Алексей Резник.

Черная Шаль. Книга 2



скачать книгу бесплатно

Глава 5

– Что-то здесь не то – в этой Цыганской Слободе – мне без труда удалось скопировать интонацию старого «стиксовского» волка, – Вам не кажется, а? У меня создалось ощущение, что мы отсюда назад не выберемся.

– Типун тебе на язык, Валя! – перешел вдруг на «ты» майор Стрельцов. Причем, произнес он эти слова сквозь смех. И обстановка в «Хаммере» сразу разрядилась, сделавшись раскованной, дружелюбной и почти семейной. Из «замороженного» состояния вышел даже Сергей Семенович. Он оглянулся на меня и широко, хотя немного снисходительно, улыбнувшись, сказал:

– Когда я ехал на своё первое задание, то не знаю – почему, но у меня тоже сложилось убеждение, что мне с него не вернуться.

– А какое у вас было первое задание, товарищ генерал-майор? – полюбопытствовал я, с трудом пытаясь представить Сергея Семеновича в роли неопытного новичка вроде меня, – случайно – не с вашей ли тёщей оно было связано?

Все рассмеялись беззлобно и искренне.

– Нет, нет, Валентин Валентинович, – сквозь смех ответил мне Сергей Семенович, – Тёща моя – дай ей Бог ещё многие лета! и поныне жива и здорова, живет в деревне под Псковом, сама с хозяйством управляется: двух коров и овец десяток кормит, поит.

А мое задание выглядело вполне банальным по сравнению с вашим, Валентин Валентинович – с опергруппой как-то глухой июльской ночью двадцать лет назад поехал я на кладбище ловить уйкусмача…

– Кого?!

– Уйкусмача – гигантского могильного червя, изредка еще встречающегося в верхних почвенных пластах планеты Земля именно на тех участках, где большинство землян находит свой последний приют – на кладбищах. Вид этот не описан пока ни одним из натуралистов, и описание его в «Энциклопедии животных» встретить, естественно, никак невозможно. И если быть более точным, то необходимо отметить, что встречается уйкусмач исключительно на территории бывшего СССР и занимаются его обнаружением и последующим немедленным уничтожением, в силу несомненности инфернального происхождения червя, не биологи, а сотрудники спецотдела ФСБ «Стикс».

– А чем он так опасен и на кого похож? – я настолько увлекся рассказом Сергея Семеновича, что даже забыл про Чёрную Шаль и связанные с нею несчастья и неприятности.

– Ну, во-первых, отдельные экземпляры достигают воистину колоссальных размеров – до восьми метров в длину и метра в поперечнике, трупы он раздирает четырнадцатью тридцатисантиметровыми клыками, а памятники и оградки разбивает мощным костным шарообразным выростом на конце хвоста. Один-единственный уйкусмач средних размеров способен за трое-четверо суток превратить респектабельное городское кладбище в настоящую давно заброшенную гнусную помойку для непонятных и отвратительных отбросов. Имели место случаи нападения и на живых людей – на кладбищенских сторожей, случайных пьяных и сотрудников ОМОНа, дежуривших на терпевшем бедствии кладбище по ночам.

Самое парадоксальное в том, что эти черви, как точно установлено, появились в земной природе лишь с конца тридцатых годов двадцатого века и внешний облик их оказался очень причудлив, манеры поведения – крайне разнузданными и непредсказуемыми, диета – плотоядной, аппетит – колоссальным.

А общий облик уйкусмача, в совокупности выше приведенных относительных особенностей, оказался окруженным грозным и совершенно странным ореолом кровавой потусторонней таинственности, тесно связанной, тем не менее, с событиями, происходящими в нашем нормальном естественном мире.

Плотные кожные покровы уйкусмача имеют интенсивно сиреневый цвет и покрыты сложно переплетенными специфическими узорами и орнаментами, основным составляющим компонентом которых являются пятиконечные звезды различных размеров. Звезды эти имеют мертвенный синеватый оттенок и блестят особенным неприятным блеском – даже ночью, словно на них постоянно падают лучи того неведомого и невидимого светила, под которым родились и выросли эти жуткие твари – уйкусмачи… – Сергей Семенович умолк и опять задумался, разглядывая сквозь правое ветровое стекло чей-то удивительно длинный высокий забор.

– И вы в тот раз, в ту ночь-то поймали этого уйкусмача? – не стал я ждать, когда генерал-майор добровольно прервёт свое угрюмое молчание.

– Поймали, – усмехнулся Сергей Семенович, – Он оказался точь-в-точь таким, каким я его описал. И знаете – что больше всего меня в нем напугало?

– Что?!

– Его непостижимое для рассудка дьявольское сходство с офицером НКВД нарядившегося в полную парадную форму!!!

И в «мерседесе» в очередной раз установилась пауза молчания, которое сложно было не назвать напряженным. А мне моя Черная Шаль показалась сущими пустяками-цветочками по сравнению с тем, о чем только что поведал Сергей Семенович.

– Нашей группе удалось убить того уйкусмача, он оказался пяти метров длиной и вытянул на шестьсот сорок килограммов, – продолжил между тем Сергей Семенович, – Но при этом погибло трое наших сотрудников. А сам я был ранен. Так что мое предчувствие меня тогда почти не обмануло. Возможно, и ваше, Валентин Валентинович, сейчас не обманывает вас, но вы не подумайте, что я желаю вас напугать и расстроить. Нет, напротив – я хочу вас ободрить и подчеркнуть, что дурные предчувствия исключительно полезны: они заставляют «стиксовца» всегда оставаться предельно осторожным и внимательным… Врочем – мы, кажется, подъехали куда надо, – оборвал генерал последние наставления новичку, так как мы, за всю дорогу так и не повстречав ни одного человека, миновали очередной поворот и, вне всяких сомнений, увидели нужный нам дом.

Глава 6

Неведомая ему ранее энергия, переполняла стрэнга. Она внушала ему и восхищение, и страх. Восхищение вызывалось незнакомыми оттенками утончённых и изысканных удовольствий, а страх порождался ясным осознанием скорой перспективы полного затмения своего собственного «я», чьё предназначение и функции носили исключительно глубоко гуманный характер, неизменно окруженный к тому же романтическим ореолом величественной и светлой тайны зарождения Бессмертия. Сейчас же стрэнг по сути почти превратился в беспросветно чёрную ненасытную губку, до отказа пропитанную человеческой кровью, и кровь безжалостно убитых людей переваривалась в организме стрэнга с потрясающей скоростью…

Новый приступ жестокого голода заставил Чёрную Шаль тревожно вздрогнуть, расправить крылья и ринуться из тёмной глубины прохладной и влажной дождевой тучи за новыми жертвами, намеченными в течение прошедших суток…

…Игорь Васильевич Цыганенко в сумерках выбрался из густой кленовой заросли центрального городского парка и бесцельно петлял по городским улицам, время от времени останавливаясь и со страхом вглядываясь в задёрнутое чёрными и серыми тучами вечернее небо. Страх, родившийся в нём прошлой ночью, не пропадал, а постоянно наращивал обороты, с минуты на минуту грозя достигнуть своего апогея.

Более всего Игорь Васильевич мечтал оказаться задержанным нарядом милиции и быть упрятанным в камеру, где его не смог достать бы тот… Игорь Васильевич не сумел подобрать нужного определения – лишь нервно передёрнул плечами и вновь бросил диковатый испуганный взгляд на небо, в котором его внимание особенно привлекла огромная чёрная туча, медленно наползавшая на город с запада. Игорь Васильевич не выдержал и вбежал в какой-то тихий дворик, заросший клёнами и кустами сирени. Под кленами, у раскрытых подъездов сидели на скамейках старушки, молодые мамы прогуливали маленьких детей, в песочнице возились дети постарше, мужчина лет тридцати в дорогом спортивном костюме держал на поводке большого чёрного дога. Дог строго зарычал на нежданно вбежавшего в уютный дворик грязного бомжа.

– Тебе чего здесь надо, мужик?! – не менее строго прикрикнул на Игоря Васильевича хозяин дога.

Игорь Васильевич виновато развёл руками, бестолково потоптался на месте и вдруг неожиданно для себя бухнул:

– Вы бы лучше домой шли – на улице сейчас опасно оставаться!

– Я сейчас собаку спущу – если через три секунды ты ещё здесь будешь оставаться! – нехорошо усмехаясь, предупредил наглого бомжа хозяин дога.

Игорь Васильевич резко развернулся и побежал прочь из дворика. Новая вспышка обжигающего страха натолкнула его на спасительную, как казалось, мысль немедленно мчаться к железнодорожному вокзалу – туда, где всю ночь напролет много света и людей…

Глава 7

Пятистенок остекленевших цыган, действительно, ни с чем другим спутать было бы невозможно. Даже водитель-балагур Коля на этот раз промолчал, когда непрофессионально резко затормозил «Мерседес». Колю оправдало лишь то обстоятельство, что столь же непрофессионально резко затормозили и кравшиеся за «Мерседесом» джипы. В полном молчании мы выбрались наружу и вытаращенными глазами принялись рассматривать дом.

Он стоял несколько особняком от других домов и заканчивал, очевидно, собой улицу и, вообще, являлся крайним во всей цыганской слободе. За ним уже ничего не виднелось, кроме крон кленов, тополей и ив начинавшегося Сучьего Леса. В отличие от остальной слободы, погруженной в черный мрак и глубокую тишину, стоявший перед нами дом и окружавшее пространство вокруг него заливал яркий праздничный свет. Каждый из нас, наверняка, молчаливо удивился – как это мы не заметили такого яркого света раньше, пока петляли по тёмным улочкам слободы.

– Это то, что мы искали, – негромко произнес Сергей Семенович и так же негромко, но без сомнения, что кто-либо из подчиненных его не услышит, приказал: – Внимание! Пятиминутная готовность! Соблюдать тишину!

Коротко бряцнули вытащенные короткоствольные автоматы и никто больше не проронил ни слова. Мы приступили к визуальному изучению дома.

Как я уже оговорился – пятистенок цыган и окружающее пространство вокруг заливало яркое и, именно, праздничное освещение, и в связи с этим замечанием сразу обязан подчеркнуть, что праздники бывают всякие, и в данном случае, мы столкнулись, несомненно – не с празднованием Нового года или Дня защиты детей. В золотисто-багровом свете, щедро лившемся из окон цыганского дома угадывались штрихи, тени и полутона грозных ритуальных огней, автоматически заставлявших работать фантазию в бесконечно мрачном режиме – может, это раскрывал и закрывал пасть огнедышащий дракон, купленный предприимчивыми цыганами у заезжих чертей, торгующих крадеными из Ада товарами, или там кривлялись в ужасных судорогах обложенные льдом саламандры, как известно – созданные из огня, а быть может, индусы-факиры, приехавшие в гости к своим этническим родственникам, гасили болтливыми влажными языками факела, а затем вновь их зажигали усилием одного лишь взгляда чёрных непроницаемых и недобрых глаз.

«Я бы не рискнул заходить в этот дом!» – едва не сорвалось у меня с языка, но я своевременно вспомнил приказ генерала и со скрипом сжал зубы, отметив про себя, что не менее подозрительным дополнением к удивительным иллюминационным эффектам служил достаточно гадкий звуковой фон, не сразу – а лишь спустя минуту-другую, но всё таки услышанный нами. Чуткие, натренированные уши Сергея Семеновича, возможно, уловили едва слышную какофонию, звучавшую вокруг дома в ту самую секунду, как только он вышел из «Мерседеса». Самое первое впечатление, производимое сложным многослойным звуком, напоминало слабевшее с каждым вздохом дыхание умирающего – хриплое, слабое, как огонёк свечи на ветру, самим фактом своей безнадежной хрипоты и крайней слабости, вызывавшее мысли о вечном покое на кладбище. Кто-то, может быть, умирал внутри дома или во дворе. А может, это так каким-то образом ухитрялся дышать сам дом, сжигаемый изнутри зловещим багрово-золотистым пламенем.

Я зажмурил глаза и всецело постарался сосредоточиться только на слуховых ощущениях – они сделались сложнее и ничуть не менее угрожающими. Мне почудился шорох ножек многих тысяч кузнечиков, прыгавших с травинки на травинку перед цыганским домом, хотя самих кузнечиков совсем не было видно в радужном мареве, затопившем траву. Кроме шорохов ног кузнечиков по травинкам, назойливо гудел невидимый высоковольтный провод и на нём щёлкали клювиками и хлопали крылышками огненно-красные птички, напоминавшие маленьких нахохленных воробьёв, раскалившихся до тысячеградусной температуры. Они чувствовали, что сгорают, но не могли взлететь, истошно при этом чирикая и беспомощно хлопая крылышками. А внизу, прямо под медленно сгоравшими на проводе птичками, жадно раскрывая зубастые пасти, ползали длинные пятнистые змеи и сбивали резкими ударами жестких хвостов сотни кузнечиков, порхавших среди радужно окрашенных травинок.

Шелест, шуршание, шорохи, стоны и плач, слабое дыхание, бессильно срывавшееся с немеющих губ, чмоканье, щелканье, удручающе монотонный негромкий тоскливый свист, шлёпанье, чавканье и десятки других, банальных по своей природе, звуков, служили ни чем иным, как жалким преддверием или тактической маскировкой могучему однотонному гулу, зарождавшемуся где-то в глубине земли под фундаментом цыганского дома. И в этом пока едва уловимом гуле яснее ясного ощущалась неумолимо приближавшаяся к поверхности земли, а по большому счету – к границам нашего мира, неизвестная, но предельно страшная угроза… Я распахнул глаза и словно услышал слова, негромко произнесенные генерал-майором Панцыревым:

– Мы не просто влипли, ребята, нет – мы врюхались по самые уши, как свиньи в трясину!

Осмотревшись вокруг, я обратил внимание, что, несмотря на яркую иллюминацию цыганского дома и его ближайших окрестностей, на остальной территории Цыганской Слободы царила глубокая тьма и ее усугубляла еще более глубокая тишина. Луна продолжала скрываться за невидимой тучей, в ночном майском воздухе вроде бы пахло чем-то влажным, но ощущение свежести не испытывалось и теплый дождик не капал из черного неба.

– Может сжечь всё к чертовой матери – от греха подальше. А, Сергей Семенович? – сдавленным, неприкрыто встревоженным голосом спросил майор Стрельцов.

– Ни в коем случае, – категорически не согласился Сергей Семенович, – Я не должен компрометировать только что полученное генеральское звание непродуманными поступками. В силу вступает вариант – «Аркольский мост!»

Глава 8

Мой друг, Витя Старцев пил чай вместе с мамой уже в почти полных сумерках. Не голый, естественно, чай, а прилагались к нему блинчики, фаршированные грибами и мясом, картофельные драники, щедро замешанные на яйце, чесноке и сыре, два сорта варенья и свежие песочные пирожные. Виктор любил вкусно поесть и неторопливо подумать за едой о жизни. Вот и сейчас он медленно откусывал и пережёвывал сытный блинчик, припивая сладким чаем и задумчиво смотрел в окно, с некоторым беспокойством прислушиваясь к гусиному гоготанию. Обычно гуси в столь поздний час уже спали.

– Что это с гусями сегодня? – удивленно спросила вслух у себя самой пожилая мама, – не хорёк ли?

– Да ну – какой хорёк?! К грозе они успокоиться не могут, видишь – тучи собираются. Давление понижается – вот они и гогочут, – безапелляционно заявил Виктор, невозмутимо продолжая ужинать.

Мама, немного помолчав, сказала:

– Ты бы всё же, как поешь, сходил – посмотрел.

– Схожу, схожу, мама, не волнуйся ты так из-за этих гусей! На то они и гуси, чтобы гоготать. Не случайно говорят же, что гуси Рим спасли, а меня сейчас почему-то Валька Червлённый больше волнует.

– А что с ним такое?

– Не звонит уже который день.

– Пьёт, наверное, вот и не звонит, – резонно заметила, недолюбливавшая меня, мама Виктора, – Как сдурел мужик, в честь чего он вообще пить-то начал?! Был человек, как человек, а сейчас как…, – она так и не смогла найти нужного сравнения и безнадёжно махнула рукой.

– Да зря ты так, мать, – снисходительно и вместе с тем несколько печально усмехнулся Виктор, – нормальный он вполне мужик, но вот дней пять назад он выглядел явно ненормально и это меня, как друга, не может не беспокоить! – последнюю треть медленно съедаемого блина Виктор внезапно проглотил, не жуя, запил добрым глотком чая и решительно поднялся из-за стола.

– Пойду проверю гусей, – он с сожалением посмотрел на остатки блинов, картофельные оладьи и десерт, – ты не убирай – потом доем. Не знаю – почему, но у меня появилась странная уверенность, будто этот неурочный гогот гусей как-то связан с неприятностями Вальки.

Мама посмотрела на сына удивленно, но ничего не сказала.

Виктор вышел во двор, с удовольствием вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух, вытер ладонью лоб, покрывшийся обильным потом за время чаепития и внимательно взглянул вверх – на вечернее майское небо. По неопределённой причине он поёжился, хмуро посмотрел в сторону длинного приземистого сарая, откуда из-за дощатых стенок не утихали громкие голоса чем-то взбудораженных гусей.

Что-то было не так – в доме Виктора за последние двадцать лет не случалось никаких неожиданностей, и Виктор сейчас остро чувствовал в родившейся ситуации совершенно явственный подвох. А ситуация эта сегодняшняя была, так сказать, зачата, безусловно, во время последнего визита Вальки. Что-то ведь он пытался объяснить – что-то в высшей степени странно звучавшее, но чересчур много и быстро оба выпили брусничной настойки, и Виктор, сколько ни пытался, так и не смог вспомнить одну особенно поразившую его фразу, невнятно пробормотанную в «дым» пьяным Валькой.

За спиной тихо скрипнула входная дверь, мама вышла на крылечко:

– Сходил? – спросила она негромко.

Виктор неопределённо пожал плечами, не зная, что ему ответить и рассеянно скользнул взглядом больших светло-карих глаз по тёмному небосклону и только собрался ответить маме – что ещё к гусям не сходил, как гуси резко умолкли, а слова сами застряли в горле: из чёрной бесформенной тучи, не так уж и высоко – почти прямо над головами Виктора и мамы, вылетела еще более чёрная, чем туча, птица совсем уж невероятных размеров. Она стремительно и бесшумно пролетела на восток – к центру города, секунды через четыре исчезнув с глаз долой, растворившись в океане кромешного мрака дождливой майской ночи.

Оцепеневший Виктор услышал позади себя утробный, хрипло хлюпнувший звук, и машинально обернувшись, успел подхватить под руки оседающую на крылечко маму, схватившуюся за сердце.

– Нет, нет, не бойся, Витенька – я ещё не помираю, – слабо простонала она. – Сейчас, сейчас пройдёт. Корвалольчику принеси мне быстренько, я на крылечке посижу, успокоится пусть… Он, наверное, совсем улетел…

Виктор бережно прислонил маму к резным перилам крылечка, бросился в дом, долго рылся внутри шкафчика, где хранились лекарства – пальцы у него тряслись как-то сами по себе отдельно от трясущихся же рук и не могли, соответственно, ухватить ни один из многочисленных бутыльков с лекарствами. Перед глазами возникали и тут же исчезали тёмные и цветные круги, и овалы, и он никак не мог прочитать надписи на этикетках… и билось назойливо что-то в уши, чей-то голос, хорошо знакомый голос… Наконец, Виктора осенило – он вспомнил, услышав словно наяву пробубнившего пьяным Валькой ту самую тщетно вспоминавшуюся фразу: «Я подарил, Витька, тёще чёрную шаль – страшную-престрашную. У цыган купил, наверняка – краденая, и тёщу она душила ночью!..»

Лишь только вспомнилась нужная фраза, глаза стали ясно видеть – исчезли проклятые пятна, перестали трястись руки, а вместе с ними – и пальцы. Виктор благополучно нашел корвалол и рысцой отнёс его маме. Та хлебнула прямо из горлышка и, фыркнув, затрясла головой.

– Воды принести?!

– Ой, не надо, сынок… – слабо махнула она рукой и немного отдышавшись, спросила: – Лучше скажи – что, по-твоему, это было??

– Это? – переспросил Виктор, заметно изменившимся голосом. – Это, мама, была ночная няня, которая спела колыбельную песенку нашим гусям и они сразу уснули. А сейчас няня полетела дальше – ей, видимо, многих ещё нужно будет усыпить за эту ночь в нашем городе…

С полминуты они оба молчали, не представляя, что ещё можно сказать по поводу чудовищной угольно-чёрной тени внезапно мелькнувшей в ночном небе и обрушившейся на их рассудки, наподобие парового молота….

– Тебе полегче стало? – предупредительно спросил Виктор.

– Да, сынок.

– Тогда пойдем в дом и поплотнее закроем за собой дверь, – он помог ей подняться, и они торопливо скрылись внутри уютного безопасного дома, где на столе еще не остыли вкусные блинчики и аппетитные картофельные оладьи.

Глава 9

Услышав название предложенного варианта, я невольно криво усмехнулся – уж слишком, прямо-таки до банального неприличия, помпезно и логически неоправданно оно прозвучало сравнительно с той исторической аналогией, которая немедленно пришла мне на ум и какую, несомненно, имел в виду Панцырев.

– Вы что, товарищ генерал-майор – имели ввиду Наполеона и его подвиг на Аракольском мосту? – поинтересовался я у Сергея Семёновича.

– Совершенно верно, – объяснил он, – в нашей организации ситуация, когда непосредственным, первым и единственным исполнителем, в силу определённых обстоятельств, является командир подразделения, уже двенадцать лет носит кодовое наименование – «Аркольский мост».

В нашем случае это означает, что в дом к вашим цыганам пойду один я, и затем уже, если представится такая возможность и возникнет соответствующая необходимость – ко мне присоединится остальная группа.

За время моего отсутствия группу возглавит майор Стрельцов. В случае моего невозвращения, он будет непосредственно руководить уничтожением апарца. Чуть позднее, я объясню, что подразумевается под термином – «апарц». Собственно, в настоящую минуту, совершенно не важно задумываться лично для вас, Валентин Валентинович, над значением слова «апарц», а гораздо важнее знать, что именно вы выдвигаетесь со мной вперед, так как мне нужен один доброволец!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15