Алексей Резник.

Стеклянная любовь. Книга 2



скачать книгу бесплатно

Глава 4

Малышев и Богатуров с большим аппетитом приканчивали свиную поджарку с тушеной картошкой, когда к их столику с полным разносом подошел кандидат философских наук Владимир Николаевич Бобров.

– Можно к вам подсесть? – с приветливой улыбкой поинтересовался он у двух друзей.

– О чем может быть речь, Владимир Николаевич!!! – радостно воскликнули в унисон оба студента, чьим научным руководителем являлся именно Владимир Николаевич Бобров. – Извините – мы не заметили, как Вы в столовую вошли! Увлеклись, понимаете, беседой на предновогоднюю тему!

– Прекрасно понимаю и завидую от души! – с чувством сказал Владимир Николаевич, выставляя с разноса на стол тарелки со снедью. – Мне бы ваши годы, я бы-ы…э-э-х-х!!!.. – он безнадежно махнул рукой, усаживаясь, наконец, за стол.

– Ну-у, Владимир Николаевич! – засмеялся Андрей Малышев. – Вы всего-то на два года старше меня! Что ж уж так-то совсем себя хоронить!..

– Кафедра, Андрюша! – убитым голосом начал объяснять разницу между собой и собеседниками Бобров. – Кафедра на мне и тема висят камнем на шее! Ни роздыху, ни продыху никакого не вижу. И Новый Год – не в Новый Год! На кафедре, я чувствую, встречать его буду.

– А может с нами вместе, Владимир Николаевич, а?! – от души предложил Малышев. – Мы еще точно не решили – где, но что-нибудь обязательно придумаем с пацанами. Может в «Зодиак» запремся – там неплохая музыка и пожрать всегда сносно готовят, а?! Все-таки – Новый Год!

– «Зодиак»? – удивленно переспросил Богатуров, торопливо проглотив кусок поджарки и внимательно посмотрев на Андрюху. – Это который «Зодиак»? Новый кабак в подвале неподалеку от Лабиринта? На этом, не к ночи будь помянутом, Проспекте? Я, честно говоря, подумал, что вы собрались идти на эту пресловутую немецкую Чудо-Елку – туда, по-моему, идет полгорода!

– Я, Слава, вышел из возраста детских аттракционов! – несколько растерянно ответил Малышев. – А чем тебе не нравится «Зодиак»?

– Да я на этот счет ничего еще не сказал – нравится он мне или не нравится. Не был я там ни разу, вот и спрашиваю. Его, кстати, случайно, не эти поганые немцы из «Spilen Hause» построили?! Неужели ты и там уже успел отметиться?

– Это наш нормальный российский кабак! Но я там ни разу не был – это Задира мне рассказывал. Он там бывал уже дважды и оба раза девчонок каких-то снимал. Хороших, говорит, девчонок! Вы уж нас извините, Владимир Николаевич! – спохватился Малышев, сообразив, что, возможно, лишнее болтает при научном руководителе. – Дела у нас свои…

– Да брось ты, Андрей! – понимающе усмехнулся заведующий «Кафедры неординарной философии». – Я бы сам сейчас каких-нибудь «девчонок» с удовольствием снял, представься такая возможность!

– Так это Задира предложил в «Зодиак» идти праздновать? – не обратив внимания на фразу своего научного руководителя, продолжал допрашивать Андрюху въедливый Богатуров.

– Ну да – он. Все наши пацаны туда собрались из первой и из второй групп, по пятисотке решили скинуться и – хватит вполне.

Может, все-таки, пойдете с нами, Владимир Николаевич? – опять предложил Малышев. – Посидите с нами вместе, как в студенческие годы! А?!

Владимир Николаевич отодвинул в сторону тарелку и задумчиво посмотрел сначала на Малышева, затем – на Богатурова и вдруг неожиданно спросил у Богатурова:

– Славка – тебя что-то жгуче беспокоит в этом «Зодиаке»? Или тебя, вообще, просто – напросто, тревожит предстоящая Новогодняя ночь?

– Не знаю даже, Владимир Николаевич! В любом случае это гораздо лучше, чем все многочисленные кафе и кабачки под маркой «Spilen Hause» и их Сказочный Городок, построенный на цыганских костях! – пожал плечами Слава, как бы мимоходом опять пройдясь нехорошими словами по адресу популярной в городе, но ненавистной лично ему, немецкой фирме. – Андрюху вон встретил – настроение, вроде, поднялось, а сейчас вот… Меня подруга одна с физмата приглашала вчера в этот «Зодиак».

– За свой счет что ли? – удивленно поднял брови Малышев.

– За мой, разумеется, – хмыкнул Слава. – Я и отказался поэтому – из-за денег. Настроение ни к черту и было после этого. Подруга-то видная – жалко…

– А кто такая? Я – знаю? – заинтересованно спросил верный друг Андрюха.

– Слушайте, ребята! – по праву преподавателя прервал завязавшуюся между двумя студентами беседу Владимир Николаевич. – Если вы меня столь искренне и настойчиво приглашаете с собой на вечеринку, то я хочу предложить вам компромиссный вариант и, причем, заранее надеюсь на вашу помощь.

– Конечно, конечно, Владимир Николаевич! На нас вы можете всегда рассчитывать! – обрадованно закивали головами обожавшие своего научного руководителя Богатуров и Малышев. – Все, что скажете – все сделаем!

– Сегодня ночью я завершаю Эксперимент и именно поэтому буду встречать Новый Год на кафедре. Так вот, чтобы мне не было тоскливо и одиноко, не могли бы вы, посидев в «Зодиаке» часов так до одиннадцати, приехать затем ко мне на кафедру – выпивку и закуску я обеспечу.

– С удовольствием! – хором ответили друзья. – С превеликим удовольствием, Владимир Николаевич!

– А только нам двоим можно будет к Вам прийти? – уточнил более практичный в житейских мелочах Андрей Малышев.

– Если сказать честно, то – чем больше вас придет, тем будет лучше! Другой вопрос, что мало кто согласится встречать Новый Год в таком скучном месте. Хотя лично вас могу заверить, что скучно там не будет! Между прочим – в лаборатории номер два я лично установил потрясающую по красоте настоящую канадскую ель! Галка и Наташа украшают ее сейчас игрушками. Смотреться она будет очень и очень неплохо!

Кстати, полчаса назад от меня ушел Ашот Оганесян и оставил целый ящик настоящего армянского коньяка. Выиграл у него спор один перед Новым Годом – хороший философский спор… – и что-то резко вдруг погасло в светлых одухотворенных глазах Владимира Николаевича, он тяжело-тяжело вздохнул и обреченно посмотрел к себе в тарелку. А оба студента испуганно посмотрели на него.

Бобров поднял на них помертвевшие глаза и тихо произнес:

– На самом деле, ребята – я боюсь оставаться один в эту Ночь. Один на один с Экспериментом – я имею в виду.

Глава 5

Примерно с четырех часов дня, когда в небе еще только-только начали намечаться ранние декабрьские сумерки, к Сказочному Городку, в центре которого возвышалось чудовищное Новогоднее Дерево полукилометровой высоты, стал подтягиваться разный народ – пока, преимущественно, принадлежавший к низшим социальным прослойкам городского населения. Люмпенов и полулюмпенов, ну и, само собой – детей, привлекали крайне низкие цены, выгодно сочетавшиеся с далеко не дешевыми развлечениями, обещанными многочисленными рекламными плакатами «Сказочного Городка». Бесплатно поить и кормить их никто, разумеется, не собирался, но на каруселях они могли накататься до полной потери памяти. Хотя никто из них не подозревал, что главным объектом притяжения являлась Чудо-Елка.

Где-то в половине пятого на просторной служебной автопарковке Сказочного Городка остановился «Мерседес-600» черного цвета. С минуту из роскошного автомобиля никто не выходил, затем раскрылась правая передняя дверца, и наружу не спеша выбрался полковник ФСБ России Эдуард Стрельцов.

– Ждите меня в машине, ни на что не реагируйте! – негромко сказал полковник своим сотрудникам и, захлопнув дверцу, еще некоторое время стоял на месте, не в силах, по-видимому, сделать ни шагу вперед, завороженный тем же самым зрелищем, какое не давало ему сразу подняться с сиденья машины – Елкой. Точнее будет сказать, что даже и не всей Елкой, а – ее вершиной. Вершину венчало нечто сверкающее и неясное, словно бы отражающее лучи неяркого зимнего солнца и вследствие этого своего свойства и делавшееся конфигурационно неясным. На всей своей полукилометровой высоте Елка щедро была украшена сотнями, если не тысячами огромных стеклянных игрушек, что особенно должно было поражать воображение доверчивых горожан. И насколько бы тусклым ни выглядело предвечернее декабрьское солнце, его яркости вполне хватало, чтобы на стеклянных лакированных боках игрушек беспрестанно загорались и гасли десятки тысяч разноцветных бликов. Стрельцову показалось, что внутри каждой игрушки имелась неоновая или электрическая подсветка, но, как бы там ни было на самом деле, открывшееся перед ним зрелище он, действительно, находил необычайно красивым. К тому же, как и положено для всякой традиционно украшенной новогодней елки, почти от самой вершины и до нижних ветвей, по радиусу раскинувшихся едва ли не на сорок метров, бежали сверкающими серебряными и золотыми водопадами, невероятные по размерам, спирали серпантин и фольгового дождя. Причем своим видом и строго выдержанной целенаправленностью расположения они вызвали у Эдика какое-то сложное, но в целом, неприятное ощущение. Но по силе субъективного негативного восприятия серпантины и фольговый дождь, конечно же, не шли ни в какое сравнение у Эдика с таинственно выглядевшим, из-за полной расплывчатости контуров, Елочным Шпилем.

Оставшимся в «Мерседесе» полковник строго-настрого приказал ни при какой ситуации без его дополнительного распоряжения не входить на территорию Сказочного Городка, потому что: «…у вас, просто-напросто, может не оказаться моральных и физических сил вернуться обратно». Сейчас, повнимательней рассмотрев гигантское праздничное дерево, он еще раз полностью согласился со своими словами в машине, обращенными к подчиненным.

При входе Эдик не увидел ни одного милиционера, вместо них охрану несли сотрудники собственной службы безопасности фирмы «Spilen Hause», одетые в униформу, чем-то напоминавшую эсэсовскую. Это обстоятельство опять же ничуть не подняло настроения у полковника и усилило на его мужественном волевом лице выражение мрачной задумчивости.

Старший охранник вежливо попросил у него документы. Эдик показал служебное удостоверение, охранник отдал честь и гостеприимным жестом пригласил пройти на территорию Сказочного Городка.

Словно в гипнотическом сне, прошел он мимо многочисленных ледяных горок, снежных крепостей, обледенелых столбов с призовыми перекладинами наверху, заманчиво выглядевших закусочных и пивных, ледяных и снежных статуй, причудливых каруселей, «русских горок» и других внешне не совсем понятно смотревшихся аттракционов.

Остановился он метрах в пятидесяти от подножия Елки среди нескольких сотен нехарактерно молчаливых и неподвижных зевак. Дальше никого не пускали сотрудники собственной службы безопасности «H. S.» – их было не меньше сорока человек, и они почти не улыбались в отличие от внешней охраны у служебного входа. Вокруг одуряюще пахло свежей еловой хвоей, фруктами и цветами, и кроме этих обыденных и привлекательных ароматов полковник Стрельцов безошибочно чувствовал присутствие четвертого обонятельного ингредиента – концентрированный запах серьезной инфернальной угрозы.

Полковник задрал голову на такой угол, на какой позволяла ему сделать это гибкость шейных позвонков. Вершины дерева он, разумеется, увидеть не мог – перед глазами примерно на высоте двухсот пятидесяти метров замерцало сплошное сверкающее золотисто-серебристое марево фольги, серпантин, гигантских кедровых шишек, ананасов и других экзотических плодов.

Эдик не увидел главного Украшения, венчающего самую страшную Елку России, но зато Украшение, являвшееся ничем иным, как Глазом Верховного Пайкида, очень хорошо различило Эдика. Подробно запечатленное и тщательно просканированное изображение полковника ФСБ России Эдуарда Стрельцова немедленно со скоростью света полетело на борт «Золотого Шершня». Мозг Верховного Пайкида, пока не впавший в летаргию, за десятую долю секунды правильно проанализировав полученное сканированное изображение, тоже со скоростью света отправил на Землю лаконичный приказ: «Немедленно уничтожить!!!».

И так как приказы Верховного Пайкида никогда не отдавались на ветер, то немедленно после его отдачи возле основания чудовищного ствола где-то на стопятидесятиметровой высоте в непроницаемой для человеческого глаза гуще хвои шевельнулась стекловидная игрушка четырехметровой высоты, крепко цеплявшаяся за мшистую кору толстой ветви длинными когтистыми пальцами ног…

…Эдик интуитивно вздрогнул, и в душе его вскипела ярость – он безошибочно почувствовал, что кто-то страстно возжелал его убить. Он резко повернулся и, расталкивая широкими плечами неподвижных зевак, быстро зашагал к служебному входу Сказочного Городка. На ходу полковник выхватил мобильный телефон из внутреннего кармана и набрал номер служебного «Мерседеса». Там сразу ответили. Эдик говорил на ходу, с каждой секундой убыстряя шаг.

Стекловидная четырехметровая игрушка добралась до края ветвей и осторожно выглянула из-за хвойной завесы, почти сразу идентифицировав среди множества снующих далеко внизу людей заданную цель – полковника Стрельцова. Но игрушку-убийцу остановил второй категорический приказ Верховного Пайкида, полностью противоречивший первому: «Отставить!!! Уничтожить с началом Праздничной Ночи!!!»

Перед тем, как покинуть территорию Сказочного Городка, полковник остановился, оглянулся и долго смотрел на Чудовище-Елку, а именно – примерно на ее среднюю часть, не совсем понимая, что с ним только что произошло…

Глава 6

Облитая хрустальным сапфировым светом дорога, упруго покачивалась под ногами целой сотни поролоновых бесов, целеустремленно маршировавших к порогу Окна под командой Железного Корейца. Железный Кореец, занимавший когда-то пост бригадира среднего звена в криминальной группировке, обеспечивавшей безопасный сбыт контрабандных японских автомобилей с Сахалина на материк, двигался впереди колонны бесов на кроваво-красном спортивном «Ниссане» со скоростью пятнадцать километров в час. «Ниссан» представлял собой изящную обтекаемую капсулу с открытым верхом и великолепная девушка, сидевшая слева от Железного Корейца, казалась органически составной неотъемлемой частью великолепной автомашины. Неподвижность и царственная осанка золотоволосой спутницы невзрачного водителя, молча смотревшей прямо перед собой в открывавшиеся с каждым новым поворотом дороги изумительные лесные пейзажи, вполне могла натолкнуть на мысль, что это на увеселительную автопрогулку по празднично наряженному лесу в сопровождении любимого шофера-телохранителя и под охраной целого отряда свирепых и преданных бесов отправилась одна из Принцесс какого-нибудь могущественного Лесного Дома.

Но внешнее впечатление, как известно, часто бывает обманчиво и поэтому никто не мог сказать наверняка: кого из себя на самом деле представляли пассажиры красного игрушечного «Ниссана», тем более, что и сказать-то об этом было просто некому – бесы по-человечески разговаривать не умели. Ни слова не могли сказать и птицы – огромные мрачные чудовища, одна за другой бесшумно вылетавшие из темных и таинственных лесных глубин на неправдоподобно мощных крыльях. Они садились на ветви деревьев, с громким усталым вздохом складывали крылья и неподвижно замирали на толстых древесных ветвях, нависавших над самой дорогой. Ветви под тяжестью массивных птиц слегка провисали, и яркие причудливые плоды, буквально усыпавшие ветви, долго потом раскачивались, издавая нежный серебряный перезвон.

Огромные ярко-желтые глаза птиц не содержали в себе никакого выражения, кроме сонного равнодушия, но, тем не менее, некоторые из бесов поглядывали на молчаливых птиц с опаской. Принцесса, или кто там она была, не поворачивала в сторону крылатых монстров точеной головки, устремив сосредоточенный взгляд миндалевидных сапфировых глаз только вперед – в хвойную стену изгиба очередного поворота. Даже черный блестящий слон, чью ушастую голову постоянно тянули вниз тяжелые золотые бивни, вышедший на кромку дороги, привлеченный светом фар «Ниссана», не привлек внимания молчаливой гордой красавицы, хотя и злые, налитые темно-алой кровью глазки слона, впившиеся пристальным взглядом в пассажирку «Ниссана», едва не лопнули от недоброго удивления.

Девушку звали – Каламбина, но одной из ее постоянных душевных пыток являлись интенсивные и тщетные усилия вспомнить свое другое, скорее всего – настоящее имя. Хотелось вспомнить Каламбине кроме имени и многое другое, оставшееся за Окном, в чем она нисколько не сомневалась. Она отмечала свой первый Праздник в стране и еще не успела превратиться в Принцессу с куском горного хрусталя вместо сердца. Сейчас – накануне Праздника и в преддверии Окна, Каламбина вновь за много месяцев начала ощущать биение оживающего сердца и ток горячей крови по венам, чьи стенки становились с каждым километром, приближающим к Окну, мягче и эластичнее.

У нее даже начали чесаться глаза, но усилием воли, интуитивно предположив, что открытое проявление подобной слабости потенциально может оказаться опасным, Каламбина подавила желание расплакаться, и подозрительно покосившийся на девушку Железный Кореец ничего не заметил.

А к дороге из леса нетвердой походкой вышел старинный враг черного блестящего слона: высокий красный трехгорбый верблюд с выпученными, как у рака, белыми мутными глазами и облезлой от старости шкурой. Верблюда страшно мутило: не так давно он по ошибке обглодал целую полянку ядовитого желтого мха, по причине слабости зрения приняв его за целебный голубой лишайник. Ощерив крупные черно-оранжевые зубы и обнажив воспаленные десны, шумно втянув резиновыми ноздрями напоенный хвойным ароматом воздух, верблюд смачно сморкнулся прямо на середину блестевшей сапфировым глянцем дорогу. Но легче ему, против ожидания, не стало. Вновь втянув резиновыми ноздрями свежий лесной воздух, красный облезлый верблюд почуял специфический ненавистный запах черного блестящего слона, и еще раз брезгливо чихнув на дорогу, отвратительное животное повернулось и торопливо заковыляло обратно в лесную чащу. Его характерный силуэт, хаотично шатавшийся между стволов деревьев, успел заметить Железный Кореец, как раз вывернувший свой «Ниссан» из-за очередного поворота. Правая рука Корейца инстинктивно дернулась к верному «маузеру», висевшему на левом боку, в подплечной кобуре.

– В чем дело, Мойкер? – вильнувший в сторону «Ниссан» заставил Каламбину выйти из состояния царственного величия и лениво поинтересоваться у водителя о причине проявления обычно несвойственной ему нервозности.

– Бильдюг!

– Кто??

– Бильдюг – Вшивый Верблюд. Кто встречает его на Дороге к Окну, как правило, скоро погибает нехорошей смертью – есть такое распространенное суеверие. А еще раньше я заметил Ораджалинка – большого черного слона из рода слонов-убийц. Лично мне это все очень не нравится накануне Вылазки – чересчур дурные приметы. Про машкодронов я молчу, – Мойкер кивнул в сторону сидевших на ветвях вдоль дороги желтоглазых птиц-гигантов. – Они обязательные спутники экспедиций, хотя никто до сих пор точно не знает причин подобной обязательности. Никто еще не открыл их гнездовий, и никто не узнал – чем они питаются. Даже – следопыты.

– Долго еще ехать, Мойкер?

– С полчаса.

– Скажи, Мойкер – ты же не первый раз совершаешь Вылазку?

– Восемнадцатый.

– И ты ни разу не пытался остаться?

– А мне там негде оставаться и незачем. Да и я в принципе не могу там остаться, так же, как и никто изо всех нас.

– Я попытаюсь.

– Не вздумай!

Каламбина криво и печально усмехнулась, в прекрасных глазах ее мелькнуло настоящее человеческое отчаяние. Она бросила короткий взгляд на угрюмых, внешне ко всему апатичных машкодронов и сказала своему спутнику:

– Как все здесь ужасно – в этом проклятом стеклянном аду! Птицы, слоны, верблюды, бесы – все, как на подбор, удивительно мерзки…

– Между прочим, ты начала оскорблять мою Родину, да и свою – тоже. Ты скоро полюбишь ее.

– Никогда!

– Увидишь! – убежденно сказал Железный Кореец, и, как бы в подтверждение его убежденности, откуда-то сверху посыпался разноцветный снег – сверкавший всеми цветами радуги в свете невидимой сапфировой луны. Зрелище это выглядело воистину удивительным и прекрасным, и даже Каламбина невольно залюбовалась им, забыв обо всех своих проблемах.

Глава 7

Часам к пяти на территорию Сказочного Городка въехало десятка полтора автомобилей со съемочными группами нескольких городских телестудий. Телевизионщиков собственной персоной встречал Карл Мегенбург вместе со свитой помощников. Мегенбург лично руководил расстановкой стационарных телекамер в наиболее выгодных с его точки зрения местах, чтобы получился максимально грамотно снятый репортаж небывалого по масштабности и красочности Праздника.

К тому моменту в Большой Бире скопилось уже несколько тысяч доверчивых легкомысленных доноров и вовсю работало подавляющее большинство аттракционов-аннигиляторов. Ключевые аттракционы, призванные сыграть главную роль в предстоящей операции, пока не работали. В частности, Большой Хоумах еще не был активизирован, но, примерно, через три с половиной часа с «Золотого Шершня» команда Мегенбурга ожидала поступления сигнала начала активации. Все они страшно устали притворяться походить на людей и поэтому ждали поступления сигнала с огромным нетерпением. Внешне это, кстати, выражалось очень неприятно и даже немного страшновато.

Так, например, Ирина Сергеевна Миролюбова вместе с талантливым, но продажным журналистом Димой Цуккерманном, внимательно слушавшая подробный пересказ Мегенбурга сценария Праздника, не отрывавшая при этом глаз от вдохновенного лица рассказчика, при словах последнего, которые он произносил почти взахлёб: «…И после того, как согласно традиции собравшиеся люди трижды подряд хором позовут: „Де-душ-ка Мо-роз-з!!!“, пройдет небольшая томительная пауза, и тогда раздадутся шаги, сотрясающие Землю-ю-ю!!!..», вдруг увидела, что обычно серые невыразительные или скорее невозмутимые глаза его вдруг вспыхнули ослепительно ярким янтарным блеском, как у крокодила ночью. И зав. отделом культуры пронзительно вскрикнула, неожиданно прервав, тем самым, увлекательный рассказ. Мегенбург смутился, предательский янтарный блеск в его глазах погас, он коротко промямлил:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19