались этой свободе. А тут нежданные соседи… Пацаны – такие же молчаливые, обжигали таким же пронзительным и внимательным взглядом, как у него, когда приходилось сталкиваться с ними в коридоре или на винтовой лестнице.

Я его потом спрашивала: «Неужели эти мальчики – твои сыновья?» Молод, кажется, для такого отцовства? А он спустя паузу, очень медленно и, как всегда, задумчиво отвечал: «Не сыновья. Ученики».

– Да, понятно, тренер он, – уверенно утверждала всезнающая Лариска, – на море спортсменов тренировать привез.

– Ну, и где они тренируются? Что-то не заметно, – возразила я.

Лариска пожала плечами. А удивляться было чему. Днем до обеда, когда весь гостиничный люд, отзавтракав в местном кафе, тянулся на пляж, чтоб загорать по правилам – до полудня, они номер не покидали. Выходили только к обеду, потом куда-то пропадали, но на пляже мы их ни разу не видели.

– Хм, они, наверное, на дикий пляж ходят, – предполагала любопытная Лариска.

Потом, растянувшись на кровати, она пространно рассуждала, каким именно видом спорта они занимаются, и почему прошлой ночью в комнате соседей не гас свет. Мне это, в конце концов, надоело. Странности соседей – их личное дело, при чем тут мы?

– Как при чем? – удивилась Лариска, – я же о тебе беспокоюсь.

– Обо мне? – я чуть с кровати не упала.

– Конечно, о тебе! У тебя же с ним роман предполагается, а не у меня, – как всегда со знанием дела продолжила подруга.

– Да, с чего ты это взяла? – я, честное слово, чуть не покраснела. Мысли она мои читает, что ли?

– Вы же похожи друг на друга.

– Похожи? Мы? Я и этот шкаф накачанный?! Ну, Лариска, ты явно сегодня на солнышке перегрелась! – вспылила я.

– Да никакой он не шкаф. И похожи вы совсем не внешне.

– А как же?

– Не знаю как, только похожи и все. Не веришь, твое дело, – обиделась Лариска, отвернулась от меня к стенке и накрылась простынею с головой. Тихий час – святое дело.

Вот и пойми ее. Я соседу еще даже и не думала улыбаться, а она уже усмотрела в нас родственные души. Но, как ни странно, подружка моя, в мужчинах в действительности совершенно не разбирающаяся (старая дева – что может быть страшнее такого призвания?) на этот раз оказалась права. Потянуло нас друг к другу со страшной силой. События развивались с бешеной скоростью. Оно и понятно, в нашем распоряжении было всего ничего.

Не буду рассказывать о первом шаге и первом слове, о первой уловке и первом предлоге оказаться рядом. И о прогулке у моря при Луне я вам тоже рассказывать не буду.

Только не подумайте, что я так Витьке мстила или пополняла трофейный список, который потом, по осени – на исходе лета, предъявляют продвинутым подругам, не в пример Лариске. Может, в начале так и было, а потом… Да, я снова не о том, я не о романе, я о Нем хочу рассказать.

Я – не пацанка начинающая, он был не вторым после Витьки и даже не третьим… Но с ним сразу все было не так, как раньше. Не странно, а необыкновенно, не хорошо, а… прекрасно.

Иногда ночью, когда просыпаюсь в одинокой постели, мне снова чудятся его губы на моей разгоряченной соленой коже, его небритая щека на моей щеке. Я чувствую свои руки в его руках, и мне кажется, что наши тела – вновь единое целое. Мне мнится, что, наконец-то я – это я, вся, целая, а не осколок разбитой чашки… Я – почти совершенная, такая, какая и должна быть, я – живая… Не умею это правильно объяснить.

Я опять не о том, я о другом, я о наших с ним разговорах должна рассказать.

Как сейчас вижу, он сидит ко мне спиной и швыряет гальки в серебрящиеся в лунном свете волны.

– Какое оно… – Неспешно и тихо, будто сам с собой, говорит, – я и забыл, какое оно… море…

Он оборачивается, и на его лице я вижу счастливую улыбку. Это странно, я уже знаю, что он почти никогда не улыбается.

– Мы здесь всего на три дня, – продолжает.

Я лежу на пляжном полотенце и почти сплю.

– А что потом? Двинете в Абхазию? Туда сейчас все едут, – шепчу в ответ, не открывая глаз.

– В Абхазии я уже был.

Я открываю глаза и теперь вижу, как в болезненной усмешке искривилось его лицо.

– В Абхазии я уже был, – повторяет он, – семнадцать лет назад. Когда истекут эти три дня, мой отпуск закончится.

– Такой короткий отпуск? – удивляюсь я.

– Это самый длинный отпуск, – он усмехается. – Отпуск в награду, единственный за семнадцать лет службы.

– Ты военный? – Осмеливаюсь полюбопытствовать я, а сама бросаю взгляд на грубый белесый шрам на его бедре.

– Я был военным… семнадцать лет назад, – после длинной паузы отвечает он.

– А это… – Он замечает мой взгляд и вновь грустно усмехается. – Это моя память о Гаграх.

– Ты отдыхал в Гаграх?

– Я там воевал…

И он рассказывает мне о войне. Зачем? Правда, странная тема для беседы мужчины и женщины? «Разве на свидание зовут для того, чтобы говорить о смерти?» – с досадой вздыхаю я.

– …Пустые глазницы домов еще помнят меня…

Я слушаю, согласно киваю головой.

– Я что-то слышала об этой войне.

– О войне не слушают. И что ты могла слышать, если тебе было тогда всего семь лет?

«Получается, он знает, что сейчас мне двадцать пять? Откуда?» – неприятно поражаюсь я.

– Грузины воевали с абхазами? Зачем? – спрашиваю.

– Люди воевали с людьми, люди убивали людей, и убийство называли войной, – как-то странно сказал он, я не поняла, что он имел в виду.

– А ты как там оказался? – спросила.

– Там было немало русских добровольцев, я был тогда совсем мальчишкой, бесстрашным и бесшабашным, – тихо сказал он, а после паузы добавил, – а где только не воюют русские мальчики, где только не находят вечный покой…

Меня уже тяготил этот разговор, хотелось отвлечь его от тяжелых воспоминаний, но я не знала как. Просто приподнялась на локтях и поцеловала в губы.

Потом мы бросились в ночное море, а когда плеск волн утомил, и поцелуи на время прервались, он вдруг сказал:

– Мы должны были встретиться с тобой четыре года назад.

– Почему именно четыре? – удивилась я.

– Четыре года назад я должен был приехать в Н… – И он назвал мой родной город, хотя я точно помню, что не говорила ему, откуда родом.

– И что помешало?

– Я уже говорил. Семнадцать лет назад меня призвали служить… И не случилось. Ты в моей жизни не случилась…

Он снова говорил загадками, я ничего не поняла. Не военный, а «призвали служить»? Как это я «не случилась», если мы сейчас вместе? А мы вместе? Но сегодня о завтра не думаешь, и о том, вместе мы или нет, тоже. Нам хорошо сейчас, в эту минуту, и это все, а дальше я никогда не загадываю.

Последнюю ночь перед моим отъездом мы провели в его номере. Мальчишек не было. Он как-то странно объяснил их отсутствие: вроде, готовятся к какой-то службе, я опять не поняла. Что сказать о той ночи? Наверное, у каждого такое бывает? …Или нет? У Лариски не было и уже не будет. И точно знаю, у многих моих подруг так не было и никогда не будет. И у меня так не было ни с кем, только с ним.

– Вы как две половинки одного яблока, – сказала как-то Лариска, я отмахнулась от нее, надоела со своими романтическими рассуждениями. Спасибо, хоть нотации не читает, и вопросы лишние не задает.

Но той ночью мне вспомнились ее слова… Когда за окном вызревало раннее южное утро, мы, не сомкнувшие с вечера глаз, прощались. Надо сказать, очень странно прощались. Он взял мою голову в ладони, поцеловал словно отец в лоб и сказал:

– Живи счастливо, моя девочка!

Уже у двери я не выдержала, обернулась:

– Может, хоть номер мобильника дашь…

Он усмехнулся:

– Такого не держим.

На вокзале утром эта последняя фраза терзала меня не меньше, чем Лариска со своей суетой и моими чемоданами.

– Да, не беспокойся ты. Вот этот молодой человек сейчас поможет нам загрузиться в вагон. Молодой человек, ведь, вы поможете двум симпатичным девушкам?

Парнишка, попавшийся мне под руку, расплылся в улыбке, еще бы, его заметила такая красавица! И неважно, что красавице просто нужен бесплатный носильщик. Она разрешила целых две минуты посидеть рядом с ней в купе, пока ее суетливая подруга не завопила:

– Молодой человек, спасибо вам большое, спасибо, но поезд скоро тронется.

Когда за «молодым человеком» закрылась дверь купе, Лариска попыталась оторвать меня от окна.

– Ждешь, что он придет?

Я бросила на нее грозный взгляд, и она принялась усердно рыться в своем чемодане. Затем шумно открылась дверь, пришли новые попутчики – молодая женщина с девочкой лет четырех. Лариска радостно принялась знакомиться и обмениваться впечатлениями.

А я все ждала, что он придет. Почему-то верилось, что он будет с букетом цветов. За этот скоротечный роман он мне так ничего и не подарил, кроме моря, ночи и поцелуев. Наконец, поезд резко дернулся и тронулся в долгий путь. Прочь от моря, от солнца, в нашу дождливую и холодную глухомань, прочь от любви, прочь от него… А он так и не пришел.

Днем под стук колес и крики детей, носившихся по коридору, я уснула. Не помню, что мне снилось, наверное, ничего. Когда я проснулась, дверь купе была открыта, попутчики изнемогали от жары и духоты. Наша самая маленькая соседка капризничала и плакала, мать уже не имела сил успокоить ребенка. Моя подруга жаловалась, что ее голова сейчас расколется на части. А меня вдруг резанула мысль: «Это что? Меня отшили, бросили второй раз за это лето? Как еще понимать его поведение?» Поезд резко мотнуло на повороте, задребезжали стаканы, заволновались соседи, а у меня вдруг сжалось сердце. Теперь я думаю, это было предчувствие.

Поезд мчал нас все вперед и вперед, задавал четкий ритм, укачивал, убаюкивал и успокаивал, казалось, твердил без конца: «Все пройдет, все пройдет, все пройдет…» Я подумала, что, когда сойду с поезда на вокзале родного города, этот адлерский роман покажется мне сном, а через несколько недель и совсем забудется. От этой мысли стало легче. А за окном уже хозяйничала ночь, и до того мига, который поделил жизнь всех в этом поезде на «до» и «после», оставалось совсем ничего.

Вы, наверное, видели сюжеты об этом террористическом акте в новостных передачах центрального телевидения, броские блоги «Новый террористический акт на юге России», статьи в прессе под такими же заголовками. К счастью для меня, я этого не видела. Мать потом рассказывала, девчонки на работе спрашивали. Говорили, что движение на этом участке железной дороге восстановили на удивление быстро, а расследование взял под личный контроль премьер-министр. И вскоре выяснили, что взрывное устройство на рельсах установила восемнадцатилетняя девочка – вдова чеченского боевика. Многое говорили… Сюжеты в новостях мелькали каждый день почти неделю, пока новый теракт или новая крупная техногенная авария не сменила нашу тему в ежедневных сводках боевых действий на территории нашей мирно живущей страны… К счастью для меня, я ничего этого не видела.

И, если вы попросите рассказать, как это было, я не смогу. С тех пор, как меня выписали из больницы, и мать привезла меня домой, в наш город, ко мне неоднократно обращался ваш брат журналист, просили дать интервью. Я всем отказывала. Вы первый, кому я ответила согласием.

Так вот, если вас интересует, как все это произошло, я вам абсолютно бесполезна. Из моей памяти совершенно стерлось, что я и мои соседи по купе делали за минуту, за секунду до взрыва. Наверное, все спали? Может быть, ведь, был третий час ночи. Не помню, поняла ли я, что это был взрыв? Не знаю. Но, если вам важно понять, что чувствует человек, оказавшийся в самом пекле, внутри этих боевых сводок, по ту сторону экрана телевизора, то это ко мне…

Помню дикий скрежет металла, чудовищный звук разрыва, перелома, как будто какой-то огромный металлический монстр, в одночасье порванный пополам, плакал от обиды. Еще звуки падений, как будто десятки яблок сорвались с веток и градом посыпались на землю. Кажется, я сама упала с верхней полки. Как я потом узнала, взрыв произошел под соседним вагоном, его сразу разнесло на куски. Остальные вагоны сошли с рельс, наш перевернулся и упал в стороне от железнодорожного полотна. Основная часть состава уцелела, именно из этих вагонов ринулись смельчаки на помощь пассажирам обрушенных вагонов. Я этого не помню, как не помню криков отчаяния соседей и спасателей, прибывших оперативно, через каких-то двадцать минут (рядом оказалась станица), не помню людей, которые оказывали мне первую помощь, не помню врачей «Скорой помощи». Но полет нашего вагона, его кульбиты запечатлелись в сознании навсегда. Потом скажут, что именно такое падение и стоило жизни большинства пассажиров. Не знаю…

Я закрываю глаза, и эта ночь снова со мной: дикий скрежет металла, десятки яблок, падающих наземь, и острая нечеловеческая боль. Она как сверхновая звезда мгновенно взрывает все мое тело, мой позвоночник – ее основной стержень. И какой-то смешной вопрос, застрявший в мозгу: «Это все происходит со мной?!» И все это – в одно долгое мгновение. А затем боль исчезает, как будто и не было. На долю секунды, но только на долю, я чувствую себя раздавленной под монолитной плитой (как потом оказалось, под продавленной крышей вагона и дверью купе). А потом – тишина.

Нет ни скрежета, ни движения, яблоки упали и умерли, боли больше нет, а есть странная, удивительная, небывалая легкость и… музыка, задумчивая и сентиментальная. Я легко, без посторонней помощи выбираюсь из-под обломков вагона, удивленно оглядываю себя. Ничего себе! Ни царапины, ни пореза на голых ногах, которым защитой были только шорты. Ищу глазами Лариску, а вот и она, помогает подняться с земли и избавиться от осколков стекла в волосах нашей соседке. Та держит на руках четырехлетнюю дочь, которая еще не успела проснуться. Следом идет молодая пара из соседнего купе, а за ними шестилетний мальчик, который днем кричал и топал в коридоре громче всех, и другие пассажиры, их много. Все целы. И вдруг мой взгляд натыкается на Егора. Да-да, на Егора – одного из мальчишек, бывших с Ним, одного из учеников.

Я замираю, я не знаю, как это описать. Где-то слышала выражение – глаза горят как уголья, вот это про него. Волосы, раньше аккуратно причесанные, теперь развеял ветер. Но не это самое главное – два мощных белых крыла вырастают за спиной юноши и достигают земли, на белых одеждах – перья и птичий пух. Так вот из какого гнезда ты, мой птенчик!

Егор не видит меня, он спешит к Лариске. Та с неохотой отрывается от соседки, поднимает голову и смотрит на лик ангела. Он бережно берет ее за руки. Они смотрят друг другу в глаза. Она что-то говорит, он согласно кивает, потом он говорит, а она… плачет.

– Лариса! Лариска! – кричу я и хочу бежать к подруге, но ноги не слушаются.

Ангел расправляет крылья, огромные белые опахала, один взмах, и он взмывает ввысь, держа Лариску за руку. А небо, в которое они устремились, совсем незнакомое. Не звезды, а странные облака, невообразимые перистые образования, похожие на крылья ангела, вижу я на небе. Если приглядеться, можно сравнить их с пирамидами или конусами, нет, скорее с уходящими в бесконечность трубами.

– Это туннели Вечности, – тихо говорит Он, следя за моим взглядом.

Я отрываюсь от неба, смотрю на Него, неизвестно когда оказавшегося подле меня, и небо опускается вслед за мной в бесконечную синь его глаз, в горящий решимостью и мужеством лик Ангела смерти. В руках его длинный серебряный меч ночи, одежды не столь белоснежны, как у ученика, и два огромных крыла не белеют, а отливают багрянцем. Я оглядываю Его с удивлением и почему-то спрашиваю:

– Ты не похож на Егора… своего ученика?

– Конечно, не похож, – шепчет Он, – он принял смерть невинным, а мои руки в крови…

– Это и есть твоя служба? – догадываюсь я.

А в это время высоко в небе в белоснежный туннель Вечности, резко взмахивая крылами, с четырехлетней девочкой и ее матерью на руках, ныряет Максим, второй ученик.

– Ты плачешь? – теперь удивляется Он. – Возрадуйся, их души безгрешны, и светлые ангелы сопровождают их в небо. Невинного ждет невинность. Смотри!

От взмаха его крыльев поднимется ветер, громовым голосом призывает Он мужчину, того, что с молодой женой ехал в соседнем купе. Тот падает на колени и закрывает в отчаянии голову руками, рядом падает ниц его жена. Меч Ангела озаряют молнии, взмах руки, гром… Я закрываю глаза и зажимаю ладонями уши. А когда открываю, вижу, как Он взмывает с неподвижными телами мужчины и женщины ввысь и влетает в другой тоннель. Из соседнего появляются один за другим его ученики, вот они снова на земле. Егор задает вопросы нашему проводнику, Максим успокаивает мальчика, затем почти одновременно они взмывают в небо. Я снова закрываю глаза, я теперь совсем бесчувственная, я жду своей очереди, но не знаю, как надо ждать, о чем нужно думать перед смертью, то есть сразу после смерти…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное