Анатолий Алексин.

Необычайные похождения Севы Котлова



скачать книгу бесплатно

Вместо предисловия


Это было очень давно… Тогда меня называли Севой Котелком, а сейчас величают Всеволодом Николаевичем Котловым. Тогда я был сыном, младшим братом и даже внуком, а сейчас у меня самого уже растёт внук. Тогда – страшно подумать! – ещё не было телевизоров. И фильмы смотрели только в кино… Поэтому и билеты туда достать было трудно. Особенно самые дешёвые (а других я принципиально не покупал!). Такие билеты – приятно подумать! – стоили двадцать копеек. Правда, и зарплата у папы – странно подумать! – была всего сто сорок рублей. Другие цены, другие зарплаты, другие штрафы…

Но главное, я сам был совершенно другим. Впрочем, купюры, освободившись от тяжеловесности трёх нулей, внешне возвратились почти в прежнее состояние. Но я-то прежним стать уже не смогу… Меня считали «мастером необычайных похождений». Теперь похождений уже нет, но вспомнить о тех, давних, которые были, иногда очень хочется…


Под чужим именeм

С чего всё началось…

Это началось на уроке немецкого языка.

Я поднял руку и сказал:

– Анна Рудольфовна, можно закрыть окно? А то прямо мурашки бегают…

Анна Рудольфовна сняла пенсне, не спеша оглядела окно, потом всю нашу парту и, наконец, меня в отдельности.

– Свою просьбу вы, Котлов, вполне могли бы изложить пo-немецки! Кроме, разумеется, слова «мурашки», которого мы ещё не проходили.

Анна Рудольфовна была единственной учительницей в нашем классе, а пожалуй, и во всей школе, которая называла учеников на «вы». С этим «вы» у нас случалось много разных историй. Вот, например, скажет Анна Рудольфовна ученику, стоящему у доски: «Вы свободны», и мы все дружно вскакиваем со своих мест.

Получив разрешение, я взобрался коленками на подоконник, ещё шире раскрыл окно и высунулся на улицу.

– Котлов, зачем столько лишних движений? – сказала Анна Рудольфовна. – Чтобы сделать простой перевод с немецкого, вы зачем-то наваливаетесь на парту, сопите и даже высовываете язык. А чтобы закрыть окно, вылезаете на улицу.

Я ничего не ответил Анне Рудольфовне и ещё больше свесился вниз. Наконец я всё разглядел, спрыгнул на пол и, тяжело вздохнув, направился к своей парте.

– Котлов, вы же забыли закрыть окно, – сказала Анна Рудольфовна.

И в самом деле… Забыл! Надо было выкручиваться.

– А я, Анна Рудольфовна, вижу: люди внизу без пальто идут. Ну, значит, думаю, потеплело уже!

– Потеплело? – Анна Рудольфовна развела в стороны свои пухлые, короткие руки, которые хотелось назвать «ручками». – А как же ваши мурашки?

– Всё нормально! – бодро ответил я и сел на своё место.

– Ничего не понимаю! – по-немецки воскликнула Анна Рудольфовна.

И с размаху, даже не примериваясь, насадила пенсне себе на нос.

Мой сосед Витька Бородкин, по прозвищу Витик-Нытик, прошептал так, словно великое открытие сделал:

– У тебя, Котелок, башмаки только что в починке были, да?

– Откуда ты знаешь?

– А бумажки к подошвам приклеены. – Витька подмигнул: вот, мол, какой я сообразительный. – Ты на коленях стоял, а я твои подмётки разглядывал.

И любит этот Витька всякими пустяками заниматься!

Я взял ручку, как всегда, навалился на парту и написал на белом клочке: «В «Авангарде» идёт «Под чужим именем». Заграничная! Во всю стену – человек в чёрной маске, со шпагой и в сапогах с отворотами».

Витька ответил на том же клочке: «Значит, опять завтракать не придётся? Очень есть хочу».

Я с презрением посмотрел на голодного Нытика, для которого какие-то несчастные пончики в масле были важней чёрной маски, шпаги и сапог с отворотами. «Можешь проедать свои деньги! – со злостью написал я. – В кино нас всё равно не пустят».

– Почему-у? – сразу забыв про пончики, разочарованно прошептал Витька.

На белом клочке больше не было места, и я тоже ответил шёпотом:

– Потому что чёртову бумажку повесили.

«Чертовой бумажкой» мы называли зловредное объявление о том, что «дети до 16 лет не допускаются». А как мы в тот день мечтали быть в «Авангарде»!

«И неужели это правда, что взрослые люди, в особенности женщины, хотят выглядеть помоложе? – думал я. – Не верю! Только сумасшедший может убавлять себе года. Ведь для взрослых – все на свете удовольствия. Вот мой старший брат Дима. Он может смотреть в кино любую картину, и во взрослую читальню записаться, и вечером на симфонические концерты ходить. Ну, я, положим, не особенно рвусь на симфонические концерты. Но почему всё-таки ему можно, а мне нельзя?..»

В общем-то мои рассуждения ни к чему не привели. Так что можно считать, что всё началось не на уроке немецкого языка, а после этого урока, когда Анна Рудольфовна, прощально помахав пенсне, сказала нам: «Ауфидерзейн!», и мы вырвались на большую перемену.

Я сразу побежал на четвёртый этаж, к своему старшему брату Диме.

С каждым этажом ребята всё взрослели, а большая перемена становилась всё тише. На втором этаже носились, кричали, свистели и толкались самые лихие, самые буйные – пятые и шестые классы. На третьем этаже тоже шумели и бегали, но уже не дрались и не свистели. А уж на четвёртом были тишина, спокойствие и даже свои правила уличного или, верней сказать, коридорного движения: старшеклассницы под руку и в обнимку ходили по самому центру коридора, а старшеклассники с умным видом жались у стен и подоконников.

К Диме я бежал за деньгами на завтрак. Мама уверяла, что, если дать мне эти деньги утром, дома, я их до школы не донесу.

На большой перемене, солидно порывшись в своём кошельке, Дима всегда предупреждал:

– Сейчас же прямым ходом – в столовую. И бери не селёдку, а что-нибудь существенное. Я проверю! Смотри, Котелок!..

Проверять-то он, конечно, не проверял, а говорил всё это просто так, чтобы унизить меня в глазах своих товарищей. Но и на этом Дима не успокаивался: он напяливал свои очки в толстой оправе, как у Ботвинника, разглядывал меня и обязательно делал какие-нибудь замечания.

– Эх, Севка, уже всю рубашку помял! Если бы сам гладил, так не мял бы, наверное!..

– Эх, Севка, всю куртку в чернилах вымазал! Если бы сам покупал, так, наверно, не мазал бы!..

Честное слово, мне казалось, что Дима никогда не был в пятом классе, а так прямо и родился на свет важным девятиклассником в роговых очках! Да, хорошо быть взрослым человеком: всегда можно поизмываться над своим младшим братом да ещё со всех сторон похвалы за это получать: «Ах, какой ты заботливый! Ах, какой воспитатель!»

В тот день Дима, как обычно, выдал мне деньги, приказал по дороге в буфет никуда не сворачивать и уже приготовился сделать замечание, но не успел. Мимо нас какой-то подпрыгивающей, воробьиной походкой проходила Димина классная руководительница – сухонькая старушка. Она, между прочим, учила ребят математике ещё тогда, когда не то что я, а даже мой папа на свет не родился. Старушка остановилась, заглянула снизу мне в лицо и сказала Диме:

– Котлов, это твой младший брат? Я так и подумала. Вы похожи как две капли воды. – Взяв меня за пуговицу, она спросила: – В каком ты классе?

– В пятом «В».

– В пятом? Какой рослый! Меня обогнал и тебя, Котлов, скоро перерастет.

– Да, в смысле роста он не подкачал, – ответил Дима таким тоном, будто во всём остальном я очень даже подкачал.

– Похож. Удивительно похож! – повторила старушка. – Только вот зрение он себе ещё не успел испортить. А так, если не считать очков, одно лицо. Тебя как зовут?

Я, помню, не сразу ответил, потому что в ту самую минуту меня осенила одна очень важная идея. Просто потрясающая! Вот с этого всё и началось…

Мне – шестнадцать лет!

На последнём уроке все рисовали цветочные лепестки, тычинки и пестики. И Витик-Нытик тоже рисовал, деловито посасывая кончик чернильного карандаша. Губы у него сделались синие, словно он целый день в реке сидел. Я толкнул Витьку в бок – и один пестик сразу стал длиннее других.

– Ну-у, во-от ещё!.. – заныл Витька. – Всё испо-ортил!..

Зарывшись в учебник и будто разглядывая рисунки, я прошептал:

– Вопрос есть. Очень важный! Как ты думаешь, наш Димка фотографируется в очках или без очков? А?

Витька жалобно вздохнул:

– Издеваешься, да?

Это была Витькина болезнь: ему всегда казалось, что кто-то над ним насмехается, что кто-то его обижает или одурачивает.

– Бородкин, тебя удивляет структура цветка? – спросила ботаничка. – У тебя есть вопрос?

– Да не-ет… – протянул Нытик. И снова взялся за рисование.

«В очках или без очков? В очках или без очков?» – всё время думал я и, сам того не замечая, строил из лепестков и тычинок короткие фразы: «Под чужим именем… Под чужим именем…»

Домой мы с Витькой бежали, задевая прохожих и бормоча извинения, которые, кроме нас самих, никто, конечно, не слышал. Витька еле поспевал за мной, но и задыхаясь от бега, он умудрялся всё же потихоньку скулить:

– Ну скажи-и, в чём дело? Ну скажи-и… Сам знаешь, а мне не говори-ишь…

Я отмахивался от него:

– Вот дома всё проверю, тогда и скажу. Подожди у парадного… Я мигом!

Мама считала меня растяпой номер один. Но были ещё растяпы номер два и номер три – Дима и папа. Им было категорически запрещено таскать с собой документы: «Обязательно потеряете! Или в троллейбусе вытащат».

– А если я вдруг нарушу правила уличного движения, – восклицал папа, – и у меня потребуют паспорт?

– Не делай этого! – преспокойно отвечала мама. – Человек без паспорта не должен нарушать никаких правил.

И дома паспорта лежали не где-нибудь в открытом ящике, а прятались в книжном шкафу: папин – в третьем томе Мамина-Сибиряка, а Димин – в восьмом томе Малой советской энциклопедии.

Я стал нетерпеливо листать страницы: перед глазами замелькали портреты, диковинные машины, скелеты рыб и древних животных. Но паспорта не было… В спешке я и не заметил, как тонкая тёмно-зелёная книжечка выскользнула из тяжёлого синего тома. Паспорт валялся на полу, у моих ног, – тот самый паспорт, который мама всегда брала только двумя пальцами, как драгоценность.

Я поднял паспорт, раскрыл его – ну ясно, я так и знал! Дима нарочно сфотографировался в очках, чтобы испортить всё дело. Вставил свои глаза в противные чёрные рамочки и ещё ехидно улыбался сквозь них: вот, мол, ничего у тебя не выйдет!

На самом деле Дима вовсе не улыбался, а очень даже напряжённо смотрел куда-то вдаль. Но это я после разглядел.

Я подошёл к зеркалу, взглянул на Димину фотографию, а потом на себя, ещё раз на фотографию – и на себя. Лица, конечно, похожи. Но вот очки…

Дима часто называл меня «великим комбинатором». Я ещё тогда не читал книжки про «великого комбинатора» и думал, что это какой-нибудь симпатичный, умный и находчивый человек. Дима называл меня так недаром: ведь я никогда не унывал больше пяти минут, а на шестой минуте уже находил выход из любого положения. Так было и на этот раз.

Я вспомнил, что в левом ящике письменного стола лежат мамины очки. На работу мама ходила без очков и надевала их только по вечерам, когда читала, да ещё в кино захватывала.

«А есть ли какая-нибудь разница между мужскими и женскими очками? – подумал я. – Сейчас узнаю!»

Я достал из письменного ящика гладенький пластмассовый футляр, вынул очки. Они были не в толстой роговой оправе, как Димины, а с тоненьким чёрным ободком. Но ведь каждый человек может, например, разбить свои очки и потом купить другие. Или даже иметь две пары очков: одни домашние, а другие, так сказать, парадные, выходные. Конечно, может!

Я надел очки на нос, подошёл к зеркалу – и увидел какую-то расплывчатую, бесформенную физиономию. Казалось, что я переглядываюсь сам с собой сквозь мутное стекло. Как же я буду ходить в этих очках по улице? Но тут я вспомнил, что мама, отрываясь от книги и желая сделать мне какое-нибудь замечание, всегда глядела поверх очков. Я сдвинул металлическую дужку на кончик носа и взглянул на себя поверх тоненьких чёрных ободков. А потом – на Димину карточку, на карточку – и на себя. Права была старушка учительница: одно лицо!



Не снимая очков, я помчался вниз. Витька чуть сумку не выронил:

– Ты-ы?..

– Нет, не я. Вовсе не я! Перед тобой девятиклассник, круглый отличник учёбы и дисциплины Дмитрий Котлов. Не веришь? Проверь, пожалуйста!

С этими словами я протянул Витьке паспорт.

– Опять издеваешься? Опя-ять?..

– А что, разве не похож?

– Похож-то похож, но…

– Раз похож – значит, дело в шляпе, – перебил я Нытика. – Пойду в кино под чужим именем. Понял?

– А я-я?..

– Что ты?

– А я домой, да?..

– Так ведь паспорт у меня один. Был бы у тебя старший брат – и ты бы пошёл в кино. Если бы был похож на него! Сам виноват…

– А ты на Димкин паспорт сразу два билета возьми.

– Возьми!.. Билеты не берут, а покупают. Понял? За деньги! А ты свои деньги в буфете проел. Ведь проел, да?

Витька грустно кивнул головой и снова затянул:

– Возьми-и меня… Я только издали посмотрю, как у тебя с билетом получится… И сразу уйду. Только посмотрю. Возьми-и, Котелок! Котело-очек!..

Мне стало жалко Нытика: ну разве он виноват, что у него нет старшего брата, а есть только одна младшая сестра, да и та на него ни капельки не похожа? И аппетит у него какой-то ненормальный: вот взял и потратил все деньги на пончики. Таких людей жалеть надо.

«Приготовьте пятьдесят копеечек!»

Смотреть всё время поверх очков оказалось не так-то легко: глаза очень уставали. Да и кончику моего носа было как-то не по себе: сперва он только чесался от металлической дужки, а потом вовсе онемел под тяжестью маминых очков. Тогда я подтянул дужку к переносице и стал смотреть сквозь стёкла. Всё кругом сразу расплылось.

И тут я подумал: «Зачем же так истязать свои глаза и свой собственный нос? Зачем? Буду надевать очки только, как говорится, при предъявлении документа. Не мог раньше додуматься!»

Я спрятал очки в боковой карман куртки – и всё вокруг опять стало нормальным: люди как люди, деревья как деревья и солнце в небе как солнце – круглое, золотистое, с ровными, а не расплывчатыми краями.

Ноги мои задвигались легче, веселее. И даже так весело, что мы с Витькой перебежали улицу в неположенном месте. И сразу спину мне защекотал свисток милиционера.

Обычно в таких случаях мы с Витькой ныряли в первый попавшийся магазин. Витька и сейчас так сделал. А на меня напала необычайная храбрость. Я быстро посадил очки на кончик носа и вразвалочку, не торопясь зашагал к милиционеру.

– Куда ты? Куда-а? – кричал из дверей магазина Витька.

Но я уже был на середине улицы.

– В чём дело? – спросил я у милиционера.

– Был бы постарше, мы бы тебе показали, в чём дело!..

– А что именно вы бы мне показали?

– А то именно, что документики бы твои проверили!

– Ах, документы? Пожалуйста!..

Я вытащил паспорт и протянул его милиционеру. Тот козырнул мне и сразу перешёл на «вы». Но от этого «вы» мне легче не стало.

– Так у вас, оказывается, паспорточек имеется?! – почему-то очень обрадовался милиционер. – Порядок! Вот мы вашу прописочку проверим. Так… Всё нормально. Тогда, будьте любезны, приготовьте пятьдесят копеечек.

Милиционер попался обходительный: он так и сыпал уменьшительными словечками, а себя почему-то величал во множественном числе.

– Что вы просили приготовить? – переспросил я.

– Пятьдесят копеечек, молодой человек! Бывшую пятёрочку, так сказать! Штрафик вам уплатить придётся. Если бы вы каким-нибудь мальчишкой несознательным были, тогда, понимаете, другой разговор. А то паспорточек имеете! Взрослый, можно сказать, гражданин. Понимать должны. Так что будьте любезны.

Я вспомнил нашего учителя математики. После чьего-нибудь удачного ответа у доски он с удовольствием потирал руки и говорил: «Получите-ка свою пятёрочку». Сейчас положение было совсем другим: пятёрочку надо было не получать, а отдавать.

В кармане у меня лежало всего сорок копеек. Но и их я вовсе не собирался отдавать этому ласковому милиционеру. Для вида я пошарил в карманах и говорю:

– Вот несчастье: бумажник дома забыл!

– Ага, очень даже понятно, – усмехнулся милиционер. – Правила нарушать вы не забыли, а бумажник, значит, забыли.

– Значит, забыл…

И зачем меня понесло сюда, на середину улицы? Забыл про свои шестнадцать лет? Удрать бы сейчас! Но удрать я не мог: паспорт был в руках у милиционера. Он разглядывал его так внимательно, словно хотел наизусть выучить всё, что было выведено на водяных знаках густой чёрной тушью.

А в это самое время пешеходы у него за спиной перебегали улицу где хотели. «Хоть бы спасибо сказали! – со злостью думал я. – А то бегут – и никакого внимания!»

Вид у меня, наверное, был очень расстроенный, потому что милиционер поспешил успокоить:

– Не волнуйтесь, молодой человек. Мы вам повесточку домой подошлем. Тогда уж, правда, побольше заплатить придётся. Но ничего не поделаешь, раз бумажник забыли. Вот я ваш адресочек сейчас перепишу.

И он переписал мой «адресочек» в растрёпанный блокнот, состоявший из отдельных листков. Потом протянул паспорт, снова козырнул и зашагал себе как ни в чём не бывало посредине улицы.

А я вернулся на тротуар.

– Ну что? О чём ты с ним разговаривал? – набросился на меня Витька.

– «О чём, о чём»! – огрызнулся я в ответ. – Хорошо вам, молокососам, без паспорта!..

Попался!

В кассе остались только самые дорогие билеты. Значит, нужно было ждать, пока начнётся очередной сеанс и кассирша станет продавать билеты на следующий. А ведь до этого она ещё закроет своё окошко и будет минут двадцать стучать деревянным штампиком по синей билетной книжке, словно азбуку Морзе выстукивать.

В нашем распоряжении было часа полтора. Что же делать?

Я сразу вспомнил про взрослую библиотеку. Она была совсем рядом, на углу, но попасть туда я раньше никак не мог: записывали только по паспорту. «Вот пойду сейчас и попрошу книжку про великого комбинатора. Надо же узнать в конце концов, с кем сравнивает меня Дима!» Я много раз слышал, как Димины приятели читали эту книжку вслух и хохотали так, что однажды летом дворничиха сразу пришла: «Надо и совесть знать: всех пенсионеров во дворе распугали!»

А мне было не до смеха: меня каждый раз выставляли в другую комнату. Я, конечно, прилипал ухом к замочной скважине, но из-за их дурацкого хохота ничего толком не мог понять. Чаще всего Димины приятели читали главу про какой-то шахматный турнир. Дима её прямо всю наизусть знал…

«Сейчас и про турнир почитаю и вообще посмотрю, что уж там такого смешного», – думал я, с трудом открывая тяжёлую дверь читального зала, всю увешанную объявлениями о литературных конференциях и обсуждениях.

– А я-я?.. – заныл Витька. – Ты будешь смеяться, а я буду здесь ходить как дурак, да-а?..

– Если можешь, ходи как умный. Мне не жалко.

– Сам ты уж больно умный. Хи-итрый ты! Вот!.. – Витька опустил голову и обиженно заколесил по прохладному и тёмному вестибюлю.

– Можешь объявления почитать. Тоже интересно! – крикнул я уже сверху.

И тут меня кто-то схватил за руку:

– Вы что, молодой человек, на бульвар пришли?

Седая, бесшумно передвигавшаяся женщина в синем халате была возмущена, но говорила шёпотом.

Мне, между прочим, всегда казалось, что у библиотекарш какие-то особые голосовые связки. «Это у них чисто профессиональное, – объяснил мне Дима. – Знаешь, от вечной темноты можно ослепнуть, а от вечной тишины – потерять половину своего голоса».

– И вообще мы детей не обслуживаем, – произнесла библиотекарша так тихо, словно рядом спал тяжёлобольной человек и она боялась его разбудить. – Мы только по паспорту записываем.

– Вот и прекрасно! – тоже вполголоса воскликнул я. – Нечего здесь всяким несовершеннолетним слоняться. Пожалуйста!..

Я протянул паспорт – и вдруг мне показалось, на библиотекарше не синий халат, а синяя милицейская форма и что в руке у неё не толстый гранёный карандаш, а полосатый орудовский жезл. Точь-в-точь как ласковый милиционер, только еле слышно она сказала:

– Так у вас, оказывается, паспорт есть? А вести себя в читальне не научились! Были бы вы каким-нибудь там шестиклассником, тогда другое дело. А то – взрослый человек!

Библиотекарша обвела меня сердитым взглядом, как говорится, с головы до ног – и неожиданно жалость появилась у неё в глазах, точно она хотела сказать: «И какой же ты чахлый для своего возраста! И какой же ты щупленький!»

– Ладно уж, запишу вас, так и быть.

Она направилась к своему столику, по краям которого стояли длинные узкие ящики с карточками. И тут я с ужасом вспомнил, что ведь Дима давно уже записан в этой самой читальне.

– Не надо меня записывать, – схватил я библиотекаршу за синий рукав. – Не надо… Я уже и так… давно к вам хожу…

– Где же ваш читательский билет?

– Билет?.. Ах, билет?! Я его дома забыл.

– Тогда придётся паспорт в залог оставить.

– Конечно! – обрадовался я, нацепляя на нос мамины очки. – Возьмите себе на здоровье!

Библиотекарша удивлённо подняла на меня глаза, но ничего не ответила.

– Мне бы «Двенадцать стульев», – попросил я уж так тихо, что она и не расслышала толком.

– Стулья? Да, да, стулья, для читателей имеются, конечно. Пожалуйста, садитесь, – сказала она, всё ещё жалостливо разглядывая меня. – Садитесь. Вы что-то слегка побледнели.

Я, конечно, побледнел, когда она заговорила про читательский билет. Но теперь уж опасность миновала.

Седая библиотекарша была похожа на старую, добрую учительницу, и ей, наверно, было трудно сердиться.

– Мне бы книжку «Двенадцать стульев»… Книжку… – уже громче попросил я.

Она довольно ловко для своих лет поднялась по деревянной приставной лестнице и вытащила потрёпанную книжку, плотно зажатую соседними томами. Книжный ряд тут же сомкнулся, и даже щёлочки не образовалось. Библиотекарша задумчиво погладила «Двенадцать стульев», будто прощаясь с ними. Потом взглянула на корешки других книг, утешая их: ничего, мол, ваша соседка скоро вернётся на своё место. Спускалась она с лестницы гораздо медленней, чем поднималась, нежно прижимая «Стулья» к груди.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16