Алексей Смертин.

Сибирский резидент. От Алтая до Альбиона



скачать книгу бесплатно

Установка выглядела примерно так. Сергей Николаевич на макете хаотично двигал фишки: «Справа втроем устроили клубок, комбинашку разыграли. Переместились налево, сплели кружева. К воротам приблизились – и ударом завершили». При этом психолог он уникальный. Мотивировать умел как никто, до мурашек пробирало!

В автобусе по дороге на игру включал на полную песню «Комбат». Мыслил образно, аллегориями. Однажды в раздевалке услышали: «Если рота солдат идет по мосту в ногу – мост рухнет. Вот и мы на поле должны быть единым целым – тогда противник не устоит!»

В другой раз сообщил: «Представьте, что вы укрыты одним одеялом. Если кто-то потянет на себя, товарищ с краю замерзнет. Отсюда вывод – не отделяйтесь от коллектива, не злоупотребляйте индивидуальной игрой…»

Убеждал, что мы нередко проигрываем еще до матча из-за страха перед громкими именами соперника. Тоже иллюстрировал примером: «Вы легко пройдете по дощечке, которая лежит на земле. Когда положите ее между крышами девятиэтажных домов – ужас сковывает, ножки дрожат. Так опустите дощечку на землю! Избавьтесь от тревожных мыслей!»

Этот совет пригодился на чемпионате Европы-2004, когда я выводил сборную России на стартовый матч с Испанией. Рядом в подтрибунном помещении с капитанской повязкой стоял Рауль. Знаменитый форвард, которого прежде видел исключительно по телевизору. И вот сейчас буду играть против него… Дощечка в голове взлетела до девятого этажа. Но вспомнил Васютина – и волнение ушло.

На сборах дополнительным стимулом для нас было его ноу-хау – баллы. Начислялись после каждой тренировки тем, кто лучше выполнял упражнения, побеждал в двусторонке. Плюс за контрольные матчи – в зависимости от результата и проведенных на поле минут. К концу сбора вывешивалась таблица. Первой пятерке выплачивали по сто долларов. Второй – по пятьдесят.

Завершался сбор неизменно банкетом. Отпахав на последней тренировке, загружались в автобус. Васютин брал микрофон, произносил вкрадчиво: «Ребятки, сейчас в гостинице тщательно промываемся, надеваем чистые вещи и отправляемся в ресторан. Едим шашлык, запивая качественным вином».

Что такое качественное вино, я узнал лишь в Бордо. Вот там вкусил все его прелести. Сочетания белого – с устрицами, креветками. Или красного – с мясом, сыром. Пока играл в России, от гастрономических изысков был далек. Крепленое от сухого с трудом отличал. Да и вообще алкоголь не употреблял. Режимил.

В «Заре» же некоторые могли погулять. Сначала на банкете отрывались, потом дома, когда команду распускали на три-четыре дня. Васютин объяснял, что после нагрузок на сборе нужна пауза – тогда будет эффект суперкомпенсации. Мы смеялись – суперкомпенсация у каждого своя. У кого-то наступала уже в Duty Free. Сергей Николаевич смотрел на это сквозь пальцы.

Он умел не только мотивировать, но и сплотить команду. Мы устраивали пикники, шутливые капустники на сцене училища олимпийского резерва. Сергей Николаевич приглашал игроков домой с женами, детьми.

Васютин-то жил один, готовила и помогала накрывать на стол соседка. Слушали музыку. Диски мне дарил. У него великолепная коллекция – рок, классика, джаз. «Личность игрока формируется за футбольным полем», – назидательно поднимал палец Васютин.

Музыкальным вкусом я обязан ему и брату. В конце 80-х из каждого утюга гремели «Ласковый май» и «Мираж», Майкл Джексон и Modern Talking. А Женя, ездивший за границу с московским «Динамо», привозил записи Led Zeppelin, Deep Purple, Pink Fold, The Doors. Я слушал их на двухкассетнике, не подозревая о существовании высококачественной акустики, мощных колонок. Все это впервые увидел у Васютина.

Сергей Николаевич трепетно относился к музыке, ценил хороший звук. И я загорелся идеей приобрести акустическую систему класса High End.

«Заря» на сборы всегда летала через Москву. В свободное время многие ребята ездили закупаться на вещевой рынок ЦСКА. А я – по музыкальным магазинам. В центр или на Горбушку. Компанию мне составляли патлатые друзья, такие же любители рока – Вася Янотовский, Женя Бурдинский, Саша Кутилин и Леня Холкин.

В магазине «Союз» на Старом Арбате заприметил то, что нужно. Два усилительных блока, предварительный и оконечный, процессор, гигантские колонки, деку… Акустика фирмы Thiel, «железо» – Meridian. Пусть не новое, зато самое лучшее, что можно было найти на тот момент в России. Цена заоблачная – шесть с половиной тысяч долларов!

Зарплата и премиальные в «Заре» были небольшие. Копил целый год, отказывая себе во всем. Я был одержим этой идеей. Каждый раз, приезжая в Москву, мчался на Арбат. Для прослушивания аппаратуры в магазине отвели отдельный уголок за драповыми шторами. Там я пропадал часами. Чувствовал себя, как в фильме «Зимний вечер в Гаграх» герой Евстигнеева, присмотревший в комиссионке диван мечты.

Наконец купил. Вся команда помогала грузить в самолет аппаратуру весом под сто килограммов. В Ленинск-Кузнецком она занимала полквартиры. Это не смущало, потому что там долго не было ничего, кроме нее и дивана. Уже дома, прибавив громкость, обнаружил дефект в колонке – хрипел диффузор. Новый пришлось заказывать в Америке.

Впоследствии аппаратуру перевез в Москву. Когда выстроил загородный дом, одну комнату превратил в музыкальную студию. До сих пор все работает, звук изумительный. Слушаю и наслаждаюсь.

* * *

В «Заре» мы были одной семьей. Связано это еще с тем, что почти все ребята обитали в пяти… Нет, не пятизвездной. Пятиэтажной гостинице около вокзала. Четвертый этаж целиком выделили команде. Многие годами жили там, даже получив квартиру. Как я, например, пока не женился на Ларисе.

С горячей водой в городе тогда были проблемы. Летом на стадионе ее вообще отключали. После игр и тренировок ехали мыться на «Ярославку» – шахту имени Емельяна Ярославского. Раздевалка общая, душ – тоже. Я смотрел на шахтеров, отработавших смену. Под глазами у них были тени. Угольная пыль въедается так, что уже не отмоешь.

Читал, что в советские времена в Донецке футболисты периодически спускались в шахту. Если команда безвольно проигрывала, первый секретарь обкома отправлял смотреть в глаза работягам. Васютин такое не практиковал. Даже после 0:9. В забой я сам напросился спустя годы. Интересно же!

Выдали робу, каску, фонарь – и вниз. Пешком шли минут сорок. Обратно – полулежа на транспортерной ленте, которая поднимает уголь на-гора. Ощущения в шахте не самые приятные. Постоянно тянет на свежий воздух. Метан шипит, как сотни змей. Сквозняк пронизывает до костей – его создают искусственно для проветривания выработок. Когда видишь, в каких условиях трудятся шахтеры, мозги прочищаются. После такого на поле отбывать номер невозможно.

Когда люди футбола узнают, что год играл в одной команде с вратарем Геннадием Тумиловичем, сразу спрашивают: «Ну и как у вас чудил?» Гена – колоритный персонаж, о его проделках ходят легенды. Чего стоит история, как в минском «Динамо» угнал с базы клубный автобус!

Но в «Заре» вел себя на удивление тихо. Кроме двух эпизодов, вспомнить нечего. Оба связаны с Кубком России.

В 1/8 финала играли на выезде с ЦСКА. Поселились в гостинице «Москва». Окна в номере Тумиловича выходили на Манежную площадь, где шло строительство торгового комплекса. Отчаявшись заснуть после обеда под грохот отбойных молотков, Гена схватил подушку, улегся в ванную. Задремал. Через несколько часов в воротах творил чудеса. Основное и дополнительное время закончилось нулевой ничьей, а в серии пенальти мы вырвали победу – 8:7.

В четвертьфинале дома уступили московскому «Динамо» – 0:2. Тумилович расстроился, выпил. Взял у Сереги Топорова ключи от «Лады». На огромной скорости врезался в столб, едва не улетев с моста. Машина – вдребезги, у Гены ни царапины!

Когда в «Зарю» пришел опытный нападающий Владислав Яркин, ему тут же дали «восьмерку». Сейчас звучит смешно, но тогда вся команда была поражена – нам-то, чтоб дождаться по контракту автомобиль, надо было отыграть год.

Мы с Кормильцевым свои машины забирали в Новосибирске. Сереге досталась кофейная «восьмерка», мне – красная. Как же я радовался! Чувствовал себя самым счастливым на свете! Думал – жизнь удалась! Более дорогие автомобили, на которых ездил потом, такого восторга не вызывали.

Наша «Заря» давно разлетелась. Но дружбу мы сохранили. Пронесли через годы и расстояния, с теплотой вспоминая то время. Трогательное, светлое, искреннее.

А Васютин по-прежнему в Ленинск-Кузнецком. Тренирует в училище олимпийского резерва. Фанатично влюблен в футбол и свою работу. Подготовил для сборной России еще одного игрока – Александра Головина. Зная Сергея Николаевича, уверен – не предел.

* * *

Переезд в Ленинск-Кузнецкий оказался для меня судьбоносным не только с точки зрения футбольной карьеры. Там я встретил Ларису.

До этого отношения с противоположным полом складывались сложно. Девочку впервые поцеловал в 12 лет, когда на дне рождения друга играли в «бутылочку». Это была Кристина, моя одноклассница. Прибежал восторженный домой, рассказал брату. Тот взглянул снисходительно: «Я каждый день по пятнадцать раз целуюсь! В губы!» Ему было 18. Наверное, не врал.

Симпатия к Кристине не переросла в нечто большее. Да и вряд ли ее мог заинтересовать такой сосед по парте, как я, – мелкий, стеснительный, зловонный.

Первая любовь накрыла в 16. Инне было 14. Мы жили в одном районе, но учились в разных школах. Я приглашал ее на свидания, провожал до подъезда, держал за руку. Поцеловать не осмеливался.

От нахлынувших переживаний начал вести дневник, посвятил Инне два стихотворения. Прочитал на свидании с замиранием сердца. Равнодушная реакция потрясла. Я пришел домой – и вырвал эти странички из дневника. Больше стихов никогда не писал. А из тех не помню ни строчки.

Тогда же первый и последний раз попробовал закурить. Дожидаясь Инну на школьном крыльце, стрельнул у старшеклассника сигарету. Хотелось казаться взрослее. Со второй затяжки стало драть горло, закашлялся. Подумал: «Какая гадость!» Я и сегодня не выношу, когда рядом курят.

Роман продлился недолго. Инна предпочла мне Васю, хоккеиста «Мотора». Но замуж после школы вышла за другого, родила сына, которого зовут Леша. Слабое утешение.

А дневник через пару месяцев я забросил. Наскучило. Хотя описывал все. Тренировки, непростые отношения с отцом, собственные комплексы. Ну и, конечно, чувства к Инне. Делился сокровенным. Когда играл в Ленинск-Кузнецком, родители, перебирая дома вещи, наткнулись на дневник. Полистали, ужаснулись. Выкинули.

Потом спросил маму:

– Зачем?

Она нахмурилась:

– Алеша, мы с отцом от твоих записей обалдели!

Я почувствовал, как тяготит маму эта тема. Наверное, ей казалось, с сыном что-то странное происходит.

После расставания с Инной случались влюбленности, но к женитьбе не был близок ни разу. Знакомство с Ларисой все перевернуло.

Я увидел ее 2 декабря 1994 года за кулисами ДК имени Ярославского. В майке «Зари» под третьим номером, трусах, гетрах. Шепнул Топорову:

– Серега, на банкете с № 3 играю персонально!

Лариса готовилась к выходу на сцену, внимания на меня не обратила. А я уплетал «корзиночку», купленную в холле. И замер, перехватило дыхание. Доел пирожное, прошел в зал. С той секунды все мои мысли были об этой девушке.

«Заря» отмечала окончание сезона. На сцене команду поздравляли девчата из местного педучилища, которых облачили в футбольную форму. Лучшим игроком «Зари» по итогам года признали Топорова. А я победил в номинации «Любимец болельщиков».

Когда официальная часть завершилась, переместились в ресторан, где уже были накрыты столы. Я специально подгадал так, чтоб сесть напротив Ларисы. Пригласил на танец, весь вечер не отпускал от себя. Персоналка сработала!

Лариса потом рассказывала, что ей понравились не только моя вежливость, обходительность, но и мягкий велюровый пиджак, очень приятный на ощупь. Я мысленно поблагодарил брата, который этот пиджак подарил.

После очередного танца ко мне внезапно подошел крепкий парень. Кожаная куртка, вид приблатненный. Указав на Ларису, злобно процедил:

– Она – моя девушка, понял?! Если не оставишь в покое, получишь девять грамм!

Я с недоумением приподнял бровь. Отвел в сторону Сергея Захарова, капитана «Зари». Пересказал разговор и уточнил:

– Девять грамм – это что?

Он пожал плечами:

– Пуля.

В ресторане охраны не было, пройти мог кто угодно. Бывший ухажер Ларисы заглянул, приревновал. Хоть они давным-давно не общались.

Парня сразу выпроводили. Больше о нем не слышал. Но газовый пистолет на всякий случай купил. Ленинск-Кузнецкий в те годы – место не самое спокойное.

У Ларисы я взял телефон. Пять цифр запомнил легко. Наутро позвонил.

– Вчера у младшего брата был день рождения, – сказала она. – Сегодня празднуем. Хочешь – приходи.

Набрал футбольной атрибутики в подарок и рванул на другой конец Ленинск-Кузнецкого, где жила семья Ларисы. Вскоре этот маршрут стал привычным. Выдвигался к ней каждый вечер после командного ужина. В гостиницу возвращался к отбою – в 23:00. Шел через весь город по неосвещенным улочкам, сжимая в кармане газовый пистолет. Не воспользовался ни разу. Уезжая в Элисту, подарил кому-то из игроков «Зари». Мне-то был уже ни к чему.

Когда пригнал из Новосибирска машину, врубал «Пять минут до дома твоего» Кузьмина и летел к Ларисе. Песня издалека врывалась в ее открытое окно. Спустя одиннадцать месяцев после знакомства, 4 ноября 1995 года, в том же ДК имени Ярославского сыграли свадьбу. Свидетелем у меня был Олег Мусин.

Лариса не горела желанием брать мою фамилию. Хотела сохранить свою – Зоммерфельд. В переводе с немецкого – летнее поле. Более того, предлагала мне из Смертина стать Зоммерфельдом!

Мои предки – сибиряки в четвертом поколении. У Ларисы семейная история замысловатая.

Ее прадед с двумя дочерьми и сыном переехал из Германии в Россию во времена Екатерины Второй. Жили в Поволжье, затем в Никополе. Когда началась Великая Отечественная, их депортировали, как всех немцев.

В промерзшем вагоне-телятнике привезли в Кемеровскую область, где уже к октябрю выпал снег. Высадили в чистом поле, вручили лопаты: «Теперь ваш дом здесь». Стали копать землянки, работать на шахте. Там дед Ларисы познакомился с девушкой, ее сослали из Азербайджана. Расписались, после войны осели в Ленинск-Кузнецком, где и появился на свет отец Ларисы.

В 90-е ее дедушка и тетка с мужем вернулись в Германию. Родители тоже подумывали о переезде. Потому и мне предложили взять фамилию Зоммерфельд.

– С ней легче будет найти команду в бундеслиге, – говорили они.

Но всерьез этот вариант я не рассматривал. К тому же вопрос с эмиграцией в итоге отпал. А фамилия Смертина теперь Ларисе очень даже нравится.

В прошлом году мы отпраздновали фарфоровую свадьбу – 20 лет совместной жизни. С Ларисой мне очень повезло. Для любого мужчины важен надежный тыл. Особенно для спортсмена, у которого вся жизнь на колесах. Лариса к этому всегда относилась с пониманием, доверяла моему выбору.

Например, собиралась поступать в Московский архитектурный институт, посещала подготовительные курсы. Но когда летом 2000-го я подписал контракт с «Бордо», ради моей карьеры отложила мечту. На дизайнера по интерьеру выучилась позже. Сейчас работает по специальности.

Мне не удалось привить жене интерес к футболу. Когда играл, она редко ходила на стадион. По телевизору тоже не смотрела. Бывало, приезжал домой после матча, садились ужинать. Вдруг Лариса всплескивала руками:

– Забыла спросить: как сыграли-то?

Это не равнодушие. Просто главное для нее – чтоб я был здоров. Мне достаточно.

Глава третья
Нагрузки Яковенко

В «Зарю» я попал благодаря отцу. В «Уралан» – тоже. Кто-то из руководителей элистинского клуба весной 1997-го сначала позвонил ему. Отец приехал на игру в Ленинск-Кузнецкий, обрисовал ситуацию.

– Ты здесь уже четвертый сезон. Пора двигаться дальше. А цель «Уралана» – премьер-лига.

Я понимал, что с «Зарей» туда не пробиться. Для нее шестое место в первой лиге – потолок. Если хочу прогрессировать, надо менять клуб. Но в Ленинск-Кузнецком на руках носили, любимец болельщиков, привык к городу и команде. А тут – шаг в неизвестность. Загадочная Калмыкия, новый коллектив. Я заколебался. Пока не прозвучал финальный аргумент отца:

– Или в «Уралан», или не переступишь порог моего дома!

Сомнения, закравшиеся в душу, улетучились, как распуганные выстрелом утки.

Но как быть с «Зарей» и действующим контрактом? Зимой в «Уралан» проводили Кормильцева, у которого договор закончился. Потеря еще одного лидера в планы Васютина не входила. Гонцы из Элисты уехали ни с чем.

Тогда они пошли другим путем. Предложили мне подать жалобу в Контрольно-дисциплинарный комитет РФС на невыполнение обязательств со стороны клуба. Основания были. За третий сезон по контракту полагалась машина. Васютин предоставлять ее не спешил. Я воспользовался советом. КДК без проволочек присвоил мне статус свободного агента. В «Уралан» летом ушел бесплатно.

В отместку Васютин отобрал квартиру, которую я получил от «Зари», но оформить в собственность не успел. Пришлось выкупать за свои. Впоследствии с Сергеем Николаевичем помирились. Он сам признал – удерживать меня в Ленинск-Кузнецком не имело смысла. Уровень «Зари» я перерос. Нужно было подниматься на ступеньку выше.

* * *

В Элисте Саша Игнатьев, увидев во мне конкурента, в первый же день так отоварил по ногам, что от боли потемнело в глазах. Я подкатился в ответ. Жестковато, но по правилам. Ребята поняли – меня не запугаешь.

То, что в «Уралане» искры сверкают на каждой тренировке, мне даже понравилось. Никакой романтики, суровый мужской футбол, все подчинено результату. Задача осложнялась тем, что наверх в тот год путевка была одна. Главным соперником считался липецкий «Металлург», который к старту второго круга мы опережали на два очка.

«Заря» теперь казалась пионерским лагерем, а Васютин – милым вожатым. «Уралан» же напоминал отряд спецназовцев. Павлу Яковенко, главному тренеру, для сходства с командиром только крапового берета не хватало. Нагрузки лютые, дисциплина казарменная, требования запредельные. Хмурого, неразговорчивого, подозрительного Павла Александровича боялись все. Птицы замолкали, когда он приближался.

У него особая методика подготовки. Нельзя сказать, что скопировал ее у Валерия Лобановского. Взял за основу – и добавил свое, углубил, расширил. После чего футбольный мир облетела фраза Лобановского: «Если выдержал предсезонку у Яковенко, в моей команде будешь отдыхать…»

С такими тренировочными объемами я не сталкивался никогда. Порой задумываюсь – как бы отреагировал организм, если б из года в год проводил в подобном режиме? Наверное, замучили бы травмы, и лет в тридцать с футболом бы попрощался.

Мне повезло – отыграл у Яковенко всего полсезона. Люди, соприкасавшиеся с ним в других клубах, рассказывали, что на тренировках обмороки, кровь из носа от перенапряжения в порядке вещей. При мне в «Уралане» крови не было, сознание никто не терял. Разве что от усталости некоторых выворачивало наизнанку.

Утро на сборе начиналось в 6:15. Взвешивание, измерение давления – и на зарядку. Яковенко использовал именно это слово, хотя сложно назвать «зарядкой» полноценную полуторачасовую тренировку без пауз. Футболистов делили на две группы. Первая работала над «физикой», вторая – с мячами. Затем менялись.

Юра Аксенов, до «Уралана» поигравший в дубле киевского «Динамо», рассказывал, что там, бывало, тестом Купера тренировку начинали, им же завершали. Яковенко к нагрузкам подходил с фантазией.

Если «физика» – это не только кроссы, рывки, кувырки. Еще «жабки», например. Прыгаешь от штрафной до штрафной в присяде, как лягушка. Мышцы потом так болят, что сидеть невозможно. Или «челноки» под конец изнурительной тренировки. То 60 по сто метров, то 8 по тысяче.

Однажды по дороге на поле тренер по ОФП сказал Яковенко:

– Сегодня «жабки» от линии ворот до штрафной.

То есть шестнадцать с половиной метров. «Курорт».

Павел Александрович удивился:

– Зачем? Они хорошо готовы. Давай, как обычно, от штрафной до штрафной.

В пять раз больше! Деваться некуда – прыгали…

С выносливостью у меня проблем не было. Бегать мог сколько угодно. Труднее давалось жонглирование. Для отца это суходрочка, а у Яковенко – важнейший элемент! Чеканили минут по сорок, причем на скорости. Выстраивались в линию и в быстром темпе шли через все поле, подбрасывая мяч в воздух левой ногой, правой, головой… До сих пор в ушах рык Павла Александровича:

– Держать линию, твою мать!

Не беда, если мяч разок-другой коснулся земли. На технические огрехи Яковенко закрывал глаза. Нервничал, когда хоть на метр кто-то отставал. Чаще – новички, не привыкшие к таким испытаниям.

Это упражнение, развивавшее больше «физику», чем технику, ненавидели все. Злились на себя, непослушный мяч, Яковенко. Саша Игнатьев вообще разговаривал с мячом. Сжимал его в руках и шипел: «Я тебя загрызу, б…, если еще раз упадешь!»

Вторая тренировка была в 11:00. Опять жонглирование, удары по воротам и бег, бег, бег. Третья – в 17:00. Там уже больше тактических упражнений, «квадраты», двусторонка.

Жизнь футболиста на сборах разнообразия в принципе не подразумевает. Но у Яковенко был классический «День сурка». Не менялось ни-че-го! Зарядка, душ, легкий завтрак, сон. Вторая тренировка, душ, обед, сон. Третья тренировка, душ, ужин, сон. Я засыпал моментально. Дотрагивался головой до подушки – и проваливался.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16