Алексей Макеев.

Подземная братва



скачать книгу бесплатно

– Она уверена, что Гришу похитили? – удивился Максимов.

– Да, уверена, – подтвердил Вернер. – Девочка предпочитает редко пользоваться мозгами, бережет на будущее. В отличие от парней, которые глубоко убеждены, что похищение стопроцентно исключено, типа, никому он, на хрен, не нужен, этот Гриша. Семья с трудом доживает от зарплаты до зарплаты, денег там не водится просто в принципе, а все с трудом сэкономленные копеечки уходят на Гришино обучение. Я помог тебе, командир?

– Неоценимо, – пробормотал Максимов. – До встречи. Будет время – позвоню.

К тому моменту, когда бездетная разведенка по имени Надежда добралась до квартиры, Максимов крепко пристыл к батарее. Он сидел неподвижно, «исполненный очей» (таким красивым термином древние обозначали спящих с открытыми глазами), когда мимо прошла женщина в шубе, встала возле нужной двери и, путаясь в авоськах, стала искать ключи.

– Да сколько можно вас ждать, Надежда! – воскликнул Максимов, отдираясь от батареи. – Давайте же сюда ваши авоськи, я подержу. Господи, тяжесть-то какая! Надеюсь, вы купили что-нибудь вкусненькое вашей кошке – она уже три часа пронзительно концертирует.

– Постойте, – оторопела симпатичная тридцатилетняя женщина, – а мы с вами разве знакомы?

– Так давайте же скорее знакомиться! Частный сыщик, занимаюсь пропажей Гриши Савицкого, о чем вы, безусловно, знаете, потому что разговаривали вчера с его матерью. Представьте себе, Гриша до сих пор не явился.

– Какая неприятность! – покачала головой женщина. – Знаете, частный сыщик, очень жаль, что вам пришлось три часа выслушивать концертино моей кошки, но ничего особо нового я сообщить не сумею. Просто не знаю.

– Я ожидал, что вы это скажете, – скорбно проговорил Максимов, – но решил вас дождаться, поскольку предпочитаю строгую логическую завершенность. Послушайте, Надежда, не могли бы вы впустить меня в квартиру и дать немного согреться? Замерз я, понимаете?

– Заходите, в чем вопрос? – рассмеялась женщина. – Поможете скоротать еще один тоскливый вечер.

Он понятия не имел, откуда на земле берутся одинокие, молодые и к тому же симпатичные женщины. Но факт, что в каждом доме хотя бы по одной законспирированной найдется, сомнений не вызывал. Он предпочел не задавать крамольный вопрос. Холод уходил из организма спонтанными толчками, во время которых он даже вздрагивал, да еще начали пощипывать пальцы на ногах. Максимов сидел на потертой кухонной табуретке, ощущая нарастающий интерес к жизни, и смотрел, как уставшая от восьмичасового пребывания за компьютером женщина собирает на стол еду. Иногда он ловил на себе ее мимолетный взгляд. У нее был славный курносый носик и фигура, которой позавидовали бы многие молодые девушки.

– Вы работаете в Гипротрансе?

– Работаю, – согласилась Надежда. – Транспорт проектирую. В плотно спаянном женском коллективе. Пиццу магазинную будете, Костя?

Он прекрасно выучил золотое правило – не надо заговаривать с одинокими дамами об отсутствии мужа, детей и причине угнетающего одиночества.

Захотят – сами расскажут.

В кухне было тепло, уютно, подмигивал филин со встроенным часовым механизмом. Не хотелось никуда уходить, даже говорить о работе. Магазинная пицца неплохо усвоилась в оголодавшем желудке, запах бергамота из заварочного чайника приятно щекотал ноздри.

– Вы знаете, Костя, – посмотрела на него немного насмешливым взглядом Надежда. – Я до сегодняшнего дня ни разу не видела частных сыщиков. Редкая профессия.

– Редкая, – согласился Максимов, – но некоторым людям приносит пользу. Конечно, в тот прекрасный день, когда полиция начнет умело и добросовестно выполнять свои обязанности, заработает изо всех сил, частные сыщики просто вымрут за ненадобностью. К сожалению, этот день чудовищно далек – осмелюсь робко предположить, что он вообще никогда не настанет, во всяком случае, в нашей с вами жизни…

– Это плохо, – покачала головой Надежда.

– Очень плохо, согласен. Поэтому тешу себя надеждой, что никогда не придется вспоминать о своей бывшей профессии.

– А какая у вас бывшая профессия?

– Полицейский…

Женщина заразительно рассмеялась, а Максимов окончательно уверился во мнении, что сегодня из этой квартиры не уйдет. Полочка для цветов над посудным шкафом перекосилась – поправить надо. Вентиляционная решетка отторгается от шахты. Завернуть шурупы – милое дело. Давненько в этих серых стенах не гостил мужчина с руками…

Но женщина к сути дела добавила мало. Возвращалась в понедельник с работы – ну да, в 16.40–16.42, к дому подходила, на углу у водосточки столкнулась с Гришкой. Здрасьте-здрасьте, обрулил ее парень и, что-то напевая, пустым пакетом помахивая, припустил к арке. Но не сразу добежал – Надежда обернулась и видела, как во двор въезжала машина с горящими фарами. Гриша посторонился – ступил вправо на бордюр – переждать, пока она проедет арку…

– А не мог он сесть в эту машину?

– Да вы что? Зачем? И как бы он в нее сел? Машина не остановилась, быстро въехала во двор. Меня обогнала, жилец из пятого подъезда вышел, поздоровался, еще посетовал: какой снежище, дескать, валит. Знаете, Костя, вы, конечно, можете десять раз все проверить, но лично я своим глазам привыкла доверять и с полной уверенностью могу засвидетельствовать – в машину Гриша не садился.

– Но и со двора он не выходил.

– Вы уверены? – вскинула глаза Надежда.

– Абсолютно.

– Тогда ничего не понимаю… – Она задумалась, наморщив умудренный техническими знаниями лобик. – Я видела, как он посторонился, пропуская машину. До арки ему оставалось пройти метра три. Постойте, там ведь пожарная лестница. Не мог он на нее?.. – Надежда сглотнула. – Ну, вы понимаете…

– Не мог, – рассмеялся Максимов. – Во-первых, Гриша не сумасшедший, чтобы бежать за пивом, а пробегая мимо лестницы, забраться на нее. Во-вторых, это сможет изобразить только человек-паук – лестница высоко.

– Ну, хорошо, – покраснела Надежда. – А не мог он, скажем, вернуться?

– Мог, – допустил Максимов, – но фокус в том, что Гриша не возвращался. Подойдя к двери подъезда, вы, Надежда, вероятно, обернулись?

– Вероятно, – снова задумалась она. – Я всегда оборачиваюсь, когда подхожу к двери подъезда…

– И вы не одиноки. Нормальное чувство самосохранения. Обернувшись и узрев возвращающегося Гришу, вы бы, наверное, обратили на него внимание?

– Но он мог пройти позже…

– Постоял пару минут в распахнутой курточке, поджидая, пока вы скроетесь? Зачем? Гриша шел за пивом, до которого оставалось несколько шагов! Другое дело – забудь он дома деньги. Но деньги Гриша не забыл – сунул сто рублей в кармашек трико, а кармашек задраил на молнию, что единогласно подтверждают друзья. Загадочная история, правда, Надя?

– Очень… – шепотом произнесла она и с отчетливым многоточием. – Даже не знаю, что и подумать…

«Утро вечера мудренее», – подумал Максимов. Вероятно, Надежда подумала о том же, потому что стыдливо опустила глаза и миловидно зарделась.

– Хотите еще чаю, Костя?

– С удовольствием.

Она поднялась, потянувшись к заварнику. А дальше все произошло само собой и очень быстро. Не только в чае теплилось удовольствие – имелось и другое «горячее блюдо». Он проворно оказался на ногах, а женщина, исходящая теплом и желанием, – в его объятиях. Не дергалась, не пыталась вырваться, словно того и ждала. Ответной любовной контратаки Максимов не ожидал, но принял с радостью. Чувствовалось, что Надежда истосковалась – вцепилась в него, как в родного, вернувшегося с фронта, обняла за шею, впилась губами, задрожала, исторгнув мучительный стон. А потом все пошло как по рельсам: неуклюжий вынос тела из кухни, бесполезные поиски выключателя, диван на ощупь, море удовольствия, когда из головы выдувает решительно все…

Сознание сомкнулось с реальностью где-то после третьей схватки.

– Боже мой! – сверкая в темноте глазами, проговорила она, уползая на край дивана. – Уже совсем ночь…

– Не больше десяти вечера, – поправил Максимов. – У меня в голове часы с кукушкой – работают даже при отключенных мозгах.

– Все равно очень поздно. Жена, наверное, заждалась…

– Нет у меня жены, – ответил сыщик.

– Совсем? – взметнулась она, обрадовавшись.

– Нигде, – с удовольствием подтвердил Максимов, охотно отвечая на ласку. – Но дочка, следует заметить, имеется. Наверняка волнуется.

– Так звони же ей скорее! – столкнула его с дивана Надежда. – Полагаю, дочь самостоятельная и умеет проводить время без родителя?

– У нее давно не было практики, – приврал Максимов, выбираясь из-под дивана.

Разбуженный человек крайне туго соображает. Разбуженная Маринка соображает просто никак. Предложи ей отличить слона от противогаза, а мачту от мечты – умрет, а не отличит.

– Я сплю, папа… – просипела Маринка.

– Я верю, дочь. Ты не очень волнуешься, что меня нет дома?

– А тебя нет дома?

Он задумался, как бы поделикатнее поставить ребенка в известность, что холодная холостяцкая кровать этой ночью обойдется без него.

– Ты сегодня не придешь, – догадалась Маринка. – Не грузись.

– Вроде того, – пробормотал Максимов. – Работы много.

– Да ладно, пап, по ушам-то ездить, – зевнула Маринка. – Я давно уже сменила подгузники на прокладки – ты не заметил? Счастливо поработать. Завтра-то придешь?

– Надеюсь. – Поборов улыбку, Максимов повесил трубку.

В спальне со скрежетом сложился диван – Надежда вынимала белье.

Ночка выдалась боевой.


Глобальное потепление продолжало удивлять. Пугающее ранее понятие «суровая сибирская зима» становилось каким-то юмористическим. Умеренно холодный день сменился теплой ночью, и практически весь снег, наваливший за двое суток, превратился в кашу. Журчали ручьи, как в конце марта. Восходящее светило освещало замкнутый двор, свисающие с крыш сосульки и грязь вперемешку со снегом.

На термометре – шесть градусов тепла. На часах – без четверти восемь. Максимов вернул на место тюлевую занавеску и залег под одеяло. На груди у теплой женщины было значительно комфортнее.

– У тебя отличный мускулистый торс, – пробормотала Надежда.

– Мой торс в сравнении с твоим бюстом – жалкая карикатура…

– Коньяк, кофе, чай? – Как не утонуть в этом море предложений?

– Коньяк и кофе – день чудесный, – обрадовался сыщик. – Давай кофе – без него я вылитый андроид. Уже встаем?

– На работу нужно к девяти… Но минут пятнадцать можно еще понежиться… Ты не забудешь дорогу к этому дому?

– Не забуду, – пообещал Максимов. – Как стемнеет, забегу еще на чашечку.

Уходили вместе. Недоспавшая Надежда побежала на работу, а Максимов задержался. Не застегивая куртку, сделал кружок по двору, подергал дверь в запертую дворницкую. Снова неспокойно на душе, совесть заработала. Выкурив сигарету, он прыжками взлетел на третий этаж и позвонил в 49-ю квартиру.

По лицу открывшей Нины Михайловны было ясно, что отпрыск не пожаловал. Осунулась, как покойница, движения вялые, глаза пустые. Сухая невыразительная мумия без признаков пола и прочих привлекательностей. Вряд ли в таком состоянии она ходит на работу.

– Константин Андреевич? – Слова давались ей с невероятным трудом. – Спасибо, что не забыли. Нет, не пришел еще наш Гриша… Вы что-нибудь делаете, Константин Андреевич?

– Работаем, Нина Михайловна, делаем все возможное.

– А вы знаете, я Алексею… это отец Гриши… еще ни о чем не рассказывала. У него, помимо камней в мочеточниках, очень слабое сердце. Пойду сегодня в больницу, даже не знаю, как буду в глаза смотреть…

– Не говорите ни о чем, Нина Михайловна, постарайтесь, – участливо тронул ее за плечо Максимов. – Возможно, скоро мы узнаем, что случилось с вашим сыном.

– Постараюсь… – Она подняла глаза и, натянуто улыбнувшись, заметила: – У вас красивая помада, Константин Андреевич… На рубашке… Какой пользуетесь: «Лореаль», «Буржуа», «Кларте»?

Он густо покраснел и тоже выдавил из себя улыбку. Кривовато, но по-доброму. Некогда стоять. Бежать надо. Работать. Раз уж взялся за гуж…

Максимов опять возвышался потерянным маяком посреди двора, не замечая, как просыпается дом, как хлопают двери подъездов, выпуская спешащих на работу жильцов – кого к станкам, кого в офисы… Он не видел, как подозрительно косились на него люди. Не замечал хлюпающей массы под ногами. Перед глазами носились балконы, карнизы, оконные рамы – у кого-то старые, с облупленной краской, заткнутые на зиму ветошью, у кого-то современные, сияющие, от «ведущих производителей». Ноги машинально потащили к водосточной трубе. Опять за трубой осточертевшие глухие стены, чрево выходящей в переулок подворотни. Все осталось по-прежнему, кроме слякоти под ногами, которая внезапно стала явью и начала досаждать. Он должен попытаться понять все с самого начала. Что мы видим и что происходит в реальности? Что такое реальность? Может, Олежке Лохматову позвонить?

Он не заметил, как из переулка в подворотню въехала кремовая «Лада», чумазая, как поросенок. Раздался рассерженный сигнал, и Максимов тут же очнулся. Павел Николаевич с аврала прибыли. Пришлось посторониться, шагнуть вправо, за бордюр. Прямо как Гриша позавчерашним вечером… Машина проехала, а сыщик поднял голову, чтобы отыскать глазами пожарную лестницу – ведь, как ни крути, нет иного выхода с этого двора.

Он потерял равновесие, сделал шаг и, ощутив под собой металлическую неровность, опустил глаза. Под ногой лежала крышка канализационного колодца, обнажившаяся вследствие таяния снега…

Нет иного выхода со двора?

У кого тут проблемы с горводоканалом?

Мысли прыгали в голове, отталкивались друг от дружки. Он нагнулся, попытался сдвинуть крышку, но только испачкался и содрал ноготь. Злость росла и звала на свершения. Максимов широким шагом направился к дворницкой, забарабанил в дверь. Стоять и ждать, пока похмельный товарищ соизволит очнуться и впустить в «апартаменты»? Он не мог себе такого позволить. Ясности хотелось – сразу и полной. А если и ошибся… ну, что ж, на ошибках учатся. Он вынес дверь эффектным «энергетическим» пинком, приведя в восторг прыщавого мальчишку, выходящего из второго подъезда, вломился внутрь и захлопнул ее за собой. Работничек мычал, пытаясь оторваться от кровати и негодуя, что кто-то позволил растревожить его сон. Максимов сгреб его пятерней, швырнул к окну. Ну и вонь от «фигуранта»! Не обращая внимания на мольбы, стенания, злой, как барракуда, снова сцапал, приподнял над полом.

– Не надо, не надо, я ничего не знаю!.. – защищался дворник, но хлесткую затрещину все же пропустил. Взвизгнул по-бабьи, засучил ножонками.

– Еще ты дремлешь, друг прелестный? – ядовито осведомился Максимов. Рывком вздернул пьяницу и прижал к стене. – Так, приятель, сейчас я буду брызгать кипящей слюной и колотить тебя башкой о стену. Но этим наш суровый сюжет не ограничится. Это только затравка. Ты будешь висеть вниз головой в колодце и извиваться, как червяк. Тренировка скелетно-мышечного аппарата, понимаешь? Догадываешься, о каком колодце речь? А будешь отпираться – вообще убью. Итак, вопрос из простейших – что происходило позавчера вечером? – Он занес кулак ради пущей острастки.

Махровый ужас на «родовом проклятии» при словах о колодце подтвердил самые страшные догадки. День открытых колодцев – милости просим!

– Я расскажу… – обреченно забубнил дворник. – Все расскажу, не бей… Не виноват я ни в чем!..

Максимов зашвырнул мелкого пакостника на диван и скрестил руки на груди. В вине работника почитаемой профессии можно не сомневаться. В 16.30 позавчера (ну, плюс-минус какие-то минуты) прибежала дворничиха из соседнего двора – баба Клава – и поставила в известность: звонили из ЖЭУ (слово такое матерное из трех букв) с распоряжением – открыть окрестные колодцы, приедут люди, будут искать участок с повреждением. Это еще ничего – пару раз из МЧС приезжали, вот когда напрячься-то пришлось. Делать нечего: выудил Евдоким из кладовки ветхое ограждение с табличкой «Осторожно, открытая канализация!», поволок его за угол к колодцу. Сдвинул в сторону крышку, поставил барьер. В этот миг и повалил из темнеющего неба густой снег. Сообразив, что одного заграждения как бы маловато, дворник поплелся искать второе. Было в кладовке, точно помнит. Но не срослось по ряду причин… Поскользнулся на крыльце, плюхнулся – враз всю память отшибло. Ввалился к себе, хлебнул водочки за первый снежок, и совсем разладилось в голове. Случается с ним. Принялся скрести напротив дворницкой – не спотыкаться же всю зиму. Малец с пакетом объявился, пошутил по случаю. А дальше никакого вранья, гражданин начальник! Стукнулся на углу с жиличкой из четвертого подъезда, сгинул за угол, потом машина въехала… А минут десять спустя прибежала бабка Клава, пожурила за нарушение инструкции (почему колодец должным образом не огорожен?) и сообщила, что прорыв фекалий локализован в соседнем дворе, можно закрывать. Евдоким и закрыл. Загородку обратно в кладовку унес. А потом, когда мать пропавшего по двору носилась, шевельнулась трепетная, трусливая мыслишка: а не без участия ли распахнутого колодца пропал пацан? Страх мгновенно подкосил, скулы заклинило – не смог рассказать Савицкой, как было дело. Но парень он вообще-то законопослушный, всегда готов помочь господам из правоохранительных органов…

Приходилось признать, что ситуация сложилась уникальная. Шел себе пацан. В полумгле дыру почти не видно, ограждение на обратной стороне люка тоже не совсем просматривается. Не явись злополучная машина, из-за которой подвыпившему парню пришлось ступить на бордюр, ничего бы не случилось. В этот роковой миг Надежда уже отвернулась, а двигатель проезжающей машины перекрыл крик падающего…

Потом пришел дворник, задвинул крышку. Крышку засыпал снег, заодно со следами Гриши.

Чего только в жизни не бывает!

Пару дополнительных оплеух дворник заслужил сполна (и пару лет на поселении). На рукоприкладство в это утро Максимов не скупился. Бил и распалялся. Сорок часов от парня не было вестей. Не живут так долго в канализации… Сплюнув сквозь зубы, он отвернулся:

– Видеть тебя больше не могу, сволочь пьяная! Один твой вид вызывает тошноту и припадки. Одевайтесь, подсудимый, берите лом, фонарь – вскрывайте колодец…


Слава богу, во дворе настало затишье. Работающие с девяти уже разбрелись, остальные еще не проснулись. Максимов пинками прогнал скулящего дворника через чавкающее месиво. Ломик срывался, трясущийся от страха и зверского похмелья работник обливался слезами. Совместными усилиями отодвинули крышку. Обнажился узкий кирпичный створ, ржавые скобы, вмурованные в кладку, красный скомканный пакет из супермаркета «Четыре звездочки», насаженный на штырь арматуры…

Последнее весомое подтверждение. Евдоким завыл от отчаяния, признал пакетик. А с сыщика вместе с потом схлынула вся злость – опустошение охватило. Боль под черепом стартовала – задергало виски, тошнота подвалила к горлу. («Фаршануть бы сейчас», – сказала бы Маринка.)

– Спекся ты, приятель, – пробормотал Максимов, вглядываясь в темноту. – Под статью попал конкретную.

– Что же делать-то, господи?! – завыл, взывая к небесам, Евдоким.

– Помощь оказывать посильную – какой еще с тебя прок? Держи фонарь, свети вниз.

Но как ни всматривался он в канализационную шахту, Гриша не проявлялся. Свет от фонаря пробивал четыре метра плесневелого кирпича и поглощался мраком.

– Нет там никого, – заискивал дворник.

– Не надейся даже… – Максимов машинально глянул на часы. Начало десятого. Форменная дурь – спускаться в технические колодцы, для этого соответствующие службы имеются. А он такой опрятный, чистый, весь в шоколаде. Нельзя ему туда. Много чего в жизни нельзя: водку пить без закуски, патрон оставлять в патроннике, в море выходить по понедельникам. Но ведь оставляют, выходят, пьют! А вдруг живой там Гриша? Всякое в жизни бывает. А значит, дорога каждая минута.

Максимов сел на корточки, вытянул ногу, зафиксировал ее на крайней скобе, проверил на устойчивость следующую.

– Звони в полицию, чего лупаешь! – заорал он на растерянного работничка. – И в «Спас» звони! И заграждение не забудь поставить – не дай бог, еще кто-нибудь упадет! – Третья скоба ощутимо пошатывалась. Веселенькое дельце. И куда его понесло? – Ты еще здесь? – продолжал он рычать. – Фонарь дай сюда, дебил, и пошел вон!..

– Я понял, понял… – попятился Евдоким.

– А будешь тормозить – сделаюсь твоим пластическим хирургом. – Максимов потянул за собой несуразный ржавый фонарь, похожий на старинный чугунный утюг. – Уж больно форму носа твоего исправить хочется…

На восьмой скобе он начал сожалеть о своей полезной инициативе. Окружность створа уплывала, сливаясь с уходящим небом, чуткий нос улавливал подозрительную вонь, сгущающуюся по мере спуска. Нечасто приходилось спускаться в подземелья. Боязнь подземного мира? Как это по-научному? У Олежки надо бы спросить. Странные мысли роились в голове. О чертях и прочих подземных народцах. О всепоглощающих фекальных водах, наполняющих канализацию и уносящихся в неизвестном направлении. Запах сероводорода – тоже штука не из приятных. Неожиданно кирпичная бездна оборвалась, и он ощупал рукой скользкий бугристый бетон, изъеденный трещинами. Где-то слышал, что железобетонные трубы канализации имеют свойство «испаряться» – бетон вступает в реакцию с сероводородом (его полно в стоках) и разрушается, выделяя пары серной кислоты. Была труба – осталась штольня. То ли дело в Италии – там до сих пор действует водопровод, сработанный рабами Рима из гранита! Современной России об этом только мечтать. Впрочем, в городе-спутнике Бердске сто лет исправно функционировал участок канализации, сооруженный еще при царе купцом Гороховым – трубы чугунные, стыки заварены свинцом. И работал бы еще лет двести, не развороти его похмельные строители скоростной автомагистрали…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

сообщить о нарушении