Алексей Волвенко.

Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.



скачать книгу бесплатно

Следует сказать, что дебаты о новом административном разделении донских земель и Приазовья велись в правительственных кругах еще с 30-х гг. XIX в., под них разрабатывались различные проекты, в том числе по созданию отдельной Таганрогской губернии с присоединением к ней Миусского округа43. Однако в итоге именно ОвД была выбрана центром притяжения для Ростова-на-Дону и Таганрога. Такое решение, как нам кажется, обусловлено как минимум двумя обстоятельствами.

В Высочайших жалованных грамотах, отсылаемых к донским казакам начиная с екатерининских времен, неизменно встречается почти стандартная фраза о «неприкосновенности всех выгод, угодий и окружности владений донского казачества, приобретенных трудами, заслугами и кровью предков его…» (см. приложения 3 и 20). Представители дома Романовых тщательно оберегали миф об особых отношениях династии и казаков и предпочитали лично не нарушать, по крайней мере явно и публично, своего монаршего слова. Таким образом, вариант с возможным отторжением земель из состава ОвД подразумевал серьезные репутационные издержки для царствующего дома, а также негативную реакцию самого казачества.

Расширение владений ОвД, казалось бы, также вступало в определенное противоречие с упомянутым отрывком из Высочайших грамот, но переименование Земли войска Донского в Область в 1870 г. создавало потенциально благоприятную правовую и даже символическую среду для административно-территориальных изменений.

В записке военного министра Д.А. Милютина к Александру II от 26 апреля 1870 г. было предложено воспользоваться предстоящей реформой Войскового правления для переименования ЗвД в ОвД. В записке отмечалось, что «название Войскового Правления войска Донского не соответствует действительному значению этого административного учреждения, т. к. до него не относится никаких собственно войсковых обязанностей, а все предметы его ведомства заключаются исключительно в гражданском управлении краем, причем и подведомственное ему народонаселение состоит более чем на У3 часть из лиц гражданского состояния. Поэтому… было бы удобнее переименовать ЗвД в ОвД и Войсковое Правление в Областное Правление… Дабы не издавать по этому предмету особого законодательного акта… не соизволите ли при поднесении из Государственного совета… проекта преобразования Войскового правления в Высочайшей резолюции утвердить этот проект: «с тем, чтобы Земля войска Донского переименована в Область войска Донского и Войскового Правления в Областное правление войска Донского». На записке Александр II собственной рукой начертал карандашом «со-ъ» («согласен». – В. А.)44. Однако вскоре выяснилось, что император уже утвердил реформу Войскового правления 23 апреля, поэтому Военное министерство срочно подготовило проект высочайшего указа Правительствующему сенату о переименовании, который Александр II и подписал 21 мая 1870 г. в г. Эмсе45.

Мы убеждены, что за сухой формулировкой закона о необходимости «согласования наименования земли войска Донского и Войскового Правления с общепринятыми наименованиями в Империи» кроется словесное уничтожение даже намека на самость донского казачества, на его территориальную «отдельность».

В этом акте С.Г. Сватиков вообще увидел «несомненно, определенное политическое значение», а не «обычное и заурядное административное распоряжение»46. При любой интерпретации наименование «Земля войска Донского», корнями уходящее в средневековую эпоху расширения московского царства, указывало на принадлежность земли ее владельцу – войску Донскому, на которой казаки собственно и проживают. Наименование «Область» не подразумевает конкретного владельца, кроме, естественно, царствующей династии, подчеркивает окраинный, присоединённый характер территории, население которой теперь располагалось в Области, без монополии на земельную собственность (выделено нами. – В. А.). С ОвД как административно-территориальной единицей центральная власть могла делать все, что пожелает, в рамках имперского права. Очевидно, что территориальные изменения на Дону и в Приазовье во второй половине XIX в. следует рассматривать именно в данном контексте.

Среди округов ЗвД-ОвД на всем протяжении рассматриваемого нами периода традиционно казачьими являлись Черкасский, Первый Донской, Второй Донской, Усть-Медведицкий, Хоперский и, отчасти, Донецкий. В составе Миусского (Таганрогского) округа находилась всего одна станица, Новониколаевская. В Ростовском и Сальском округах располагалось по две казачьи станицы. Сальский округ считался калмыцким, так как преимущественно на его территории проживали калмыки, формально причисленные к казачьему сословию47.

В таблице 2 представлены количественные данные о размерах округов, наличии станиц и численности казачьего населения, в том числе в процентном отношении к общему количеству населения в округах за 1868 и 1900 гг.48


Таблица 2


Сведения из таблицы отражают общую тенденцию социально-демографических изменений в Донском крае. Во второй половине XIX в. темпы прироста населения на Дону в значительной степени опережали общегосударственные, а в 1885–1897 гг. по темпам прироста населения ОвД занимала первое место с показателем 61,6 %, на фоне общероссийского в 14,3 %49. В этом процессе важную роль занимали разрешение в 1868 г. «русским поданным невойскового сословия» селиться и приобретать недвижимость в пределах ОвД, а также изменения в аграрном производстве и земле-обеспеченности в России в целом в условиях капиталистического развития. Если до 1868 г. при незначительных, по сравнению с предыдущим временем, темпах роста населения главным источником его пополнения был естественный прирост казачьего и местного крестьянского сословий, то после 1868 г. стремительное увеличение численности донского населения происходило за счет миграции из аграрно-перенаселенных губерний Европейской России. В итоге это привело к сокращению представительства казачьего сословия в структуре населения Дона и к превалированию неказачьих сословий над казачьим в целом по Области.

По-прежнему «казачьими» округами оставались Первый Донской, Второй Донской, Усть-Медведицкий и Хоперский. Черкасский округ потерял статус «казачьего», то же произошло и с его окружной станицей и одновременно административным центром ЗвД-ОвД Новочеркасском. Столица Донского края состояла первоначально из трех станиц Верхне-, Средне– и Нижне-Новочеркасской (в 1878 г. из двух станиц, в 1889 г. – одна станица) и располагалась на реках Аксай и Тузлов. По переписи 1867 г. в Новочеркасске насчитывалось 22 653 жителя, из них коренных, приписанных к станицам, то есть войскового сословия – 10 942 человека, остальные являлись переселенцами из других станиц и иногородними. К 1872 г. число жителей увеличилось на 10 744 человека (всего – 33 397 человек), в основном за счет приезжих, так как количество коренных стало больше всего на 2145 человек, то есть 12 637 человек50. По данным всероссийской переписи 1897 г., в столице Донского края числилось уже 67 178 человек, в том числе: коренного населения – 26 497 человек, жителей из других мест – 21 643 человека, иногородних – 19 038 человек51. Таким образом, если до 1870-х гг. количество коренных жителей (станичников) Новочеркасска составляло практически половину от общего числа проживающих, то в последующий период перевес находился в руках приезжих и неказаков.

Донецкий округ оказался единственным, который не только прирос землями, но и увеличил свое казачье население. Округ стал самым крупным в составе ОвД52. В начале XX в. «громадность» территории округа неоднократно приводила к предложениям по его разделению на две части. И только финансовая сторона в организации предполагаемого нового окружного управления сдерживала власти от такого шага. Правда, современники считали, что «население (Донецкого округа. – В. А.) на свои поездки в отдаленную окружную станицу тратит столько же лишних денег, сколько стоило бы это новое управление»53. Однако это мнение не повлияло на территориально-административные преобразования в ОвД до 1917 г.

Почему Донецкий округ так вырос в масштабах – это вопрос, ответ на который остается пока открытым. Возможно, это как-то было связано с распределением частных земельных владений в ОвД. Дело в том, что на Донецкий округ, как и на Миусский (Таганрогский), приходится наибольшее количество земель бывших донских помещиков, а также срочных земельных участков донских казаков-чиновников, с 1870 г. перешедших в их полную потомственную собственность.

Несмотря на незначительное количество станиц в округе, они в то же время отличались многочисленностью населения, удерживая первенство среди станиц других округов. Так, в конце 1860-х гг. в Донецком округе из 7 станиц (вместе с хуторами) только во Владимирской станице проживало чуть более 1000 казаков и казачек, в остальных же – Усть-Белокалитвенской, Каменской, Гундоровской, Митякинской, Луганской, Калитвенской – проживало более 10 тыс. казаков и казачек в каждой. В Черкасском округе из 12 станиц (не считая трех Новочеркасских) наиболее крупными (более 4 тыс. казаков и казачек) являлись Елисаветовская, Аксайская, Старочеркасская и Манычская станицы. В Первом Донском округе из 19 станиц наиболее крупными (более 4 тыс. казаков и казачек) являлись Бессергеневская, Раздорская, Семикаракорская, Кочетовская, Константиновская, Богоявленская, Николаевская, Верхне-Кундрюческая, Нижне-Кундрюческая, Усть-Быстрянская и Екатерининская станицы. Во Втором Донском округе из 21 станицы наиболее крупными (более 6 тыс. казаков и казачек) считались Нижне-Курмоярская, Потемкинская, Верхне-Курмоярская, Есауловская, Кобылянская, Нижне-Чирская, Чернышевская, Верхне-Чирская, Пятиизбянская, Голубинская, Иловлинская и Сиротинская станицы. В Усть-Медведицком округе из 21 станицы наиболее крупными (более 6 тыс. казаков и казачек) являлись Кременская, Клецкая, Распопинская, Усть-Медведицкая, Усть-Хоперская, Еланская, Вешенская, Мигулинская, Казанская, Глазуновская, Скуришенская, Арчадинская и Островская станицы. В Хоперском округе из 25 станиц наиболее крупными (более 4 тыс. казаков и казачек) считались Кумылженская, Слагцевская, Федосеевская, Зотовская, Луковская, Михайловская, Алексеевская, Дурновская, Ярыженская, Аннинская, Филоновская и Преображенская станицы.

К началу XX в. появятся новые станицы (Милютинская, Чертковская, Великокняжеская и др.), поменяется география окружной прописки части станиц в связи с административно-территориальным переустройством ОвД, но численная пропорциональность населения и масштабы станиц останутся практически неизменными с 1860-х гг.

Казачье население в официальных документах второй половины XIX – начала XX в. относилось к «войсковому сословию» и внутренне не являлось однородным. Среди казаков традиционно выделяют: дворян (потомственных и личных), собственно казаков и казаков, входящих в состав торгового общества. Отдельное положение занимали священнослужители казачьего происхождения. По отношению к военной и гражданской службе (внешняя, внутренняя, отставка) казаков также разделяют по чинам: генералы, штаб-офицеры, обер-офицеры, классные чиновники, юнкера, унтер-офицеры и урядники, казаки и малолетки.

Рядовые казаки-станичники представляли основную массу донского казачества. Именно они из поколения в поколение воспроизводили традиции, хозяйственный уклад и патриархальный образ жизни, завязанные на военной службе. Нарастающие имущественные противоречия, разный образовательный уровень казаков, узко станичные или окружные интересы, проходя через своеобразный плавильный котел военной службы, расширяющий географический, этносоциальный, бытовой кругозор казака, лишь только корректировали существующий высокий уровень самосознания массы казачества по сравнению с другими сословиями империи, в первую очередь с крестьянством. Историческая, «нелитературная» память о боевых потерях и заслугах вырабатывала у казачества особое ценностное отношение к своей земле, завоеванной кровью предков, к своему привилегированному, как ему казалось, положению на ней, к противопоставлению себя «другим», «чужим». Упомянутый уже донской офицер, писатель и краевед Н.И. Краснов в начале 1860-х гг. писал: «Частое посещение Петербурга, Варшавы, Гельсингфорса и других городов империи имеют самое благодетельное влияние на улучшение домашнего быта казаков, и скоро простые казаки в своих правах и обычаях будут подходить к русскому мелкому дворянству; по крайней мере, материальное благосостояние их этому не мешает»54. Прогноз Н.И. Краснова оказался слишком оптимистичным. Однако разрыв между уровнем жизни простых станичников и основными представителями донского казачьего дворянства действительно был не столь очевиден в сравнении с русским крестьянством и дворянством.

Донское казачье дворянство являлось органичной частью «войскового сословия» и относилось к «служилому дворянству», то есть дворянское звание могло быть присвоено любому казаку при достижении определенного чина на военной или гражданской службе, который, в свою очередь, обеспечивался более широкими земельными правами и возможностями занимать должности по управлению войском. До отмены крепостного права донские дворяне подразделялись на поместных и мелкопоместных (отличающихся друг от друга «древностью и именитостью» рода, размером владений, количеством крепостных крестьян или же их отсутствием), а также на беспоместных дворян, владельцев пожизненных, с 1858 г. срочных участков земли или ожидающих их получения. После 1870 г. условия для землевладения оказались равными для всех донских дворян, что, однако, не предотвратило кризиса и упадка дворянских поместных хозяйств на Дону в конце XIX – начале XX в.

Донские казаки, занимающиеся торговлей, в середине XIX в. делились на три разряда. Первый разряд – это лица, зачисленные в Донское торговое общество и освобожденные лично от военной службы за взнос пошлины в войсковой капитал около 63 р., а также в общественный торговый капитал около 25 р. в год с каждого. Второй разряд – лица, не состоящие в торговом обществе, но торгующие на сумму свыше 300 р., с пошлиной около Юр. Эти лица не освобождались от службы, но имели право предоставить вместо себя наемщика. Третий разряд – торгующие на сумму ниже 300 р. Они освобождались от всех пошлин, но в обязательном личном порядке отбывали воинскую повинность.

В общество могли поступать только казаки. Желающим предоставлялось право зачисляться и целыми семействами, но с взносом пошлины в войсковой капитал за каждое лицо, обязанное службою. По свидетельству современников, многие зажиточные казаки записывались на короткий срок в торговое общество для уклонения от призыва на службу. В связи с этим власти квотировали количество членов общества. В 1859 г. в торговом обществе числилось около 1000 человек. Купцы-казаки в основном проживали в г. Новочеркасске и Черкасском округе, в станицах Аксайской, Старочеркасской, Елисаветовской и Гниловской. В 1870 г. ограничения были сняты, и уже через год в обществе состояло 2779 человек, которые внесли в войсковой капитал около 175 тыс. рублей55. Впоследствии, под влиянием отмен льгот по отбыванию воинской службы, увеличения положенных отчислений в войсковой капитал, а также роста численности иногороднего купечества, торговое общество казаков сократилось до 200 человек и утратило свое значение. Попытки властей административными мерами как-то поддержать торговое общество казаков, по мнению Е.П. Савельева, специально изучавшего этот вопрос в начале XX в., не увенчались успехом. Многие торговые казаки «стали исключаться из войскового сословия и причисляться к мещанским обществам»56.

Большинство же рядового казачества предпочитало оставаться в своем «сословии» и проживать в родной станице, в близких сердцу местах. На наш взгляд, С.Ф. Номикосов был абсолютно прав, когда писал о том, что «„.нигде, быть может, так не развита любовь и преданность к родному краю, как на Дону. Где бы ни жил казак, а прожить свои последние дни и сложить кости жаждет он на родине. Умереть в кругу родных и знакомых, в своей станице – заветное желание казака»57.

Здесь мы переходим к характеристике донского казачества второй половины XIX – начала XX в. с точки зрения этнографии и антропологии. Начнем ее со слов Н.И. Краснова, высказанных в начале 1860-х гг.: «Одежда, вооружение и частная жизнь казаков так изменились в последние 40 лет, что мы не встречали и тени того, что написано об этом предмете г. Сухоруковым в «Русской старине» и г. Броневским в его истории Войска Донского»58. Об этом мнении Н.И. Краснова важно помнить при ознакомлении с различными бытовыми казачьими зарисовками периода заката Российской империи, когда под влиянием капиталистической модернизации те или иные аспекты народной жизни развивались еще более динамично по сравнению с предыдущим временем.

Первые описания донских казаков, похожие на этнографические, появляются еще в XVIII в. В середине следующего века отец Н.И. Краснова генерал-лейтенант Иван Иванович Краснов, один из ярких представителей казачьего рода Красновых59, сыгравшего важную роль в общественно-политической и военной истории Дона, поместил оригинальную статью «Верховые и низовые казаки» в одном из первых номеров столичного журнала «Военный сборник»60. Квинтэссенцию этих наблюдений отца старательно воспроизвел, а где-то дополнил Н.И. Краснов в неоднократно упомянутых нами «Материалах для географии и статистики». Внимательный читатель, знакомый с краеведческой литературой, обнаружит, что многие последующие описания донского казачества дореволюционного периода будут весьма похожи на красновские заметки61, что одновременно указывает как на возможный компилятивный их характер, так и на правильность и точность в глазах более поздних авторов сделанных Красновыми наблюдений над казаками. Вот как они выглядят в обобщенном и сокращенном виде.

Красновы, следуя народной традиции, делят казаков на «верховых» и «низовых», но также упоминают еще и так называемых «серединцев». В глубокую старину только жители Старочеркасска «кроме самих себя никого низовыми казаками не признавали и всех живущих в станицах выше города звали чигою»62. В середине XIX в. к «низовым» казакам стали относить жителей станиц Старочеркасской, Аксайской, Гниловской и Елисаветовской, а также г. Новочеркасска. В 1880-х гг. С.Ф. Номикосов к «низовым» причислил также станицы Александровскую, Манычскую, Грушевскую и Кривинскую, отметив, что «граничной черты между низовыми и верховыми казаками провести невозможно, по народному же воззрению, низовые казаки живут в Черкасском и отчасти в 1-м Донском округе, а верховые в округах: 2-м Донском, Хоперском и Усть-Медведицком. Округ же Донецкий стоит сам по себе. Некоторые аналитики, заручившись делением казаков на низовых и верховых, находят разницу не только в образе жизни, в пище, жилище, одежде тех и других, но и в самой их физиономии»63. Вероятно, С.Ф. Номикосов имел в виду общеизвестное описание низовых казаков как «больше брюнетов, черноглазых и черноволосых; от природы они менее крепкого сложения и нелегко переносят большие труды; они ловки и проворны и быстро развиваются, но подобно всем южным народам – не долговечны»64. Красновы в середине XIX в. фиксировали, что «у низовых казаков не замечается ни простоты нравов, ни патриархальности. Женатые дети бросают своих отцов, строят новые дома, нередко разоряются, отчего бывают неисправны к снаряжению себя на службу… низовые казаки выказывают любовь к родине, к своим правам и привилегиям; однако ж следует заметить, что права казаков на рыбные ловли, манычскую соль, каменноугольные разработки, заведение частных конских табунов и другие довольствия гораздо более интересуют низовых казаков, потому что верховые этими довольствиями не пользуются, по самому географическому положению своих станиц». Также Красновы упоминали о некоторой схожести в нравах низовых казаков с татарами, о чем писали еще авторы XVII–XVIII вв., а к отличительным качествам относили «удальство и отвагу», «хитрость и тщеславие». По мнению Красновых, «низовые казаки любят чины и почести, а первым благом на земле считают материальное богатство: наряды, красивые дома, хорошую мебель, статных лошадей и модные экипажи: но они нерасчетливы и склонны к удовольствиям общественной жизни… Низовые казаки… готовы слушать по целым дням адвокатов и ораторов: краснобайство у них в большом почете, и за красноречивым оратором они готовы пойти и в огонь и в воду… ноне любят, чтобы недостатки их выговаривали им прямо»65.

Казаки-«серединцы» располагались по всему течению Дона от Казанской до Раздорской станицы. По наблюдениям Красновых, «серединцы» «говорят русским языком, с малою примесью своесозданных слов», а сам русский язык занесен «сюда выходцами из Новгорода и в нравах своих они выказывают прямых и честных новгородцев». «Серединцы» также «простодушны и даже наивны, потому что готовы на слово поверить всякому нелепому слуху». Красновы как офицеры, имеющие боевой опыт, а И.И. Краснов еще и опыт высшего военного управления, были убеждены в том, что к военной службе «серединцы» подготовлены лучше, чем другие казаки. Они вообще считали, что «серединцы» – это «сердце донской земли, со своею важною осанкой, мерною красиво-русскою речью – суть истинные сыны теперешнего Дона, настоящие его представители; у них народность казаков сохранилась во всегдашней готовности идти по первому призыву правительства на войну; в постоянной деятельности и даже в играх детей, которые любят здесь наездничать, упражняются в кулачных боях и подготавливаются… стрелянием из пистолетов; только у серединцев можно услышать воинственные песни про Ермака, про Азовское сидение, про Стеньку Разина, Булавина и Некрасова»66.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5