Алексей Митрофанов.

Маленький клоп. Роман о дружбе



скачать книгу бесплатно

© Алексей Митрофанов, 2017


ISBN 978-5-4485-1629-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Для начала небольшое пояснение. Город Светлогорск на самом деле существует. Он находится в Калининградской области и омывается водами Балтики. Светлогорск стоит на дюне – проще говоря, на большой куче зыбучего песка. С каждым годом светлогорский пляж становится на несколько десятков сантиметров уже. В ближайшем будущем он должен полностью исчезнуть – тогда дюна рухнет в Балтику, и город прекратит свое существование. Сейчас же это процветающий морской курорт.

Объекты туристической инфраструктуры частью существуют, частью выдуманы. Персонажи выдуманы все, как, впрочем, и события. За исключением, увы, случившегося в 1972 году.


1.

Терпеть не могу этих рыб.

Нет, вообще против аквариумных рыбок я, конечно, не имею ничего. Особенно мне эти нравятся – не знаю, как зовут. Такие страшные, будто морские черти. В смысле, аквариумные. Бугристые, коряжистые, все в пупырьях. Жуть. Сила. Красота подводных мышц. Впрочем, каких там мышц. Так, чешуя.

А эти – пакость. Губошлепы. Присосется к стеклу своей пастью и губами шевелит, будто целуется. С кем? Со мной? И все нутро наружу. В общем, скверная рыба. Скабрезная.

И вообще, я ненавижу губошлепов. Может, потому что сам такой.

Хотя какой я губошлеп. Нет, я не губошлеп. Я Кирилл Саратов, человек с редким именем и вообще уникальной фамилией. Нас, Саратовых, на всей земле несколько человек всего и есть. Все, разумеется, в России. Вроде когда-то наш род назывался Саратовские, но одному из моих предков чудилась в своей фамилии некая местечковость. И когда ему паспорт выписывали, он назвался Саратовым.

Клоун.

С тех пор мы – Саратовы.

Так вот, не губошлеп я никакой. А кто – не знаю. Нет такой профессии. Вроде бы и пишу, но не писатель. Писатель – это когда мировая слава, творческие вечера, букеры, антибукеры. А у меня только членство в Союзе. Публикуюсь в журналах, но не журналист. Журналист – это разоблачения, всяческие громкие расследования. Или черный пиар. Или интервью, в конце концов. Но тоже – слава. Вроде бы истфак закончил. Но, конечно, не историк, нет. Историк – это когда научная среда, всякие новые концепции, докторская, и не колбаса, а диссертация, серенький костюм, безумный взгляд, институтская кафедра, экзаменационная сессия, пошлая архаичность, всякие «ну-с, молодой человек». Взятки опять же со студентов.

Хотя вру – есть такая профессия, есть. Называется «литературный поденщик».

Но я не губошлеп. Какой я губошлеп? Вот отдыхаю в Светлогорске. Да, не Швейцария. Но большинство таких поденщиков сидят сейчас по подмосковным развалюхам и кормят подмосковных комаров. А я кормлю балтийских. Дышу морским воздухом. Хожу в сырых штанах – этот июль особенно дождливый. Пью «Капитан Морган», ром ямайский. Мороженое вот. Вторая порция.

Наверное, еще сто пятьдесят, и подведем итог.

Утром – пиво, но оно не в счет. Как обычно, думал пивом ограничиться, но теплое оно было какое-то, противное и горькое. Вообще в «Белую лошадь» больше не пойду. Взял водки. Двести, потом сто, потом сто пятьдесят. На пляже – бутылка шампанского, но это не в счет. Вечером – триста водки в «Ветерке», затем двести, нет, двести пятьдесят в «Вике», и тут двести рома с мороженым, и еще будет сто пятьдесят.

Литр триста пятьдесят. Это кроме того, что не в счет. Да, не слабо, конечно, но и не личный рекорд, это уж будьте покойны.

Ну, ничего. Здесь морской воздух, полезный.

Так. Снова этот дядечка. Сейчас, как пить дать, подойдет. Я еще, когда с самого начала с ним столкнулся, понял: так просто дело не закончится. Хотя он всего лишь на меня посмотрел. Но как посмотрел! Нет, не агрессивно, ничего такого не было. Просто взглядом человека, который вдруг понял, что именно ему в жизни нужно. Притом, как оказалось, нужно не от кого-нибудь, а от тебя. И он свое возьмет, как будьте-здрасьте.

Он, впрочем, и сейчас не агрессивный. Только пьяный очень. Хотя вроде и не пахнет от него. Так. Сел напротив. Очень мило. Смотрит. И молчит. Чего молчит? А официанткам хоть бы что. Как будто он мой брат или коллега по работе. Носом не поведут. А знают ведь его: когда я только заходил в это кафе (а мой незваный визави, напротив, уходил), они с ним о чем-то говорили.

Хотя что эти девочки сделают? Их против такого кинг-конга нужно как минимум двадцать, а тут только две.

Так, пока удается с ним взглядом не встретиться. Глоточек рома, ложечка мороженого, глоток чая. Ну не замечаю я его. Телевизор смотрю. Рыбки опять же. Вот, пакостные.

– Отпустите мне грехи!!!

О как! Грехи отпусти. Что-то новенькое.

– Я вам, знаете ли, не священник. Я обычный отдыхающий. Турист, если хотите. Вы бы завтра в церковь, а? А сегодня уже поздно. Я боюсь, что церковь может не работать.

– Мне нужно очиститься!

Вот это рев. Труба иерихонская. Официантки, разумеется, насторожились. Поди не насторожись, когда весь зал (четыре столика свободных, а три все же занято) глядит на этого очищенного. В смысле, пока что не очищенного.

Ну, а мы в ответ чуть-чуть агрессии. Знай, дескать, наших.

– Послушайте, я вам не унитаз, чтоб вы тут очищались.

Тут, конечно же, официантки перешли к конкретным мерам. Если бы я вел себя как кисинька – что-нибудь блеял бы на тему «извините, да мы с вами незнакомы, я любитель одиночества, да и вообще на отдыхе», они б и дальше не шелохнулись. Мало ли чего, сидят себе два собеседника. А «унитаз» – это нехорошо. Слово больно уж неаппетитное, портит имидж кафе.

– Слушайте, мужчина, что вы пристаете к посетителям?

– Да мне только очиститься.

– Я милицию вызываю.

Ну, зачем же, девушка? Уже ли я не справлюсь с этим воином? Нет, дойди дело до драки, разумеется, не справлюсь. Но ведь он не хочет драки. Он хочет чего-то другого – пока не понятно чего. Но в любом случае, похоже, у меня хватит мозгов с ним разобраться. А вызывать милицию – это, конечно, превышение мер допустимой самообороны. Да еще какое превышение!

Действительно, звонит.

– Алло, кафе «У Лукоморья» беспокоит. Наряд к нам пришлите, пожалуйста. Да нет, так, мелкое хулиганство.

Все. Теперь дядечке остается только встать и выйти. А девицам объясняться – вызов-то ложным окажется.

Итак, я снова в одиночестве. А вот и наши доблестные кадры.

– Что случилось?

– Да этот… Горилла… Опять приходил. Вот, посетителя пугал.

– Ну и где он?

– Ушел.

Замечательнейший диалог.

– И что нам теперь делать?

Это милиция интересуется.

– Не знаю.

Что ж, каков вопрос, таков ответ.

Пауза.

– Так мы, наверное, тогда поедем…

Боже мой. Агнцы кроткие.

– Если что, вы звоните.

– Хорошо, позвоним.

– Спокойной ночи.

– До свидания.

Полный привет. Хотя на самом деле ничего тут удивительного. Маленький город, все друг друга знают, все, небось, перероднились, никому никто не пакостит, ну разве спьяну или по особой надобности. Даже милиция живет по этим правилам. Старается, по крайней мере.

Вот, снова губошлеп приплыл. Скучали без него. Мало нам было развлечений. Лучше бы камбалу в аквариум пустили. В память, так сказать, об исторических корнях. Забыли камбалу, забыли матушку. А ведь еще перед войной тут на нее разве что не молились. Камбала, камбала, пташечка, канареечка, жалобно поет. Нет, это не камбала, а соловей. На соловьев тут было наплевать. А камбала – другое дело. Главный промысел жителей земландского полуострова.

И выходили рыбаки в своих шаландах с мачтами. На каждой мачте – свой резной конек. Ну, там, не обязательно конек. Могло быть что угодно – чайник, гребешок, а то и черт хвостатый. А когда возвращались, тетки – жены их – вращали ворот, притягивали эту самую шаланду к берегу. И сразу – камбалу коптить. То есть, сначала ей давали провисеться, а уж потом – пожалуйте в коптильню. Никаких веточек, палочек. Только шишки, и только сосновые. И, конечно же, прусские тетки этим занимались. Мужики в первую очередь по пиву, по сосискам и по шнапсу. Еще бы – герои, добытчики.

Эх, сколько у меня в башке всякого мусора. Высшее историческое, как-никак, это не пес начхал. А между тем второй час ночи. Пора в гостиницу, а то еще чего-нибудь захочется. Камбалы жареной со шнапсом или губошлепа. Или просто рому. Кстати, повод есть – отпраздновать победу над гориллой. Легкую, надо сказать, победу. Необременительную.

Нет, в гостиницу, в гостиницу. Завтра будет новый день, и сейчас самое время о нем позаботиться.

Все-таки здесь потрясающий воздух. Неужели так вот сразу и в гостиницу? Может, еще прогуляться? Нет, не пить, а просто прогуляться. В конце концов, даже врачи советуют немного прогуляться перед сном.

А фонари-то дохлые. Да и народу никого. Вот тоже мне, курортный город. Хотя он не столько курортный, сколько санаторский. В половине восьмого подъем, водные процедуры, гимнастика, завтрак, электрофорез. Кефир – клистир – сортир. Ну вот, опять я про сортир. Что-то меня заклинило.

Нет, светским променадом здесь не пахнет. А прогуляться хочется. Значит, нужна какая-нибудь цель. И не кафе. Все-таки выпито достаточно.

Пойду-ка на переговорный пункт. В интернет залезу и погоду посмотрю на завтра. Правда, переговорный пункт, по-моему, уже закрыт, но это не принципиально. Мне ведь нужен не прогноз, а повод.

Ага. Похоже, жизнь гораздо интереснее, чем я предполагал. Вот он – стоит и ждет. Упорный дядечка. Спасибо, что во мне имеются кило и триста пятьдесят крепких напитков. Без этого, глядишь, и испугался бы. А пугаться в такой ситуации самоубийственно.

Итак, идем ему навстречу. Открытая улыбка. Руки легонько растопыриваем. Будто бы я супервайзер сетевого маркетинга и объясню ему сейчас, как похудеть. Хотя чего ему худеть. Там жира нет ни грамма, одни мышцы.

– Так что вам надо-то, скажите, наконец, по-человечески.

– Очиститься!

Нечеловеческий какой-то рев. И руки мне протягивает лодочкой, как для благословления.

– Но ведь я же не священник.

– Так тяжелы мои грехи, что нет им отпущения?

– Нет, почему же тяжелы? Нормально все. Пойдете завтра в церковь. Вам сказать, где церковь или сами разберетесь?

– Отпустите грехи.

Вот зануда. Хорошо. Прикидываться милиционером незаконно. А священником? С моральной точки зрения, конечно, тоже незаконно. Ну а так? Наверно, можно. Он ведь не отстанет.

– Как зовут-то?

– Сергей.

Ну и дальше что делать? Как они вообще-то отпускаются, эти грехи? Он ведь, наверно, знает как. Ишь, ждет стоит. Ах, ладно, была не была.

– Раб божий Сергий, отпускаю грехи твои. Бог прощает тебя, а теперь не греши.

Вот и все. Ах, да, перекрестить. В какую сторону? Так вроде.

Смотрит. Ждет. Наверное, чего-то не хватает. Вот чего! Рука.

Облобызали. Обслюнявили. Ну, вроде теперь все в порядке.

– Спасибо, батюшка.

– Да не за что, раб божий Сергий.

– Я теперь пойду?

– Наверное. Спокойной ночи. В добрый час.

Так. Теперь в гостиницу. Шут с ним, с переговорным пунктом. И без интернета обойдемся. Все равно, небось, закрыт.

Ну, вот и все. Замок запираем на ключ, ключ оставляем в щеколде. Стаканчик молока – и спать.

Какое молоко здесь замечательное. Не то, что наши тридцать три старушки всякие. А местные-то привередничают. Калининградское не пьют, литовское им подавай. Останкинского не хотите?

Да, город, конечно, сказочный. Молоко высший класс, ром дешевый, воздух вкусный, милиционеры мирные, а городские сумасшедшие просят всего лишь отпущения грехов.

И еще эта девица. Ну ничего, ее мы завтра разъясним. Город маленький… Все друг друга знают… Маленький город такой… Спать. Спать. Спать.


2.

Ну, доброе утро, Кирилл Ермолаевич.

Можно уже, наверное, считать, что утро наступило. Сколько там? Почти десять часов. Пожалуй, утро. Или нет еще? Да ладно. Утро. Так и быть.

А девица поразительная. Одета, будто десять лет тому назад. Каких там десять – все пятнадцать! Где она только такую одежду берет? Серая курточка, рубашка в клеточку, по-моему, даже мужская. Джинсы вроде бы. Ну да, конечно, джинсы. Были такие в советское время. Назывались «Новинка». Действительно, новинка. Если до этого за джинсами ездили к «Беговой», к фарцовщикам, то тут вдруг они стали продаваться в ГУМе, на законном основании, с законной очередью в полтора часа.

Помнится, эта «Новинка» была страшнее атомной войны. Похоже, у нее такие же.

А волосищи – загляденье. Рыжие, густые, глаз не оторвать. Сидит, в меню уткнулась носом.

Да еще эти очки. Одни на носу, другие на столе разложены. Не очки, а бинокли какие-то. Как она в них видит только? Или наоборот – как видит без них? А впрочем, без очков она, наверное, и не бывает никогда.

Вот чудо из чудес. Сидит, в меню уткнулась почти носом и голову водит из стороны в сторону. Читает так, значит. Строка за строкой, строка за строкой. Вот не повезло девице. Пока меню все прочитаешь от начала до конца, кафе сто раз закроется. Сказала бы сразу, что хочется, дескать, того и того. Ей бы все принесли.

Наверное, не доверяет. Сама выбрать хочет. Официантка к ней уже два раза подходила. Нет, говорит, пока что не готова.

А потом – самое удивительное. Я-то думал, что она сейчас закажет какой-нибудь салат из овощей, куриную лапшу, сосиску с гречкой. То есть типичный набор бедного курортника, который целый год откладывал на отдых в месяц по пятьсот рублей и вот теперь всю эту сумму должен растянуть на две недели.

Но не тут-то было. Салат из семги, бутерброд с черной икрой (именно черной, не придумываю), осетрину, запеченную на сковородке, сто пятьдесят граммов джина (не какого-нибудь, а «Бифитера») и тоник.

Я, например, уложился в более скромную сумму. А она ничего. Одни очки – на стол, другие – на нос. То есть, смена оборудования. Эмпэтри-плеер, наушнички в ушки. И сидит, заказа поджидает.

А ушки, кстати, тоже очень даже ничего. Пока наушнички вставляла, гриву свою прибрала, и можно было насладиться зрелищем, хотя и ненадолго.

Я, значит, теплым пивом водку запиваю, а девица ждет свой царский завтрак. Хотя, это для меня час дня – самое время завтракать, а для нее, наверное, уже обед. Сидит, балдеет, озирается по сторонам. Не знаю, что уж она видит, – может быть, и ничего вообще. Но разглядеть старается. Хмурится все, щурится, и главное, это ее совсем не портит. Наоборот, какая-то она становится вся милая, беспомощная. Более женственная, что ли. И такая вся довольная. Еще бы – черную икру сейчас ей принесут.

И тут случилось страшное. Светлогорск – город довольно ветреный, тем, собственно, и знаменит. Да и все здешнее побережье такое. Россиянину, воспитанному на различных крымах и кавказах, здесь вообще чудно. Еще лет тому двести назад наш посол Филипп Вигель пугался: «Море, которое отражало мрак облаков, можно было назвать черным, из него высоко поднимались белеющие волны и всей этой картине давали вид совершенно траурный и гробовой».

Он-то думал: курорт.

Вот и вчера с утра уже сифонило, не говоря про дождь. А тут вдруг ветер как рванет, и на ее столе стаканчик пластиковый, легенький, с салфетками – на боковую, покатился и, естественно, упал. Все бы ничего, но по пути он прихватил очки, которые для чтения меню. Ясное дело, они тоже грохнулись.

– Ой!

Девица сразу сорвалась со стула, на коленки встала, а не видит ничего, руками шарит. Там вообще темно, а уж с ее-то зрением.

Ну, я, конечно, встал, очечки подобрал – они тяжелые такие оказались, как она их носит только. И не сплошные, стекла, а особенные – в середине каждого такая будто ямочка для глаза. А она все продолжает шарить, даже и не поняла, что я уже нашел ее хозяйство. Возвышаюсь, как дурак над ней, не знаю, что и делать, как отдать поделикатнее.

Но так стоять столбом хуже всего.

– Извините, вы тут потеряли… Я нашел… Вот, видите ли.

Видит. Что она там видит.

Поднялась, на меня смотрит, а глаза такие маленькие, ведь в очках, которые на ней, ямочки еще меньше, ну а в ямочках глазенки. Глядят на меня и подрагивают.

– Наверное, разбились?

Голосок такой испуганный, совсем не тот, которым она джин заказывала.

– Не волнуйтесь. Все ваше имущество в сохранности и целости. Его спас искусственный ковер, на самом деле страшный и не очень чистый. Так что имущество нуждается в протирке. Если у вас нет чистого платка, то у меня тем более. Могу предложить свежий край своей ти-шотки.

У нее сразу же от сердца отлегло. Опять заулыбалась, так довольно, руку протянула – дескать, ну, давай сюда. И протянула как-то не просительно, и вместе с тем не требовательно. Спокойно так, как будто бы мы сызмальства в одной песочнице играли.

– Огромное, огромное спасибо. Вы меня так выручили. Если бы не вы, то мне пришлось бы лупу покупать, а я не знаю, где они тут продаются. Я вообще посредственно ориентируюсь в пространстве, тем более в незнакомых городах.

– Ну, я ваши очки не склеивал. Спасибо не мне, а ковру. Тем не менее, что же платок?

– Спасибо, у меня он есть.

Тема встречи вроде бы исчерпана. Пора возвращаться к своим возлияниям. А меня словно чертик тянет за язык.

– Простите, а причем тут лупа-то? По моему скромному мнению, Господь послал вам близорукость, а не дальнозоркость. И, опять-таки, по моему скромному мнению, вам следует испытывать проблемы с ценниками в магазинах или же с автобусными номерами, но никак ни с чтением меню и прочей мировой литературы.

– Видите ли, близорукость разная бывает. У меня очень сильные очки, и, соответственно, изображение уменьшается в несколько раз. Буквы сквозь обычные очки, для постоянного ношения, становятся настолько маленькими, что разглядеть их совершенно невозможно, особенно с моим нистагмом. Поэтому для чтения я пользуюсь более слабыми очками. Так можно хотя бы что-то разобрать.

– А лупа?

– В таких случаях некоторые пользуются лупой. Обычные очки плюс лупа рядом с текстом. Но от этого, во-первых, увеличивается дрожание, а во-вторых… С лупой по-старушачьи как-то. Я предпочитаю специальные очки для чтения.

И шут меня сподобил завести этот бестактный, оскорбительно бестактный разговор. Стою красный, как рак, а девушка стоит напротив, и рассказывает мне весь свой анамнез так спокойно, будто речь идет о ее кошке или там, не знаю, хомячке. Ну ни грамма неловкости.

А тут как раз официантка подошла, с икрой, джином и прочими деликатесами.

– Я вас прекрасно понял. Приступайте к трапезе. Отпразднуйте победу над стихией. Будьте бдительны.

– Огромное спасибо.

И улыбка. Не смущенная, не извиняющаяся и не кривая – дескать, сделал свое дело и уходи, нечего разговоры разговаривать и в душу лезть.

Нет. Самая обычная улыбка. И рубашка в клетку. В красную.


3.

Собственно, все это было вчера. Сегодня новый день. Пока что неизвестно, что он нам подарит.

Куда пойти? На море или завтракать? Видимо, завтракать. Погода, похоже, не пляжная. Дождя вроде бы нет, но ветерок совсем не детский.

Куда пойти учиться? В смысле, завтракать. В смысле, кутим мы сейчас или не кутим. Дешевенькая блинная-самообслуживание или какое-нибудь настоящее кафе с официантками, меню и водкой.

«Белая лошадь»? Нет, туда я больше не ходок. Пиво противное, официантки вялые, половины меню нет в наличии. Да и девица вряд ли постоянно туда ходит.

Хотя что мне до этой девицы? Ну ее. Она небось вообще уехала. Приехала из Кенигсберга на день и уехала уже. Здесь с этим просто. Что ни выходной – столица региона прется в Светлогорск. Погода, непогода – это им без разницы.

Вряд ли, конечно. Не похоже, чтобы просто так она одна приехала на час джинчику выпить. Ну да шут с ней. Город маленький, надо будет – найдемся.

А я – в «Ветерок».

Ветер-ветер, ты могуч, ты колюч, живуч, пахуч. Какой здесь все же запах потрясающий. На юге море так не пахнет, хотя вроде там и соли больше, и гадов всяческих морских.

Располагаемся, естественно, на улице. Свободных столиков, конечно, нет. К кому подсаживаемся? Эти два другана уже пьяны, и как-то неприятно, тяжело пьяны. Сидят, уставились друг другу в хари, а хари – мама не горюй какие. Не будем нарушать их тет-а-тет. Эта компания уж чересчур крикливая. Точно, из Калининграда. Понаехали тут всякие, места в кафешках занимать. Эта романтическая парочка вполне прилична, только я им на фиг нужен. Девицы пошловаты. Здесь ребенок невоспитанный какой-то, вот, мороженое по столу размазал. Немцы. Да, пожалуй, немцы. С ними разговаривать по крайней мере не придется. Тем более что я, как всякий россиянин, знаю по-немецки только лишь «аусвайс» и « хенде хох».

Нет, еще один стишок..

 
Ауф дер маур, ауф дер маур,
Зицен кляйне ванц.
Я ношу все время траур,
Я хочу коснуться вас.
Я уже почти не верю,
Что мне даден этот шанс.
Ауф дер маур, ауф дер маур,
Зицен кляйне ванц.
 

Вроде бы Карл Маркс посвятил эти строки Женни Маркс, когда еще ухаживал за ней. А весь ауфдермаур переводится так: «Белый лебедь коснулся крылом легкой воды прибоя». Непонятно, причем здесь прибой, ну да шут с ним. Карлу Марксу виднее. Может быть, эта Женни лебедя играла в каком-нибудь любительском спектакле. А мне этот стишок один приятель рассказал – и вот, пожалуйста, запомнилось. К моим мозгам вообще всякая чушь притягивается, будто магнитом. Подобное к подобному, наверное.

Так, поглядели на немцев. Вежливо и вопросительно. Дескать, я вам не помешаю? Закивали. Дескать, нет, не помешаешь, добрый человек. Он, как обычно, стройный, худощавый, с фальшивыми зубами и искусственным загаром. Она – с какими-то немыслимыми розовато-синеватыми кудряшками и в шортах. Перед ним – кружка пива, перед ней – стакан негазированной минеральной воды. Словом, немец – и в Африке немец. А здесь и подавно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3