Алексей Митрофанов.

Большая Никитская. Прогулки по старой Москве



скачать книгу бесплатно

Потому и в стихотворении «Я скажу тебе с последней прямотой» не просто горечь, а горечь, замешанная на самоиронии.

Неизвестный памятник поэту Маяковскому

Здание электроподстанции метрополитена (Большая Никитская улица, 7) построено в 1935 году по проекту архитектора Д. Фридмана.


Чуть в стороне от тротуара высится серое здание в стиле конструктивизма – «вдохновенное создание архитектора Фридмана», как сказал про него острослов Илья Ильф.

По-настоящему же вдохновенным вышло не само здание, а парочка скульптурных групп, которые украсили фридманово творение. Оригинальные и динамичные, они приковывают взгляд прохожего. Впрочем, сразу же после открытия они приковывали взгляд гораздо чаще – особенно группа справа.

В первой половине 1930-х метростроевцы считались главными героями Москвы. Обыватели с нетерпением ожидали открытия метрополитена. Поэты посвящали грядущему событию стихи:

 
То метро, что ты готовишь,
Силой сталинской горя,
Пустит Лазарь Каганович
В день седьмого ноября.
 

Немудрено, что на здании электроподстанции авторы изобразили трех рабочих-метростроевцев. Но надо бы тому случиться, что девушка слева вышла очень схожей с Лилей Брик, молодой человек справа – с Осипом Бриком, а молодой человек в центре – просто копия Владимира Владимировича Маяковского. То есть на Большой Никитской появился самый знаменитый и скандальный любовный треугольник первых лет советской власти.

Шел 1935-й. Маяковский умер всего-навсего пять лет тому назад. Да не просто умер – застрелился. И не просто застрелился, а как раз из-за злосчастной Лили Брик. Кроме того, внимательные москвичи сразу же обнаружили волшебный ракурс, в котором черенок лопаты «Маяковского» превращается в его же фаллос… Словом, скандал во всей своей красе.

Разумеется, официально все это никем не было признано. Путеводители по городу всего лишь рекомендовали: «В пути по ул. Герцена следует обратить внимание на здание Электрической подстанции метро (д. №7). Здание построено по проекту архитектора Фридмана; стены украшены барельефами».

О скульптурах вообще ни слова. Так, на всякий случай.


* * *

А до 1933 года здесь стоял Никитский монастырь, в честь которого, собственно, улица и названа (когда в 1920 году улице дали имя Герцена, композитор Метнер заявил: «А что, Никитский монастырь теперь тоже переименуют в монастырь Герцена?» – настолько для Москвы были неразделимы эти два понятия).

Этот монастырь вошел в историю литературы: именно здесь Иван Александрович Гончаров впервые в жизни имел счастье лицезреть самого Пушкина. Событие потрясло писателя. Впо-следствии он вспоминал: «Пушкина я видел впервые в Москве, в церкви Никитского монастыря. Я только что начал вчитываться в него и смотрел на него более с любопытством, чем с другим чувством. Через несколько лет, живя в Петербурге, я встретил его у Смирдина, книгопродавца».

Кстати, впоследствии, когда Пушкин скончался от дуэльного ранения, студенты Университета явились в Никитский монастырь, чтобы заказать по своему любимому поэту панихиду.

Пушкин в то время почитался личностью чуть ли не диссидентствующей. Настоятель, разумеется, перепугался. Что делать? Пойти на поводу студентов – неприятностей не оберешься. Отказать – глядишь, еще устроят беспорядки. Стекла, например, побьют.

Настоятель в ужасе вызвал полицию. Явившийся по зову полицмейстер поступил хитро – сказал визитерам, что известие о смерти Пушкина на самом деле ложное. Обрадованные студенты отправились пить жженку – за здоровье знаменитого поэта. А настоятель с облегчением вздохнул и крепко запер двери вверенного ему монастыря.


* * *

Кстати, решение о панихиде принималось тоже на Никитской. Напротив монастыря – на углу Большой Никитской и Газетного переулка – расположен маленький и симпатичный особнячок. Двухэтажный, незатейливый, выкрашенный в какой-то неопределенный цвет московских переулков – смешение кремового, желтого и розового.

Поначалу тут был каменный дом купца Заикина, который подпалили в войну 1812 года – подпалили так, что новый владелец, купец Муромцев в скором времени разобрал «горелое обвалившееся строение» и выстроил тут уютненький домишко.

Так вот, именно в этом особнячке в 1837 году в квартире дамы Линденбаум прошла студенческая сходка, посвященная гибели Пушкина. Правда, встреча была не слишком-то результативной. Один из участников вспоминал: «Вечером студенты собрались и поставили на обсуждение вопрос: что делать? Дебаты произошли жаркие. Имена Данзаса, д’Аршияка, Дантеса, Геккерена не сходили с уст, крики благородного негодования, проклятия и угрозы раздавались то и дело. Некто Баранов, богатый помещик, степняк, натура горячая и необузданная, вызвался ехать в Петербург, драться с Дантесом, а если бы он отказался – отстегать его хлыстом. Его предложение не приняли. Другие тоже не прошли. Остановились на том, чтобы отслужить по Пушкине панихиду».

Увы, но даже в этой малости студентам отказали.


* * *

Монастырь упоминается и в собственно литературных текс-тах. Например, в романе Льва Толстого «Анна Каренина». Про одного из главных действующих лиц книги сказано так: «Переход через Никитскую из Газетного в темный Кисловский переулок и слепая стена монастыря, мимо которой, свистя, что-то нес мальчик и извощик ехал ему навстречу в санях, почему-то навсегда остался ему в памяти. Ему прелестна была и веселость мальчика и прелестен вид движущейся лошади с санями, бросающей тень на стену, и прелестна мысль монастыря, тишины и доживания жизни среди шумной, кишащей сложными интересами Москвы, и прелестнее всего его любовь к себе, к жизни, к ней и способность понимания и наслаждения всем прекрасным в жизни…»

А будущая поэтесса Марина Цветаева обучалась по соседству с монастырем в гимназии Марии Густавовны Брюхоненко. Эмансипированная девица бегала сюда за вкусными просвирками и была абсолютно равнодушна к вышивке и прочим промыслам. А зря – в монастыре трудились сестры-вышивальщицы, изделия которых славились на всю Россию. Разумеется, работы приобретались здесь же, в лавке при монастыре.

Впрочем, в сравнении с прочими московскими монастырями Никитский ежели и выделялся, то отнюдь не оригинальностью. Краевед Иван Кузьмич Кондратьев, в частности, писал столетие тому назад: «Осматривая Никитский монастырь вообще, можно сказать, что он заключает в себе мало замечательного: только и есть несколько древностей, не относящихся, однако же, далее 1682 года».

Для Кондратьева 1682 год был, можно сказать, современностью.


* * *

Напротив, через переулок расположен дом, построенный учеником Матвея Казакова. Правда, поверить в это невозможно – особнячок неоднократно перестраивался. Искусствовед Евгений Николаев написал о нем в своей «Классической Москве»: «Глядя на дикое и малопонятное сооружение – дом №9, странно подумать, что перед нами некогда прекрасный дворец, изображенный в Альбомах Казакова».

В начале позапрошлого столетия это строение принадлежало чете Долгоруковых, и А. Булгаков так описывал один из многочисленных балов, устроенных в доме: «До сих пор еще толкуют о славном бале наших молодых, хваля особенно ласку и ловкость Ольги. Поэт Пушкин также в восхищении от нее: говорит, что невозможно лучше Ольги соединять вместе роль девушки, только что поступившей в барыню, и хозяйки. Он мне говорил на бале: я глаз не спускаю с княгини Ольги Александровны; непонятно, как она всюду поспевает, – не только занимается всеми, кои тут, но даже отсутствующим посылает корнеты с конфетами; я бы ее воспел, да не стихи на уме теперь».

Так что, и дом в Большом Кисловском переулке вошел в обильную семью строений так называемой московской пушкинианы.

Дворец для редакции

Дворец князя С. А. Меньшикова (Большая Никитская улица, 12) построен в 1775 году.


На противоположной стороне от особняка Долгоруковых – большой салатовый дворец, построенный для князя Меньшикова, внука исторического Алексашки. Дом возводился в несколько приемов. Сначала, в 1775 году, возникла основная часть. Лет через пть – два флигеля. Еще лет через десять – несколько построек по бокам. А после 1812 года фасад был переделан.

Уже упомянутый искусствовед Е. Николаев говорил об этом здании: «Такие переделки отнюдь не уменьшают значения дома, напротив – такие памятки истории делают дом особенно интересным, а для историка архитектуры они прямо бесценны, ибо наглядно показывают, как менялся стиль». Так что салатовый дворец можно использовать и как учебник.

Но барские времена прошли. Сначала в доме разместились «Танцевальная академия» и «Русское хоровое общество». А при советской власти здесь с комфортом существовала редакция газеты «За коммунистическое просвещение» – впоследствии «Учительской газеты».

Курировал этот проект нарком Анатолий Луначарский. Он, кстати, действительно поставил дело всенародного образования на должный уровень. Сам юрист Анатолий Федорович Кони, которого не заподозришь в чрезмерной нежности к большевикам, был вынужден признать: «Это лучший из министров просвещения, каких я когда-либо видел».

Нарком и вправду всей душой радел за повышение количес-тва и качества образования, организовывал по всей стране школы и рабфаки по ликвидации неграмотности, заботился о быте педагогов из глубинки. С отчаянием зачитывал по телефону Ленину тревожные учительские телеграммы: «Шкрабы голодают». Ильич долго не мог понять, кто такие эти шкрабы – не крабы ли в каком-нибудь аквариуме? Приходилось объяснять, что шкрабы – это школьные работники, новая аббревиатура. Ленин даже осадил тогда Анатолия Васильевича – дескать, как можно называть таким поганым словом педагогов?

Однако Луначарский честно отрабатывал свой хлеб наркома просвещения. Только в 1920-м году в стране научились читать и писать около трех миллионов человек, а всего за первые три года новой власти – около семи миллионов.

А ведь поначалу ситуация была крайне плачевной. Не хватало самого необходимого. В селах Казанской и Вятской губерний вместо карандашей писали кусками древесного угля. В Екатеринбургской и Орловской – свинцовыми палочками. В Псковской готовили чернила из свеклы. В Ярославской – из клюквы и шишек ольхи. В Вологодской – из сажи. Но несмотря на временные трудности, страна стремительными темпами делалась грамотной.

Только вот Закона Божьего в новой школьной программе не было. Больше того, обучение проходило на жесткой атеистической платформе.

Главным же органом советского учительства была газета «За коммунистическое просвещение». За цель, означенную, собственно, в названии, она боролась, как могла. К примеру, в 1936 году газета опубликовала письмо Валерию Чкалову, написанное его школьным педагогом:

«Дорогой Валерий!

Я давно слежу за твоими успехами и несказанно рад, что ты стоишь в первых рядах людей, прославляющих нашу дорогую Родину.

Маршрут, который был вам дан, могли одолеть только преданные, отважные смельчаки, оседлавшие технику.

Поздравляю тебя с высоким званием Героя Советского Союза! Наши горьковские волгари особенно гордятся тобой.

Посылаю тебе «Горьковскую коммуну» со статьями о перелете и о тебе. В ней встретишь статью А. Шишова. Ты его, наверное, помнишь. Мой ученик. Теперь он – ленинградский географ. Он летал на Колгуев, Новую Землю с научными целями. Много прекрасных ребят вышло из Василевской школы, в которой занимался и ты.

В октябре прошлого года исполнилось 25 лет моей работы по народному образованию. Надеюсь поработать еще лет 25. Не чувствую никакой усталости – так легко и радостно живется в нашей стране.

Будь здоров, Валерий. Летай еще дальше. Обнимаю тебя.

С приветом, твой учитель А. Яковлев».

В те времена подобные приемы были действенными. Или, во всяком случае, считались таковыми.

Кстати, в газете одно время трудилась Надежда Яковлевна Мандельштам, жена поэта. Как относился сам Осип Эмильевич к сотрудничеству жены с этим изданием, видно из его стихотворения:

 
Старик Моргулис под сурдинку
Уговорил мою жену
Вступить на торную тропинку
В газету гнусную одну.
Такую причинить обиду
За небольшие барыши!
Так отслужу ж я панихиду
За ЗКП его души.
 

«ЗКП» – это, конечно, сокращенное название газеты. И, в принципе, можно считать стихотворение Мандельштама милой дружеской шуткой.

Художники в «Медвежьих номерах»

Дом Брюса (Большая Никитская улица, 14) построен в 1770-е годы.


Дом Брюса стоит рядышком с дворцом князя С. Меньшикова, и его действительно построил сам Яков Брюс. Правда, не Яков Вилимович, известный в Петровской Москве чернокнижник, астроном и астролог, а его потомок – генерал-губернатор первопрестольной. Это случилось в 1770-е, и дом в то время был одним из лучших образцов классической архитектуры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4