Алексей Морозов.

Иларiя. Роман-предведение



скачать книгу бесплатно

Когда австрийцы и поляки

Да немцы лютые меня

С правдивого пути не сшибли

И не похитили огня,

То ныне ни крутым запретам,

Ни даже ста пудам оков

Руси в моей груди не выжечь

Во веки вечные веков!

Все зааплодировали. Расчувствовался государь, подошел к Ваврику, подарил ему фарфоровое пасхальное яйцо, украшенное его инициалами, и крепко расцеловал. Есть такой обычай на Руси, после Пасхального богослужения приветствовать близких людей поцелуем. Василий не растерялся, схватил со стола красное пасхальное яичко и, вручив его Царю, расцеловал Николая II со всей страстью своей поэтической натуры. Под крики «Ура!» все встали и запели русский национальный гимн «Боже, Царя храни!» Государь был очень растроган таким приемом. Несколько позже общий разговор разбился на отдельные группки. Обращались только к своим соседям. Все говорили несколько громче обычного, так как были взволнованы происходящим. Стало шумно.

– Как мне сказал Александр Иванович, Вы воюете в дикой Дивизии. Почему такое название? – спросила Илария Баранова.

– Из страха, матушка, из страха. Австрияки так прозвали. Боятся нас. А еще, я думаю, о кавказских народах в Вене говорят как о дикарях. А я уверен, что они сами дикари. Вон сколько уничтожили и замучили русин галицийских. А «Дикие» беспощадны только в бою, а пленных никто и пальцем не тронет. Удивительно, но вчерашние враги России – кавказцы – добровольно пошли защищать ее и дали присягу Белому Царю. Перед каждой атакой мулла читает молитву за Россию, за Государя. Правда, мои всадники утверждают, что род Белого Царя восходит от Чингисхана, и они воюют за него во имя Аллаха и, следовательно, за Аллаха.

– Вот как, – задумчиво сказала Илария, – я хотела бы часть подарков раздать вашим всадникам, не окажете ли мне протекцию в этом деле?

– Считайте, что разрешение уже получено. Когда хотите ехать?

– Чего медлить. Послезавтра утром.

– Как прикажете, матушка. Все время разговора Баранов не мог оторвать взгляд от лучезарного лица Иларии, ее глаза так светились, что казалось, затмевали блеск золотого наперстного креста, висевшего на массивной цепи. Илария заметила его состояние. Она была проницательна и решила успокоить Баранова притчей.

– Шли два монаха и встретили красивую женщину. Она стояла около бурной реки и не могла перейти на другой берег. Один из монахов поднял женщину на руки и перенес ее через реку. Затем он вернулся к своему спутнику, и они продолжили путь.

– Мы приняли обет не касаться женщин. Как ты мог взять ее на руки? – спросил второй монах.

– Я давно уже поставил женщину на берег, а ты, судя по всему, все еще несешь ее с собой, – был ответ.

Вот и Вы, поручик, в жизни «продолжаете нести» груз пустых чувств, и за этой тяжестью не видите, что за человек находится рядом с Вами. Подумайте об этом, – закончила Илария.

Баранов был смущен и извинился.

– Пустое, – вздохнула Илария, – давайте лучше послушаем Государя.

Николай II поднялся со своего места, держа в руках Георгиевскую саблю, и сказал: «Лично посетив освобожденную от австро-германского владычества Галичину и убедившись в блестящим порядке и заботливости, положенных в основание управления завоеванного края, я жалую главнокомандующему Русской армией Великому князю Николаю Николаевичу Георгиевскую саблю, украшенную бриллиантами, с надписью „За освобождение Червонной Руси“.

Спасибо за теплый прием. Да будет единая, могучая, нераздельная Русь!»

Собравшиеся от всей души грянули «Ура!» Ночью государь записал в своем дневнике впечатления от города Львова: «Очень красивый город, немножко напоминает Варшаву, пропасть садов и памятников, полный войск и русских людей.» Утром следующего дня Император Российский, уже на поезде, покинул так понравившейся ему Львов. Это была последняя радость царя в этой войне, да и в жизни тоже. Утренние газеты сообщили, что Николай II распорядился передать в пользу бедных 10 тысяч рублей. Императорский поезд уносил Государя во тьму истории, где его ждали неизведанные еще печали и новые хлопоты.

Неизведанное печали и новые хлопоты ждали и наших героев. Начальник штаба дикой Дивизии полковник Юзефович, низенький, похожий на бочку татарин с бритой головой, выделил Баранову санитарный автомобиль. Подарками его набили до отказа. Илария ехала в кабине вместе с водителем, а Баранов трясся в кузове. Дивизия стояла в окрестностях Львова. Ее полки были разбросаны по разным селениям. Дорога вилась среди зеленых лощин, перелесков, холмов, петляла между селений, крестьянских дворов и пышных садов. Лишь изредка проносились разбитые орудийным огнем усадьбы. Видно, что наступление русской армии было стремительным. Илария поразилась зажиточности, которая бросалась в глаза. Чувствовалось, что всего в этих местах было вдоволь: и хлеба, и мяса, и молока, и овощей, и фруктов. Крестьяне в добротных пиджаках выходили на дорогу и, приложив руку козырьком ко лбу, мрачными взглядами провожали автомобиль.

– Не любят нас здесь. Все война проклятая, – вздохнув, подумала игумения.

Вскоре автомобиль въехал на плац, расположенный около штаба дивизии и остановился возле большого стола, предусмотрительно врытого посередине. Стол быстро завалили подарками. Все же их явно не хватало на всю дивизию, поэтому решили презентовать гостинцы только старейшинам, офицерам, георгиевским кавалерам и муллам. Таким образом, на плацу остались всего несколько сотен всадников. Илария подошла к столу. На ней было три креста: наперстный на цепи, орденский знак с крестом (она была награждена за организацию госпиталя для раненых в своем монастыре) на левой стороне груди и символ «Красного Креста» на белой повязке на левой руке. К Иларии первым подошел гибкий, как кошка, с осиной талией, с красной бородой (горские офицеры красили бороду в красный цвет, чтобы они были различимы в бою своими всадниками), с пронзительным взглядом воина, черкес.

– Офицер Мирзоев, – представил подошедшего Баранов, – старейшина дивизии, ему 70 лет. Участвовал еще в турецкой кампании на стороне персов против османов.

Наступило молчание. Что Илария могла подарить этому воину, когда персидский шах дарил ему алмазы за свое спасение от турок? В замешательстве, не зная, как поступить, она решила положиться на интуицию. Вручив офицеру пачку душистого табака, кусок туалетного мыла и плитку шоколада, игумения перекрестила его, встала на цыпочки и поцеловала воина в лоб. Черкес внимательно посмотрел на Иларию и, почтительно поклонившись, поцеловал ее мантию. Многоголосое «Ура!» пронеслось над плацем. Игумения завоевала ожесточившиеся сердца этих всадников одним, таким естественным, материнским поцелуем. Вот как описывал это событие Илья Львович Толстой, сын великого русского писателя, служивший военным корреспондентом при Дикой дивизии: «Под скрипучий напев зурначей, наигрывающих на своих дудочках свои народные воинственные песни, мимо нас проходили нарядные типичные всадники в красивых черкесках, в блестящем золотом и серебром оружии, в ярко-алых башлыках, на нервных, точеных лошадях, гибкие, смуглые, полные гордости и национального достоинства. Что ни лицо, то тип; что ни выражение – выражения свое, личное; что ни взгляд – мощь и отвага…»

– Действительно настоящая религия – это доброе сердце, – сказала Илария подошедшим муллам.

Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Речь пойдет о светском и духовном лидере Тибета – Далай-ламе. Важное стратегическое положение Тибета – высочайшего в мире плоскогорья, расположенного в самом сердце Азии, а главное, его влияние в качестве мирового центра буддизма, поставили Тибет в центр азиатской политики таких держав, как Англия, Россия и Китай. В частности, в России проживало более 160 тысяч бурят и и около 200 тысяч калмыков, исповедующих ламаизм. Они регулярно совершало паломничество в Тибет. Бурное экономическое развитие России в конце XIX—начале ХХ века требовало новых рынков сбыта и источников сырья, и вскоре Средняя Азия была присоединена к России. Также были установлены русско-тибетские дипломатические отношения. Энергично лоббировал тибетские интересы статс-секретарь Николая II А.М.Безобразов. за его спиной стоял тибетский целитель П.А.Бадмаев, бурят по происхождению, выпускник Восточного факультета Петербургского университета. Он пользовался большим авторитетом в Петербурге и лечил почти что всех министров царского двора, их жен и даже родственников. Врачевал он с помощью дыхательной гимнастики, йоги, иглоукалывания и своих настоек из тибетских трав, которые, по его утверждению, «омолаживали тело и продлевали жизнь». В действительности же, как отмечал В. П. Семенников: «Весь ум Бадмаева, вся его энергия направлены были в сторону различных афер». В связи со строительством Сибирской магистрали, Безобразов стал советовать Николаю II присоединить к России Тибет. По настоянию Бадмаева, он поставил перед правительством вопрос о постройке ветки от Сибирской магистрали к городу Ланьчжоу, который являлся ключом к Тибету. Как позже выяснилось, Бадмаев совместно с Распутиным, который брался «продавить» этот вопрос через правительство, выпустили акции это еще несуществующей железной дороги и существенно обогатились. Однако их далеко идущим планам не суждено было сбыться. Им помешала I Мировая война. Тем не менее, буддизм и ламаизм получили большое распространение при дворе. Не скрывалось и было очень популярно послание Далай-ламы Николаю II, где, в частности, отмечалось, что необходимо «…надлежащим образом установить стезю, по которой русские и тибетцы, соединившись в мире, пришли бы в доброе согласие.» В этом-то письме и была философская фраза Далай-ламы: «Действительно, настоящая религия – это доброе сердце». Двору так понравилась такая философия, что они стали вставлять этот пассаж в каждый разговор.

Илария решила проверить действенность этой фразы и высказала ее муллам. И вновь успех! Муллы согласились с ней!

Раздача подарков закончилась.

– Вы покорили наших союзников, – выразил свое восхищение Иларией полковник Юзефович. Поблагодарив игумению, он откланялся.

В это время как из-под земли вырос Деревянко. Был он в сапогах, брюках-галифе и во френче цвета «хаки» с подполковничьими погонами.

– Благословите, матушка, – обратился новоиспеченный подполковник к Иларии.

Игумения благословила и перекрестила его, тут поцеловал ей руку.

– С какого времени ты – подполковник? – изумился Баранов.

– Со вчерашнего дня, – ухмыльнулся Деревянко, – я теперь начальник районного Особого отдела (контрразведка) Галиции при генерал-губернаторе графе Бобринском. Спиридович меня рекомендовал и протежировал перед Джунковским. Он же сейчас и товарищ (заместитель – А.М.) Министра внутренних дел и, одновременно, командир Особого корпуса жандармов. В это время подошел дежурный и потребовал Баранова к командиру дивизии. Здесь для уважаемых читателей необходимо немного прояснить ситуацию. Германия значительно раньше России поняла, какой большой силой является шпионаж. Она покрыла всю нашу страну сетью агентов. Ими разрушались мосты, поджигались склады, взрывались военные суда, устраивались забастовки и выпускались листовки, разлагающие армию и народ. Финал оказался трагичен. Напомню моим дорогим читателям, что Российская империя погибла, став жертвой революции, созданной немецкими агентами на германо-американские деньги. Несмотря на горький опыт русско-японской войны, наши генералы поручали разведку кавалерийским соединениям, что не давало особо важной информации. Баранов, со своей сотней дагестанцев, сам неоднократно участвовал в разведывательных рейдах в тыл врага, поэтому-то он и был откомандирован из дикой Дивизии в распоряжение Спиридовича на время визита Николая II во Львов, как имеющий навык в подобной работе. Русская контрразведка была создана только в 1911 году и пользовалась услуги услугами жандармских офицеров. Так, до назначения Деревянко, вопросами контрразведки во Львове занимался жандармский капитан Силкин.

– Шпиона по роже видать, – уверял он генерал-губернатора.

А еще кто-то рассказал ему, что германцы татуируют на ягодицах своих агентов букву «К» («Кайзер»), чтобы они после выполнения задания спокойно переходили линию фронта, к своим. Капитан Силкин поверил этому бреду и осматривал не только рожу, но и задницу. Особенно увлеченно он исследовал женщин. Через 2 недели такой напряженной работы он подхватил сифилис, запил и застрелился.

Здесь необходимо добавить, что в русской контрразведке было вначале немало людей, подобных этому капитану Силкину. Сведение личных счетов, выдумывание и раздувание дел, чтобы получить побольше денег, странные «учения» агентов, которые никогда не проводились, или только вредили делу, добывание себе орденов и чинов – вот так действовала царская контрразведка. И только через несколько лет на службу стали приходить честные, дисциплинированные, хорошо подготовленные к этой работе люди, которые окончили появившуюся уже тогда Разведшколу. Такие, как капитан (уже подполковник (!)) Деревянко. И положение постепенно стало меняться в лучшую для России сторону. Прекрасный пример – это организация визита Николая II во Львов. Во многом, благодаря Деревянко, не было ни одного выстрела, ни одного покушения, ни одного негативного выступления против Царя. Поездка прошла «без сучка, без задоринки». Именно этим объясняется то, что Спиридович рекомендовал контрразведчика к повышению.

– Ваше Высокопреподобие, – вдруг официально обратился к Иларии Деревянко, – мне необходимо с Вами переговорить.

– Не хитрите, подполковник, я же не называю Вас начальник Особого отдела. Выкладывайте сразу, что произошло?

– Сегодня утром я разговаривал по прямому проводу со своим начальством в Петербурге, с генералом Джунковским. Он передает Вам свои наилучшие пожелания и просит сообщить, что во Львове находится Ваша родная сестра.

Илария встревожилась.

– Владимир Федорович, в бытность свою московским генерал-губернатором, был добр ко мне и много раз принимал участие в нашем монастыре, – произнесла игумения, – Вы еще, вероятно, не знаете моей истории. Хотите, я кое-что расскажу Вам.

Деревянко вежливо кивнул.

(Здесь необходимо сказать, что Джуниковский Владимир Федорович, сыгравший большую роль в судьбе Иларии, был либералом в политике и придерживался довольно необычных взглядов на развитие России в ХХ веке, что было странно для чиновника высокого уровня, каким он был. Может быть, несколько объясняет его личность то, что он как потомственный дворянин, имел герб с неожиданным фамильным девизом: «Deo et proximo» – «Богу и ближнему». Может быть, именно этому девизу он и следовал. Кто знает?

В России всё – секрет, но ничего – не тайна. В народе давно поговаривали, что Джунковский не равнодушен к революционерам. Это еще мягко сказано. Так, 12 января 1905 года капитан Джунковский назначается адъютантом Великого князя Сергея Александровича, тогдашнего генерал-губернатора Москвы. 4 февраля 1905 года Великий князь Сергей Александрович был разорван на клочки бомбой, брошенной террористом. Поговаривали, что маршрут следования кареты за 15 минут до выезда изменил адъютант Джунковский, но доказать ничего не удалось, так как начальник охраны Великого князя ехал с ним в одной карете и был также убит на месте.

По утверждению В.Н.Воейкова, вскоре после манифеста 17-го октября 1905 года Джунковский в Москве «оказался среди бунтарей, направлявшихся к тюрьме для освобождения политических заключенных, но воздержался от донесения начальству о своей „прогулке“, которая не послужила для него препятствием в дальнейшей успешной карьере».

Нина Берберова утверждала, что Джунковский – масон, однако более или менее точно известно, что он являлся кавалером высшего масонского ордена «Рыцарский военный крест» (последним из россиян, получивших эту награду 5 июля 2010 года был Шойгу С. К., который стал официальным масонским рыцарем Суверенного военного ордена Мальты и был награжден «Рыцарским военным крестом»).

А. П. Мартынов писал о Джунковском: «Связи у него в „сферах“ были громадные, и он легко и бестрепетно всходил все на высшие ступени административной лестницы…»

Будучи командующим Отдельного корпуса жандармов, запретил вербовать агентов среди учащихся школ и средних учебных заведений, а также уволил большое количество запятнавших себя жандармских офицеров, чем нажил себе много врагов.

Непримиримый противник Григория Распутина (на этом он и сошелся с Иларией). 19 августа 1915 года он попытался в присутствии Распутина разоблачить того перед Николаем II, но опоздал. «Сибирский мужик» сыграл на опережение, и Джунковский был уволен и отправлен на фронт командовать Сибирской стрелковой дивизией.

В ноябре 1917 года Джунковский был арестован и посажен в Петропавловскую крепость.

Сотрудничал с ЧК-ГПУ, активный участник различный чекистских операций.

Очень рекомендую посмотреть (если кто не видел) вышедший в 1967 году многосерийный исторический телефильм «Операция «Трест» режиссера Сергея Колосова. Фильм рассказывает об успешной операции, проведенной в 1921—1925 годах ОГПУ Советской России, по выманиванию легендарного английского разведчика, Сиднея Рейли, и революционера-террориста, военного министра Временного правительства, Бориса Савинкова, в Минск для встречи с членами «московской антисоветской организации». Руководителем этой «организации» был некто Якушев, прототип Джунковского. Играли замечательные советские артисты: Игорь Горбачев, Людмила Касаткина, Донатас Банионис, Армен Джигарханян. Фильм заканчивается арестом Рейли. На самом же деле, Рейли был расстрелян, а Савинков выбросился в лестничный пролет здания на Лубянке и погиб. С тех пор пролеты в этом здании затянуты сеткой. Но есть и другая версия. Писатель Александр Солженицын в своей книге «Архипелаг ГУЛАГ» пишет об убийстве Савинкова сотрудниками ВЧК.

Так или иначе, но Джунковский сыграл решающую роль в этой операции. Советсткое правительство ему, как офицеру, «лояльному к власти», определило пенсию в размере 3270 рублей в месяц. Он еще и подрабатывал учителем французского языка, а также разработал, по приказу НКВД, Положение 1932 года о паспортном режиме. Джунковский – автор советской паспортной системы, фактически восстановившей на деревне крепостное право. Однако ему не суждено было пережить сталинские репрессии. В 1937 году он был вновь арестован и расстрелян на Бутовском полигоне под Москвой.

Приведу еще несколько интересных фактов из жизни Джунковского. Он не пил, не курил, не увлекался женщинами, был тайным монахом и Председателем Московского попечительства о народной трезвости. Джунковский был крестным отцом будущего известного советсткого писателя С.В.Михалкова, отца Никиты Михалкова и Андрея (Андрона) Кончаловского. В некоторых кругах Джунковского сейчас называют одним из «разрушителей Родины». Думаю, что это должны решать мои уважаемые читатели, однако без такого «предисловия» им было бы трудно понять дальнейшие события.

– Я родилась в 1874 году в деревне Строгино Московского уезда. Третьим ребенком в семье, и получила имя Прасковья, – начала Илария свой рассказ. – Тятенька содержал станцию почтовых лошадей, последнюю перед въездом в Москву. При станции были постоялый двор и трактир. Все мы, моя старшая сестра и брат, работали с детских лет. Я иногда прислуживала в трактире, однако тятенька заметил, что при мне выручка возрастала в несколько раз, и поставил меня там на постоянную работу. А я полюбила нашу Всехсвятскую церковь и постоянно сбегала туда, наверное, лет с шести. Отец Гавриил, приходский священник, улыбался при виде меня и говорил: «Вот и пришла наша маленькая монахиня». Я стала петь на клиросе. Однажды я увидела волшебное сияние, распространявшееся от певчих и восходящее к куполу церкви. Отец Гавриил, которому я рассказала об этом, ничего не заметил, однако запретил мне болтать об этом. С этого дня я всякий раз видела свечение вокруг певчих в храме, а в других местах – нет. Опущу некоторые личные подробности, скажу только, что с этого времени я мечтала стать монахиней. Суровый родитель мой и слышать не хотел об этом. Он бил меня вожжами, таскал за волосы, ставил на колени на горох и запирал на ночь в хлеву. Меня поддерживали и жалели мой старший брат и сестра, а маменька только плакала, не решаясь прекословить мужу. Он хотел одного – удачно выдать меня замуж и увеличить, таким образом, свое состояние. В деревне был еще человек, который понимал меня и у которого я находилв отдохновение. Это была помещица Корзинкина. Ее барский дом стоял в окружении огромного яблоневого сада. Она дала имя каждому дереву, и мы часто с ней ходили под яблонями и разговаривали с ними. Она-то и заставила тятеньку смириться с моим выбором и даже внесла вклад за меня в Московский женский монастырь11
  Упоминание о помещице Корзинкиной уважаемый читатель также встретит в романе Юрия Трифонова «Старик».


[Закрыть]
.

Так, в 14 лет я поступила послушницей в этот монастырь, который вскоре стал для меня родным домом на этой земле. Сестра и брат оказали мне большую помощь в моем решении. Как я теперь понимаю, мы все трое хотели помочь русскому народу, но разными путями. Брат, купив камнедробилку, стал продавать гальку и щебень московским строителям. Предприятие было успешным. Полдеревни мужиков перестали пить водку и пошли работать к нему. Получая хорошую копейку, их семьи вздохнули свободно. Брат стал известным промышленником. Я приняла постриг в монахини, и наш монастырь стал невиданным доселе центром обучения и благотворительности. Мы содержим две воскресные и одну церковно-приходскую школы, помогаем бедным, открыли первый в России военный госпиталь в монастыре. Да всего и не перечесть. А старшая сестра стала революционеркой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6