Алексей Виленский.

Интерны и хирурги бывшими не бывают



скачать книгу бесплатно

Научный редактор – Светлана Петровна Попова, канд. мед. наук, врач высшей категории, преподаватель в Российском университете дружбы народов

Рецензент – Александр Николаевич Разумов, академик Российской академии наук, профессор, доктор медицинских наук

© Виленский А., текст, 2016

© Щепин С., иллюстрации, 2016

© Башкатов А., фото, 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Пора лечиться правильно!


Руководитель медицинского направления, кандидат биологических наук Ольга Шестова


У каждого из нас в душе есть страх перед врачом-хирургом. Вряд ли кто испытывает положительные эмоции при упоминании об операционной, перевязочной или необходимости срочной госпитализации. С хирургом, как правило, мы встречаемся, лежа в больничной палате или на операционном столе, и поневоле смотрим на него снизу вверх – раздетые, зависимые, выдернутые из привычной жизни и как будто беззащитные. Объятые тревогой и непониманием, мы от бессилья ругаем врачей, мешая им выполнять свой профессиональный долг.

Эта книга написана молодым и талантливым российским хирургом. Познакомившись с Алексеем Виленским, я поняла, что редко встречала такого неравнодушного и грамотного врача. И я рада, что именно он даст вам возможность увидеть будничную работу хирургического отделения обычной больницы и понять для себя что-то очень важное. По счастливому для нас стечению обстоятельств хирург с 10-летним стажем доктор Виленский прекрасно владеет словом. Он отдает себе отчет в особенностях отечественного здравоохранения, но знает также и то, что настоящий врач всегда остается врачом, тем более хирург. Кстати, если в какой-то области медицины мы и отстаем от мировых стандартов, то точно не в хирургии.

Возможно, в силу молодого возраста Алексей Виленский не учит, не пугает, а рассказывает о том, что видел и пережил он сам и его больные. При этом он мягко акцентирует внимание на тревожных сигналах, подаваемых наших организмом. Врач уже добрый десяток лет предлагает удалить беспокоящие камни в желчном пузыре? Вы хотите, чтобы к вам в больнице отнеслись по-особому и начинаете поиски нужных людей и связей? Посмотрите, что из этого выходит, я слышала об этом от разных врачей много раз.

Вы прочитаете не поучение, а окунетесь в реальные переживания и истории, написанные настоящим доктором. По ходу книги вы ненавязчиво получите знания, которыми обладает любой хороший врач, но редко – мы с вами. И возможно, страх перед хирургом уйдет, уступив место доверию и осознанности.

Относитесь добрее к себе, родным и врачам!

Будьте здоровы!


Руководитель медицинского направления кандидат биологических наук

Ваша Ольга Шестова

1
Прежде всего, не навреди

Господи, дай мне силы изменить то, что я могу изменить, дай мне мужества принять то, что я не в силах изменить, и дай мне мудрости, чтобы отличить одно от другого.

Молитва о душевном покое

Эта глава – о том, что не всегда лечение «по знакомству» – это благо.

Иногда оно может привести к нежелательным последствиям.

Сталкиваясь с необходимостью выполнения хирургических операций, особенно срочных и экстренных, когда времени для осмысления ситуации и принятия решения практически нет, многие пациенты пытаются всеми возможными способами получить гарантию хорошего результата, которой, к сожалению, в медицине нет и быть не может. Кто-то требует себе хирурга «постарше и поопытней», кто-то бросается читать отзывы в Интернете в надежде впоследствии попасть именно к понравившемуся врачу, кто-то стоит под дверью заведующего отделением с конвертом, ну а кто-то, используя связи, выходит на контакт с администрацией, надеясь, что повышенное внимание начальства обеспечит желаемое. С точки зрения психологии пациента все эти действия объяснимы – человек чувствует, что он не просто так «лежит в больнице», а «у хорошего врача», «по знакомству», «за деньги». Однако помимо иллюзии психологического комфорта существует объективная реальность, от которой никуда не деться. Несмотря на весь объем наших познаний о человеческом теле, мы еще очень далеки от полного понимания всех законов его функционирования. Нередко объяснить причину возникновения того или иного осложнения не могут даже самые опытные врачи, и ни деньги, ни давление администрации здесь никак не помогут.

МНОГИЕ МОИ КОЛЛЕГИ, И Я В ТОМ ЧИСЛЕ, ЗА ВРЕМЯ СВОЕЙ РАБОТЫ ПРИШЛИ К ВЫВОДУ, ЧТО НАИБОЛЕЕ ТЯЖЕЛЫЕ И НЕСТАНДАРТНЫЕ ОСЛОЖНЕНИЯ ВОЗНИКАЮТ НЕ У ТЕХ ПАЦИЕНТОВ, КОТОРЫХ «СЛУЧАЙНО» ДОСТАВИЛА БРИГАДА ВРАЧЕЙ «СКОРОЙ ПОМОЩИ», А У ТЕХ, КТО ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО ПЫТАЛСЯ ИЛИ ПОПАСТЬ К КАКОМУ-ЛИБО КОНКРЕТНОМУ ВРАЧУ, ИЛИ ЭТОГО САМОГО КОНКРЕТНОГО ВРАЧА ЗАСТАВИТЬ ОБРАТИТЬ НА СЕБЯ ПОВЫШЕННОЕ ВНИМАНИЕ.

Причин существования такой закономерности много, но, как правило, основная – одна. Когда хирург занимается лечением «обычного» пациента, он работает по годами отработанной схеме, в основе которой лежат незыблемые принципы экстренной хирургии, а дополняет ее богатый личный опыт врача. Когда же иногда мы сталкиваемся с пациентами, на которых вынуждены обращать повышенное внимание не вследствие тяжести их состояния, а по внемедицинским причинам – из-за денег, настойчиво предлагаемых нам, из-за постоянных звонков администрации или же просто, потому что это больной родственник кого-нибудь из сотрудников клиники, тогда мы часто выходим за рамки привычных нам схем, тратя время на ненужные обследования или, наоборот, отказываясь от малоприятных для пациента, но необходимых обследований и манипуляций, идя на поводу у обстоятельств, а то и вовсе игнорируем возможные опасности во имя комфорта наших пациентов.

Историй, подтверждающих мои слова, много, но сегодня я напишу только об одной из них. Это было в ноябре 2008 года. Шел третий месяц первого года моей ординатуры. Как-то днем мне позвонила супруга и спросила, нельзя ли договориться с кем-нибудь из наших хирургов о консультации ее дальней родственницы. Такая просьба в то время была для меня очень лестной – ведь мне доверился не кто-нибудь, а член собственной семьи. Задав жене несколько вопросов, я выяснил, что причиной консультации является подозрение на анальную трещину и в случае подтверждения диагноза пациентка согласна на операцию. Это было здорово! Ведь если я госпитализирую больную, то я и буду помогать на операции! В тот же день я подошел к одному из наших старших коллег Н., который был не только хирургом, но и сертифицированным специалистом по колопроктологии, и договорился о консультации. Через пару дней пациентка А. в назначенное время приехала в клинику. Н. задерживался на операции, и у меня было достаточно времени для полноценного неторопливого сбора анамнеза. Жалобы пациентки и история развития заболевания были вполне стандартными для предполагаемого диагноза – «анальная трещина». Основным симптомом являлась выраженная болезненность при дефекации, без выделения крови и слизи. Также пациентка отмечала нарушение регулярности стула, но убеждала меня, что запоры появились у нее после появления болей, потому что она, стараясь их избежать, стала есть значительно меньше. В принципе все укладывалось в клиническую картину предварительного диагноза. Проводить ректальный осмотр без Н. я не стал, чтобы не мучить пациентку дважды – ведь Н. все равно будет смотреть сам, а пальцевое исследование прямой кишки – не самая приятная манипуляция для пациента, а при наличии анальной трещины и подавно.

Наконец Н. освободился. Выпив на скорую руку чашку кофе и параллельно выслушав собранный мной анамнез, он сказал:

– Ладно. Анамнез – это хорошо. Теперь я пойду ее посмотрю ректально. Она твоя родственница?

– Родственница жены.

– Тогда ты лучше не ходи. Не надо ее смущать.

– Она вроде не против. Я хотел посмотреть.

– Я тебе сколько угодно покажу еще, как пациенты будут. А если оперировать будем, то на операции еще насмотришься. Подожди здесь.

Я не стал спорить и остался ждать Н. в ординаторской. Его не было почти 15 минут – достаточно долгое время для банального исследования per rectum. Наконец дверь открылась, Н. зашел и в задумчивости сел за свой стол.

– Ну что? – спросил я. – Трещина?

– Трещина-то трещина, но уж больно плотная и локализация не совсем типичная.

– А что же? Рак? А боли? Опухоли же обычно безболезненные, пока не прорастут в крупные нервы или не появятся метастазы?

– Ты прав, но все-таки мне не понравилось то, что я увидел. Надо бы взять биопсию оттуда. Если трещина, то иссечем с тобой ее и дело с концом.

– А Вы можете взять?

– Могу, конечно.

– Ее надо будет в плановом порядке госпитализировать? Все анализы собрать и с направлением?

– Можно и так, но это долго будет. Пока она будет анализы сдавать и по врачам в поликлинике бегать, месяц пройдет, а она все-таки мучается со своими болями.

– А как тогда? По «Скорой»?

– Да нет. Она же жалоб на нас писать не будет?

– Нет. Какие жалобы?! Это же родственники.

– Ну, вот и я о том же. Давай сейчас в приемном отделении аккуратненько все сделаем и отпустим ее домой. Она начнет обследоваться – ей в любом случае это нужно – что трещину, что опухоль все равно оперировать, а у нас через неделю будет результат биопсии, и если там все нормально, мы ее как-нибудь вне очереди госпитализируем побыстрее, сами здесь дообследуем и прооперируем.

– А почему в приемном?

– А там, в урологической смотровой, кресло есть. Нам нужно кресло, чтобы все хорошо увидеть и взять биопсию именно оттуда, откуда нужно.

На том и порешили. Пациентке мы все объяснили. Она согласилась. Мы собрали небольшой набор инструментов и спустились в приемное отделение. Пока пациентка раздевалась, а мы готовили инструментальный столик, у меня возник еще один вопрос:

– А как мы биопсию оформлять будем? Истории-то нет?

– Ничего страшного. Сегодня в формалин положим, а завтра я договорюсь с патанатомией. Только отнесешь им сам, чтобы операционным сестрам это все не объяснять. Кстати, сходи к ним – возьми флакон для биопсии с формалином.

– А если они мне не дадут?

– Скажи, что для меня – дадут без вопросов.

– Хорошо. Только Вы без меня не начинайте.

Я пулей помчался в оперблок и выпросил у дежурных сестер пузырек с формалином. Когда я вернулся, пациентка уже сидела в кресле, а Н. заканчивал последние приготовления.

– Давай ставь флакон на столик и надевай перчатки – будешь помогать, а то одному неудобно.

«Супер! Еще и помогать доверили!» – подумал я.

Мы осторожно ввели ректальное зеркало, и я увидел зону будущей биопсии. Н. внимательно осмотрел слизистую и тихо сказал мне:

– По виду все-таки трещина.

– Может, ее тогда всю иссечь?

– Сейчас посмотрим, как пойдет, но раз сомнения были, лучше взять небольшой фрагмент на биопсию. Ты же понимаешь: лучше «пере», чем «недо».

– Угу.

Н. выбрал участок для выполнения биопсии и скальпелем рассек слизистую оболочку по краям от трещины. Крови почти не было. Затем хирургическим зажимом он захватил ткань трещины и начал постепенно отсекать ее. Однако, чем больше он отсекал, тем интенсивнее становилось кровотечение, а после удаления биопсийного фрагмента кровь потекла пульсирующей струей. Я был спокоен, потому что полностью доверял Н., а его лицо не выражало никакой озабоченности ситуацией. Он придавил кровоточащий сосуд марлевой салфеткой и попросил показать ему удаленный фрагмент. Я взял его пинцетом и положил на чистую салфетку.

– Вроде бы ничего особенного, – сказал Н.

– А всегда так сильно «кровит?» – спросил я.

– По-разному бывает. Когда хроническое воспаление длительно существует, то образуется мощная сосудистая сеть, хотя и в других случаях тоже бывает интенсивное кровотечение. Я, видимо, еще артерию задел. Сейчас, если не остановится, то надо будет пару швов наложить. У нас нитки есть?

– Одна упаковка.

– Открой мне ее и принеси еще парочку. Мало ли что.

Я сходил за нитками в перевязочную, а когда вернулся, Н. уже пытался прошить кровоточащий сосуд, но ему это не удавалось. Несмотря на несколько наложенных швов, кровотечение продолжалось. Н. нахмурился.

– Видимо, чтобы остановить это, надо шить глубже, а когда прошиваешь глубже, ей больно.

– А что делать? В операционную брать?

– Ну, это в крайнем случае. Ты же понимаешь, что она у нас никак не оформлена, истории нет, а без истории препаратов для проведения наркоза не получить.

– Понимаю.

– Давай так. Иди в приемное отделение на пост. Скажи сестрам, чтобы открыли диагностическую палату. Это здесь, почти напротив урологической смотровой. Я сейчас туго затампонирую. Будем надеяться, что мелкие сосуды затромбируются, и я хорошо увижу крупный и смогу его с одного раза прошить, а то, может, и вообще все остановится. Так тоже бывает.

– Хорошо.

Через 10 минут А. лежала в диагностической палате приемного отделения, а Н. отдавал распоряжения сестрам:

– К области заднего прохода грелку со льдом. За давлением следить. Поставить капельницу с этамзилатом и «аминокапронкой».

– Что же, мы ее всю ночь лечить будем? У нас, вообще-то, приемное отделение. Другой работы полно.

– Если понадобится – будете всю ночь.

– А вы заберите ее к себе в отделение, тем более без документов, и лечите там.

– Я сам решу, где мне ее лечить. Здесь смотровая напротив. Будет здесь лежать и точка. Пошли, Леш.

Сестры приемного отделения проводили нас недобрыми взглядами, но ослушаться Н. не посмели. Через 10 минут я зашел к пациентке – капельница уже была поставлена, лед приложен, а на столике около кровати стоял тонометр.

– Как Ваше самочувствие?

– Да нормально.

– Голова не кружится? В глазах не темнеет? Сердцебиение не ощущаете?

– Нет, ничего такого нет. Так, легкая слабость, но это я, наверное, переволновалась.

– Воздуха хватает?

– Да. Все нормально. Не беспокойся так за меня.

– Мы придем Вас смотреть попозже. Отдыхайте пока.

– Хорошо. Буду ждать.

Я вернулся в ординаторскую. Н. сидел за своим столом. Перед ним стояла чашка остывающего кофе. Взгляд его был направлен в одну точку. Увидев меня, он тут же спросил:

– Ты был у своей пациентки?

– Только что. Говорит, что у нее все нормально.

– Головокружение, сердцебиение, слабость, тошнота?

– Говорит, слабость легкая, но думает, что переволновалась.

– Давление?

– Я сам не мерил.

– Плохо. Если имеем кровотечение, то давление ты должен знать.

– Ну там сестры… я не знаю, измерили они или нет. Я чего-то не спросил.

– Мне не важно, кто измерял. Ты должен знать, какое давление. Можешь – заставь сестер измерить, не можешь заставить – измеряй сам, но цифры должен знать.

– Я сейчас схожу и сам измерю.

– Сиди уже. Это на будущее тебе.

Н. подошел к телефону и набрал номер приемного отделения.

– Какое давление? Угу. Вызовите лабораторию. Пусть у нее на всякий случай гемоглобин возьмут. Да, сейчас.

Он повесил трубку.

– Давление нормальное – 115/70. Сейчас у нее возьмут кровь. Минут через пятнадцать позвони, узнай гемоглобин, а я в реанимацию схожу и вернусь.

Когда Н. вернулся, я был во всеоружии.

– Ну? Как там дела? – спросил он.

– Пациентка чувствует себя нормально. Давление 120/70. Гемоглобин 114.

– Плохо, что мы не знаем, какой гемоглобин у нее был до нашей биопсии. Давай через двадцать минут ее на кресло. Пора смотреть.

А. уже почти 10 минут сидела на смотровом кресле. Н. консультировал поступающего в терапию больного. Наконец он вернулся. Проверив наличие всех нужных инструментов, он тщательно помыл руки и надел перчатки.

– Леш, у тебя в телефоне фонарик есть?

– Есть.

– Посвети мне туда. Я должен все хорошо видеть.

Но посветить я не успел. Стоило Н. вытащить тампоны, как вслед за ними ручьем потекла кровь. Он моментально прижал артерию пальцем, а затем вновь затампонировал прямую кишку.

– Придется брать в операционную. Иди в приемное и скажи, чтобы оформляли ее «самотеком». Диагноз – кишечное кровотечение. Пусть историю заведут, чтобы номер был. Все остальные бумажки потом, и бегом подавать.

– Их же предупредить в операционной надо… и анестезиологов.

– Я их предварительно предупредил, что может такая необходимость возникнуть. Как чувствовал. Так что подавай, они в курсе. Анестезиологам я скажу, чтобы поднимались.

Уже через 15 минут А. была на операционном столе. А еще через 10 минут анестезиолог разрешил нам начинать. Н. вытащил тампоны и велел мне прижать пальцем артерию.

– Придется нам всю ее иссечь и слизистую как следует зашить.

– Может оно и к лучшему, если это трещина? Сделаем, и дело с концом.

– Если трещина, то лучше… Давай, не отвлекайся.

Н. полностью иссек пораженный участок слизистой, а затем несколькими достаточно глубоко прошитыми швами остановил все-таки кровотечение. Вся операция заняла не больше получаса. Пациентку отвезли в отделение, а мы вернулись в ординаторскую.

– А что теперь? – спросил я.

– А ничего особенного. Ждем результат биопсии. Теперь и договариваться не придется. Лечим пока как оперированную трещину – антибиотики, обезболивающие, перевязки. Наблюдаем на предмет рецидива кровотечения. Ты вроде после дежурства?

– Ну да.

– Езжай домой, отдохни.

– Да нет. Уже полночь почти. Куда я поеду? Я лучше с Вами останусь. За ней послежу, Вам помогу. Вдруг еще какие-нибудь операции будут.

– Ну, смотри, решай сам. Завтра тогда пораньше уйдешь.

– Я завтра опять по графику дежурю.

– Что, трое суток подряд будешь дежурить?

– А что делать?

– Ну, вообще, ты молодой, тебе полезно. Давай иди спать, пока тихо.

Результат биопсии мы получили уже через пять дней. Заключение гласило – умеренно дифференцированная аденокарцинома. Я в растерянности стоял перед Н.

– Ну что? Давай обследовать ее. Надо готовить к большой операции.

Основную часть обследований я уже провел, за то время, что мы ждали результат биопсии. Но при подготовке к операции такого большого объема требовалось более углубленное обследование. Тут возникло очередное препятствие. Консультировавший А. невролог ни в какую не разрешал нам плановую операцию.

– Да вы что? Там куча неврологических проблем. У нее эпилепсия и еще бог знает что. А вы хотите ей четырехчасовой наркоз провести. Вы скажите спасибо, что она после вашего первого наркоза в себя пришла.

– Но она моя родственница, вернее, жены.

– Тем более. Оставьте ее в покое. Угрозы жизни сейчас нет?

– Сейчас нет. Но рак-то есть.

– Рак есть. Вот и отдайте ее онкологам. Пусть они думают, что с ней делать, но я вам точно говорю – в плановом порядке ее никто не возьмет. Только по жизненным показаниям.

– Но…

– Никаких «но». Я напишу, как сказал, а вы, если не согласны, проводите консилиум, если найдете анестезиолога, который рискнет дать ей наркоз.

Я показал запись невролога Н. Он нахмурился и сказал:

– Может, нам правда оставить ее в покое. Один раз нам уже повезло, что все обошлось, второго раза может не быть.

– А если она «кровить» будет из зоны опухоли? Или если непроходимость разовьется?

– Вот если «закровит» или «запрет», тогда и будем оперировать. По жизненным показаниям. Ну, сходи, если хочешь, к анестезиологам. Покажи им историю и больную, если они захотят. Только иди лучше сразу к заведующему.

В тот же день я подошел к заведующему отделением анестезиологии и реанимации – В. Будучи человеком отзывчивым, ответственным, серьезным, он долго изучал историю, потом лично осмотрел пациентку, после чего позвал меня к себе в кабинет и сказал:

– Ты знаешь, я тебе скажу то, что думаю. Если бы она была не твоя родственница, а просто посторонний человек, то я бы ей наркоз ни за какие награды не дал. Это очень рискованно. Если ты прямо настаиваешь, то мы можем рискнуть, но подумай сам – один раз у вас уже были проблемы. Н. мне рассказывал. Хорошо, что все обошлось, и она жива осталась. У нее, правда, серьезные неврологические проблемы. А на операции все что угодно может быть! В том числе и кровопотеря большая у вас будет, от которой мозг в первую очередь пострадает. Представь, что вы ей опухоль удалите, а она после наркоза соображать перестанет. Или вообще, как растение станет. Зато без рака. У пожилых людей опухоли, как правило, растут медленно. Она с этой опухолью, тем более, что вы большую часть удалили, еще лет пять проживет, а то и больше.

– А если непроходимость? Или «закровит»?

– Если что-нибудь случится, я тебе никогда не откажу в помощи. Если действительно надо будет, будем оперировать. И то, ты же понимаешь, что если будет непроходимость, не обязательно ей половину организма удалять. Можно за полчаса вывести сигмостому, и она с ней еще пять лет проживет, и, возможно, умрет в итоге от чего-нибудь другого.

– Может, Вы и правы.

– Ты послушай меня, опытного человека. Я тебе плохого не посоветую. Когда начинаешь «выпендриваться» и делать для своих пациентов то, что никогда бы не сделал для других, потому что не показано, не положено и так далее, как раз и получаются всякие разные осложнения. Ты, может быть, этого пока не видел, но еще насмотришься. Подумай! Вспомни нашу главную заповедь: «Прежде всего не навреди!»

Оперировать А. мы не стали. И онкологи, под наблюдение которых мы ее выписали, тоже отказали ей в операции. Она прожила еще семь лет, но ни кровотечения, ни непроходимости у нее так и не случилось.

* * *

Случаи, подобные описанному выше, отнюдь не редкость. Многим молодым докторам, а иногда и не очень молодым, зачастую хочется сделать для пациентов больше, чем они на самом деле могут. И, к сожалению, не всегда в нужный момент рядом оказывается такой человек как В., который может посмотреть на ситуацию со стороны и вовремя предостеречь от необдуманных поступков. Воспоминания о неудачных попытках помочь пациентам сверх своих возможностей периодически всплывают в памяти врачей, оставляя после себя морщины, седые волосы и солоноватый привкус слез бессилия перед неумолимыми законами жизни.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное