Алена Нефедова.

Седьмая вода



скачать книгу бесплатно

Я бывала на многих спортивных состязаниях с Киром. Его приглашали и на открытие гонок, и несколько раз за сезон на рысачьи бега. Даже пару раз случилось посетить с ним боксерские поединки и, морщась, сидеть на VIP-местах, где видно то, на что хочешь смотреть, и даже то, что не очень. Но нигде и никогда у меня не возникало такого неистового желания молиться за совершенно незнакомого и, в какой-то мере, ненормального мужика. А сейчас я молилась, глотая сухой ком в горле и до побелевших костяшек сжимая фотоаппарат. В один из очередных безумных прыжков на высоту многоэтажного дома, как мне показалось, что-то случилось или пошло не так. Из рук кайтера ветром вырвало планку управления змеем. Фигурку развернуло в воздухе вверх ногами, и он обвис, безвольно свесив руки. «Господи, спаси и сохрани этого идиота», – сквозь слезы шептала я, продолжая фиксировать практически каждый миг этого невероятного танго втроем: человека, стихии и смерти. Но тут порывом ветра до меня донесло гул собравшейся внизу компании и… приветственные крики. Они тоже рехнулись? Там что-то нехорошее случилось, а они еще не вызвали спасателей и радостно гомонят? Настроив максимальный зум, я поймала в объектив парящее тело. Человек вскинулся, как будто просто повисел на турникете, отдыхая, легко подтянулся и спокойно и непринужденно цапнул планку. Вторая рука показывала… большой палец.

«Придурок чокнутый. Они все чокнутые придурки. Я больше не буду на это смотреть», – твердо пообещала себе я и… простояла еще минут десять, наблюдая, как Седой (его ведь так называли вчера ребята?) начал неторопливо и уже без особых выкрутасов приближаться к пляжику.

Я дождалась того момента, когда он выбрался на берег. К нему тут же бросились друзья, гомоня и явно восхищаясь этим ненормальным. Но, как ни странно, он сам смотрел, не отрываясь, не на них, а в мою сторону. Странное чувство заскреблось внутри, и я попятилась дальше, так, чтобы меня уж точно нельзя было заметить снизу. Постояв еще пару минут, я развернулась и, преодолевая теперь уже встречный ветер, стала выбираться на дорогу.

– Девушка, вам не в центр? – раздался сзади голос с акцентом.

Обернувшись, я увидела невесть откуда взявшееся тут в такой час такси. На переднем сидении маленькой «япошки» с правым рулем уже была одна пассажирка, и поэтому я и решила, ничего страшного в том, что я сяду в машину, не будет. Так-то меня нельзя назвать доверчивой особой. Через минуту я уже скрючилась на неудобном заднем сидении, отходя от пронзительного ветра и приводя в порядок мои отпущенные на свободу непокорные волосы.

Выйдя из машины частника прямо перед больницей, я снова провела минут сорок в больничных коридорах, дожидаясь с обхода маминого лечащего врача. Сидя на жесткой кушетке, которая, наверное, помнила проходящих мимо старушек юными комсомолками с горящими глазами, я от нечего делать просто изучала глубину и фактуру мелких трещин на стенах, чей возраст безуспешно пытались прикрыть ремонтом. Может, в больнице и навели лоск и снабдили самым современным оборудованием, но с тем, что то там, то тут наружу лезут свидетельства прожитого зданием времени, сделать ничего не смогли.

Я пробовала заняться предварительным просмотром отснятых кадров и удалить совсем уж испорченные, но очень быстро поймала себя на том, что не могу сосредоточиться на фото. Вместо свинцово-серого сегодняшнего моря я видела его совсем другим. Мистически черным, почти совершенно гладким, словно озеро нефти, с яркими лунными бликами, складывающимися в знаменитую, воспетую тысячами поэтов дорожку. И еще нежным и теплым, ласкающим кожу, подобно трепетному, робкому любовнику, который так боится позволить себе лишнего, хоть и обладает сокрушительной силой. Таким оно бывало в моем детстве, когда я сбегала из дома, только услышав, что мама и дядя Максим ушли спать, а мой мучитель, ставший причиной моего почти добровольного заточения, убрался из дому на очередную гулянку. Именно во время одной из таких тайных ночных прогулок я стала случайной свидетельницей реального секса. И, конечно, мужчиной не мог оказаться никто другой как обязательно мой сводный братец. Будто из миллионов парочек, во все времена занимавшихся сексом на пляже, я просто неминуемо должна была наткнуться на него с очередной однодневной пассией. До этого я, конечно, сто раз видела почти голых, обнимающихся весьма откровенно людей. Ради бога, многие ведут себя, мягко говоря, весьма раскованно даже в общественных местах, находясь на отдыхе. Тут, видимо, срабатывает некий механизм, отпускающий на волю тайные фантазии и обманчивое ощущение оторванности от обычной обстановки, и самоубеждение, что раз ты далеко от дома и об этом никто не узнает, то можно и почудить, и дать волю глубоко спрятанным порочным желаниям. Я давно научилась не замечать чужих прилюдных ласк и никак не соотносить это с собой, не примеривать и не задаваться вопросом, как бы это могло ощущаться, если бы так прикасались ко мне. И в этот раз, шагая по пляжу, я буквально выскочила на парочку, сплетенную в тесных объятиях на мелкой гальке. Замерев, как олень, попавший в свет фар, я стала судорожно размышлять, как бы ретироваться, пока меня не заметили. И в этот момент я услышала голос мужчины и остолбенела, бесстыдно приклеиваясь взглядом к происходящему интимному действу. Арсений говорил тихо, но отнюдь не шептал, явно не особо переживая, что их услышат. Хотя он, наверное, вообще никогда не переживал и от природы не умел испытывать чувство смущения. Тем более его партнерша стонала и охала так громко, что разобрать его отрывистые слова было невозможно, только резало слух, что звучал он более хрипло и грубее, чем обычно. Рассмотреть девушку с моего места я не могла, только широко раздвинутые ноги, между которыми Арсений вклинил свои мускулистые бедра в слегка приспущенных джинсах. Господи, он даже не разделся полностью! Разве это нормально? Да, на нем не было футболки, но он и так их почти не носил летом, откровенно красуясь накачанным торсом. Я пыталась тогда вызвать в себе волну возмущения, убеждая, что он мерзавец, если не соизволил снять даже штаны, прежде чем заняться… этим. Ведь наверняка это должно обижать его партнершу… ну, мне так казалось. Но судя по звукам, долетавшим до меня после каждого плавного тягучего толчка Арсения, его партнерша была всем довольна. А я сама, как идиотка, не могла оторвать глаз от движений волнообразно сокращавшихся мускулов, когда он посылал свои бедра вперед, а затем отступал. Что-то происходило со мной, нечто сродни нарастающей боли и давлению в самых неожиданных местах, и это нечто усиливалось с каждым стоном женщины, которые становились все отчаянней. Сжав до боли кулаки, я заставила себя зажмуриться и начать пятиться. Партнерша Арсения вскрикнула особенно громко, и он на несколько секунд замер.

– Кончила? – он, собственно, не спрашивал, а констатировал, и мой слух резануло, что в его грубом голосе не было и тени нежности или заботы, а только, скорее уж, нетерпение. Разве это нормально?

Женщина ответила что-то невнятное, а Арсений стал вбиваться в ее тело так, точно с цепи сорвался. Исчезли те плавные, скользящие движения. Он просто резко долбился в распростертое под ним тело, и это было настоящим актом агрессии, а не высшим проявлением любви, каким подобное рисовалось в моем воображении раньше. Мое нутро прямо-таки узлом свернуло от этого действа, от глухих шлепков плоти об плоть и от того, что женщина под моим сводным братом от стонов перешла буквально к истошным воплям. От этого всего со мной творилось что-то невообразимо пугающее. Словно одновременно тебя скручивало от подступающей дикой тошноты и в то же время изводило приступом неумолимого голода. Нужно было бежать оттуда, и я, не глядя, шагнула в сторону. И, конечно, именно сейчас под ногу попался брошенный кем-то пластиковый стаканчик, который смялся с поистине оглушающим звуком. Ну и, разумеется, Арсений оглянулся через плечо, позволяя мне увидеть свое сведенное яростной судорогой лицо. Вот тут-то меня будто пнули в спину, и я понеслась как сумасшедшая в сторону дома, закрывая при этом уши руками, потому что не могла слышать несущийся в спину мужской рык.

– Кринникова?! – Мужской голос над самой головой заставил меня дернуться и растеряться от резкого выброса в реальность.

– Госпожа Кринникова? – Мужчина в белом халате смотрел на меня с любопытством, причем, судя по всему, профессиональным, потому как я, наверное, выглядела совершенно и бесповоротно тупящей.

– Эм… нет. Я Орлова. Марина Кринникова – моя мама, – наконец смогла сосредоточиться я.

– Хорошо. Не возражаете, если мы поговорим в ординаторской? – спросил он, чуть улыбаясь, и, видимо, чтобы предотвратить очередной приступ моей тормознутости, пояснил: – Я лечащий врач вашей мамы. Вы просили о встрече со мной.

Я кивнула и пошла за ним, при этом продолжая задаваться вопросом, почему моя память соизволила подсунуть мне именно эту живую картинку из прошлого из-за просмотра только что отщелканных фото. Какая вообще тут связь, или моему воображению совершенно плевать на логику?

Глава 6

Арсений


– Сурово катаешь, – неодобрительно протянул Шон, приняв кайт и подойдя ко мне, как только отхлынула толпа восторженных зрителей, девяносто процентов которых наверняка в глубине души считали меня психом. – Только ты, болезный, скажи мне, неразумному, ты дедмена мочил с какого переляка? На такой-то волне? Али смерти не боишься?

Я только скупо улыбнулся, обшаривая глазами пляжик и окрестные скальные выступы. Говорить правду я был не готов, а вранье Шон просечет сразу. Так что в ситуации промолчать или рискнуть оскорбить друга ложью я выбрал первое. Он поймет.

– Шон, мила-а-ай, да ты, по ходу, волновался за меня? Помнится мне, ты на высокий штиль только по нервяку сползаешь, – криво ухмыльнулся я, переключая разговор на него и отстегивая трапецию.

– А ты как стартовал-то? Опять с колеса? – Шон все понял и переключился.

– Не, я, конечно, суровый кайтер, но мозг у меня пока что еще имеется. Мне отец подкинул. Мы вместе приехали, – мотнул я головой в сторону стихийной парковки.

– О, дядько Максимум здесь? А мы его не видели, – стал озираться Шон, выискивая в толпе отца.

– Он уехал. Подкинул, посмотрел, как я начну, и уехал. Ему в больницу надо. – Не знаю почему, но последние слова прозвучали глуше, хоть я всячески и старался не выдавать эмоций.

– Как она? Не лучше?

– Да пока… так же. Слушай, – сворачивая стропы и продолжая нервно оглядываться по сторонам, решил все же спросить я, – ты здесь сегодня чужаков не видел?

Шон с недоумением взглянул на меня, заставляя прочувствовать, как, наверное, странно я выгляжу – непривычно взбудораженным. Мне оставалось надеяться, что он отнесет это к отходнякам после каталки.

– Не вкурил. Каких чужаков?

– Ну-у-у, не знаю, посторонних, не наших, зрителей левых не заметил? – Я еще раз ощупал взглядом окрестные скалы.

– Седой, ты перекатал? Что-то тебя как будто подколбашивает. – «Знал бы ты, до какой степени! Вон уже конкретные глюки посещают с мотыляющимися на ветру золотыми волосами». – Ты, типа, не знаешь, что если о твоей каталке заранее узнают твои фанаты, они куда угодно припираются. Может, кто и был из чужих, я не особо смотрел по сторонам. Зевал больше. Меня сегодня ночью Рыж укатала в хлам, – с непонятной гордостью проворчал Шон.

– Э-э-э… мужик, с каких это пор ты стал делиться такими интимными подробностями? – слегка толкнул я друга плечом.

– Седой, дебил, я не про это, – беззлобно промычал Шон, позевывая в кулак. – У нее сегодня вообще непонятный приход случился – ей нужны были одновременно сок из сельдерея, шпината и мяты, аутентичный ирландский, ирландский, Карл! фильмец – «Шоб взрыднуть и поржать», как она его описала, и массаж стоп. Но обязательно, мать его, на гостовской детской присыпке, нас на Джонсонс Бейби тошнит, понимаешь. Так что, если нужен шпинат и гостовская детская присыпка, обращайся без стеснения, я теперь готов поделиться.

Я не смог сдержать смех, поражаясь, как он совершенно невозмутимо и даже сдержанно радостно говорит о, на мой взгляд, жутко раздражающих вещах. Нет, я слышал и неоднократно, что мужикам реально жизнь не в кайф, когда их половины беременны. Но вот почему-то Шон не выглядел ни несчастным, ни даже сколько-нибудь недовольным. Скорее уж – наоборот. М-да, мне пока этого не понять, да и пытаться я не собираюсь. Эта шкурка не по мне. Вот ближайшие лет десять уж точно.

– Решил уже, где рожать будете? – однако решил я поддержать тему.

– Да в Краснодар повезу, уже практически договорился. Осталось только эту свинину упертую убедить. Ей, видишь ли, приперлось, что она должна рожать дома в воду. Я ни в какую без врачей. А она мне, мол, где те врачи были сотни лет назад. И как это, мол, человечество без них умудрялось прекрасно плодиться и размножаться? И хоть ты выспись на ней! Так я ж на нее сейчас и рыкнуть-то не могу. Губки скукожит, лапку на пузико сложит, гладит его и зыркает зенками своими. Манипуляторша, млин, – Шон нахмурился, но не раздраженно, а, скорее, раздосадовано.

– Как это дома в воду? А аппаратура, а стерильность, что там еще? – недоуменно воззрился я на приятеля.

– Так ото ж. Но ей же что как втемяшится в бошку – хрен легче вывести, чем ее переубедить, – обреченно махнул рукой Шон. – У нас кума так рожала пару лет назад. А ее на помощь звали. Так она на следующий день как вернулась, так все. Хана. Сказала, если хочу второго, то рожать она будет только так. И Секта еще эта…

– Какая секта? – встревоженно переспросил, аж подзависая.

– Да это я так Анюту дразню, акушерку, которая как раз роды в воду принимает. У нее у самой пятеро, и она всех так и рожала, с мужем, дома. А одного вообще в море. А они же давно знакомы, дружат, на девичники вечно собираются. Как, блин, засядут – ржач до полночи стоит, аж стекла дрожат. Кобылицы, ей-богу. Вот эта Анюта ей в уши и дует. Давай, мол, я тебя подготовлю, дышать научу, молиться, поститься и прочая ересь. А моя ж продвинутая. Вон, с Плодожоркой неделями на фруктах сидят – типа, готовятся.

Из пояснений я мало что, если честно, понял, кроме одного. Бедному Шону приходится в одиночку противостоять хорошо организованной идейной бабской банде, а это реальная жесть. Да уж, на его место я точно не хочу и не захочу никогда. Аминь!

– Ну так и разрешил бы. Да и сам проконтролировал, если что. – Ну, а что тут еще скажешь? Со стихией можно заигрывать и подстраиваться, можно даже попробовать направить в нужное русло, а не бороться. Ну, мне так кажется.

– Сен, когда Рыжа рожала Настену в роддоме, я уехал оттуда, забыв на тротуаре все ее вещи и с открытым багажником – и это на Ниве! А вместо дома поперся к ее родокам в деревню. Просто реально паморочный был. Мне тесть хреновуху наливает, а она в меня как вода проваливается и не берет ни разу. Какой контролировать? Среди моих высших образований, знаешь ли, нет ни одного с медицинским уклоном. Не. За недельку до срока отвезу в краевую, вот пускай там дожидается и рожает. – Шон сделал решительное лицо и даже кулаки сжал, будто давал сам себе жесткую установку, но потом снова расслабился и заулыбался.

Как-то совершенно неожиданно вспомнилось, как они выглядели втроем: Рыж, Шон и их Настена. Как говорили, прикасались, смотрели, излучая в окружающий мир энергию взаимного тепла и… счастья? Да, я хронический одиночка и на самом деле не желаю ни с кем сближаться, не вижу для этого ни единой разумной причины. Длительные отношения, подразумевающие подстраиваться под другого человека, а тем более семья и дети, это точно не мое… Но вот глядя на них вместе, я начинал переживать нечто, похожее на зависть. Нет, не черную, типа – хочу себе это забрать, нет. Скорее уж в каком-то сопливом ключе типа – ах, если бы… Смех один, короче, вообще не про меня, но в груди от этого болело.

– Счастливец ты, Шон. Небось сам еще не понимаешь, какой же ты счастливый засранец, – отвернулся от улыбающегося друга я.

Нет. Наверное, мне просто померещилось. И куртка просто похожа на Маринкину. Да и волосы эти. Мало, что ли, девиц с длинными патлами? Откуда ей здесь взяться-то? За эти дни я ни разу не слышал, чтобы она выходила из своей комнаты раньше девяти утра. А сейчас, поди, еще восьми нет. Да и ветрюган раздул. Отвыкла она в своей столице от ветра, от ранних прогулок на море, от дома. И от меня вот тоже отвыкла. Осмелела. Изменилась. Да ни хрена подобного! Прежней и осталась! Че-е-ерт. Кулаки сжались так, что даже от коротко остриженных ногтей на ладонях отпечатались явные следы. Какого хрена! Пять лет уже прошло! Столько баб перетаскал в постель! Что за… Почему, стоит только подумать о ней, и в башке фосфорными бомбами взрываются картинки ее запрокинутой головы, тяжелого водопада волос, сводящих меня с ума своим запахом, испуганно распахнутых глаз и одинокой слезинки, скатившейся после того, как я… Нет! Придурок чокнутый! Не смей думать об этом! Гидрик вообще ни разу не скроет того, что нижняя часть тела явно настроена на йи-х-ха-а-а! Даже надетые сверху просторные шорты всего не замаскируют. Если сейчас к Шону подойдет Рыж, блин, стремно будет. Ваще не комильфо.

– Седенький, если бы я была твоей старшей сестрой, то я бы прям щаз, прям на глазах у изумленной публики сняла бы тебе штаны и набила морду. Ты знаешь, что мне пугаться нельзя? – раздался обманчиво ласковый голосок.

Во, помяни ее. Вон уже и катится, колобочек. Я невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как аккуратно переступает маленькими шажочками по влажной гальке приближающаяся женщина и как подхватился только что бурчавший на нее Шон, цапнув ее ладошки сразу обеими руками. Нет, все-таки эта пара меня по-детски умиляла. Такой серьезный и спокойный Шон, чье чувство юмора мог переварить не всякий интеллект, и такая шебутная, громкая, яркая Рыж. Она и вправду была всеобщей старшей сестрой: вытереть сопли, слюни, обработать раны, напоить чаем, накормить, уложить спать, загасить на корню даже нетрезвый спор, развести костер на песке и принять кайт, поддержать и приободрить, порадоваться их успехам – у нее хватало времени и желания на всех в нашей не самой маленькой тусовке. Она всегда была в хорошем настроении и всем была рада. Но при взгляде на мужа ее улыбка становилась еще нежнее, глаза сияли еще ярче, и эту их абсолютную и безусловную любовь, казалось, можно потрогать руками. Вот, опять со мной происходит эта сопливая ерунда, от которой рождается чувство тоски.

– Это было нереально кру-у-уто. Нереально круто и так же божественно суро-о-ово, – с придыханием пропела Рыж, встав на цыпочки, чтобы чмокнуть, и я охотно наклонился, подставляясь ей. – Это был самый офигенский дедмен, виденный мною в этой жизни!

– Привет, Матушка Гусыня. Как твой Гусенок? В футбик играет? – Я наклонился, прислонил ухо к круглому животику и замер на несколько секунд в неудобной позе.

Рыж, поглаживая пузеню, засмеялась:

– О, прямо в ухо твое толкается. Он у нас так только на кайтеров реагирует. Видать, чует хороших людей. А, вот еще на вчерашнюю Русалку так же среагировал.

– Какую русалку? – удивленно взглянул на друга, выпрямляясь и приобнимая Рыж за плечи.

– Да мы тут вчера термик караулили. Но он только Машку Плодожорку потянул, и то на двенашке. А по скалам девушка красивая гуляла. Прям в твой «Грот» и пригуляла. А там мы сидим. В засаде. На нее Геша стойку такую сделал – что твой ирландский сеттер на утку. Аж извелся весь, что она отказалась прийти сегодня на твое шоу одиночки. Говорит, не девушка – мечта. И умница, и красавица, и воспитанная, и не наглая…

– И откуда такая мечта мечтательная? Из приезжих, отдыхающих? – На самом деле не интересовала меня эта Русалка, но болтовня Рыж – замечательное отвлекающее средство.

– Да ты знаешь, странно как-то. Говор у нее практически наш – южный, мягкий. И тропки местные знает, и в городе хорошо ориентируется. Но сказала, что здесь то ли давно жила, то ли недавно вернулась.

Бу-у-ум! В голову словно прилетел невесть откуда взявшийся шар для боулинга, вышибая все мысли, кроме быстро растущего гнева.

– А Геша что же, заценил прям так сразу? – резко осипшим голосом спросил я, внезапно ощущая, что лицо свело в оскале вместо недавней улыбки.

– Эх, у нашего Гешеньки нос не дорос на таких девочек заглядываться, не по Сеньке шапка. А вот тебе бы такая сурьезная невеста не помешала. А то совсем ты от рук отбился, а я одна не справляюсь, – невинно хлопая глазищами и нарочито высматривая что-то в небе, заявила Рыж.

– И где, собственно, этот сам счастливец-страдалец в одном лице? – Я оглядел пляж теперь уже в поисках Геши.

– Да кто ж его знает, – пожал плечами Шон. – Рассосался куда-то. Такая толпа тут была, разве поймешь, кто куда делся.

Стало неожиданно жарко, и весь кайф и умиротворение, наполнившие тело после каталки, исчезли. Впечатление и так было подпорчено потерей концентрации, когда меня посетило видение до боли знакомых волос, терзаемых штормовым ветром в отдалении. Что ж мне покоя даже в море от этой занозы нет!

– Эй, Седенький, ты никак оглох у нас? – Рыж ткнула пальцем меня в бицепс, вынуждая обратить на нее внимание. – По чаю, говорю?

– А? – Я секунду пялился на нее, будто не знал ответа на этот простой вопрос. – Нет. У меня… встреча… деловая. Срочная. А я, дурень, забыл совсем. Мне бежать надо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13