Алексей Кривопалов.

Фельдмаршал И.Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848-1856 гг.



скачать книгу бесплатно

Как бы то ни было, вооруженные силы империи Габсбургов представляли для России серьезную потенциальную угрозу, однако стратегическое положение Австрии осложнялось наличием общей границы с Пруссией, Пьемонтом и Францией. Австрийскому правительству было бы весьма сложно сосредоточить большую часть армии на каком-то одном театре, и даже при самых благоприятных внешнеполитических обстоятельствах оно не могло оставить без войск свои неспокойные провинции: Венгрию и Северную Италию.

Пруссия занимала в Европе центральное положение. На западе она граничила с Францией, на юге – с Австрией, на востоке – с Россией. Исторический опыт показывал, что, несмотря на тесный союз с Петербургом, потенциальная военная угроза могла ожидать Пруссию вдоль всех ее сухопутных границ. В 1840-е гг. королевская армия была разделена на Гвардейский и 8 армейских корпусов со штабами, соответственно, в Кёнигсберге, Штеттине, Берлине, Магдебурге, Познани, Бреслау, Мюнстере и Кобленце, которые и в мирное время функционировали на постоянной основе. Каждый корпус насчитывал две дивизии из одной пехотной кадровой, одной пехотной ландверной и одной кавалерийской бригады. В корпусе также состояли по штату: артиллерийский полк, пионерный (то есть саперный) дивизион, егерский батальон, а также резервные полки и батальоны вместе с нестроевыми нижними чинами.

Эффективность прусской армии снижалась по причине низких боевых качеств ландштурма и ландвера[203]203
  Rothenberg G. Е. The army of Francis Joseph. West Lafayette, 1976. P. 34.


[Закрыть]
. Генерал Н.В. Медем незадолго до Мартовской революции 1848 г. довольно сдержанно оценивал наступательные возможности Пруссии. Кроме того, даже в военное время часть регулярных войск пришлось бы оставить внутри королевства. На основании данных фактов Медем приходил к выводу, что, во-первых, «Пруссия не в состоянии употребить из числа постоянной своей армии для продолжительных наступательных действий вне своих границ более 120 000, и при величайшем усилии – 140 000 войска, и что, следовательно, она слаба для наступательной войны». Во-вторых, «Пруссия не в состоянии соединить более 200000 чел.» на одном стратегическом направлении. И, в-третьих, «главная сила настоящей военной организации Пруссии заключается в возможности сильной постоянной обороны государства, потому что при отступлении армия может быть с каждым шагом усиливаема ландвером и даже ландштурмом тех провинций, в которые она отступает»[204]204
  РГВИА. Ф. 432. Оп. 1. Д. 106. Л. 4 об. – 6 об.


[Закрыть]
.

Франция после 1815 г.

уже не имела демографических ресурсов, чтобы оставаться крупнейшей военной державой Европы, каковой она являлась на протяжении XVII–XVIII вв. Примерно на полстолетия ее место заняла Россия, которой, несмотря на серьезную военную репутацию, ранее не удавалось достичь этого положения на протяжении всего XVIII в. Затем, во второй половине XIX в., лидерство в военной области прочно перейдет к объединенной Германской империи.

Вооруженные силы Австрии и Пруссии имели ряд преимуществ на фоне испытывавшей организационные проблемы французской армии. Однако неблагоприятные стратегические факторы, связанные с территориальной разобщенностью возможных театров войны, оказывали влияние и на германские державы, пусть и в меньшей степени, чем на Россию.

Таким образом, в результате преобразований 1830-1840-х гг. боевые возможности русской армии существенно возросли. Унифицированные по своему составу корпуса стали основой военной организации империи. Армия Николая I, по признанию авторитетного европейского наблюдателя, превратилась в первую по своей мощи боевую силу на европейском континенте[205]205
  Haxthausen А. von Die Kriegsmacht Ru?lands in ihrer historischen, statistischen, ethnographischen und politischen Beziehung. Berlin, 1852. S. 9-10, 24, 36–41.


[Закрыть]
.

Глава 2
Проблема сохранения баланса сил в Европе в 1830-1840-е гг

После окончания Русско-польской войны 1831 г. на западных границах России наступил период длительного мира, который, однако, имел относительный характер, поскольку обстановка в Европе сопровождалась частыми международными кризисами. Уже в 1832–1833 гг. очередное обострение Восточного вопроса потребовало некоторых мобилизационных приготовлений, хотя и не сопровождалось общим развертыванием Действующей армии. II пехотный корпус был передвинут к прусской границе, уступом на юг за ним расположился III корпус[206]206
  Кухарук А. В. Действующая армия в военных преобразованиях правительства Николая I: дис… канд. ист. наук. М., 1999. С. 132; РГВИА. Ф. 846 (ВУА). Оп. 16.Д. 1107.


[Закрыть]
.

Летом 1833 г. Россия подписала с Османской империей Ункяр-Искелесийский договор, который закрыл Чёрное море для иностранных флотов, обеспечив таким образом безопасность южного стратегического направления. Реакция Великобритании и Франции была предсказуемо негативной. Как считает В. В. Дегоев, британского министра иностранных дел Г. Д. Т. Палмерстона «бесило не то, что Россия нарушила статус-кво в Восточном вопросе, то есть принцип целостности Османской империи, а ее превращение в “держателя” и гаранта этого самого статус-кво, поскольку на эту роль претендовал Лондон»[207]207
  Дегоев В. В. Внешняя политика России и международные системы: 1700–1918 гг. М., 2004. С. 231.


[Закрыть]
.

Осенью 1833 г. в результате переговоров в Мюнхенгреце и Берлине был восстановлен союз трех консервативных континентальных монархий: России, Австрии и Пруссии. Мюнхенгрецкая конвенция в первую очередь касалась Восточного вопроса. В обмен на обещание России не посягать на целостность Османской империи Австрия фактически признавала основные положения Ункяр-Искелессийского договора[208]208
  Дегоев В. В. Внешняя политика России и международные системы: 1700–1918 гг. М„2004. С 225–226.


[Закрыть]
. Берлинская конвенция была направлена на сохранение политического статус-кво в Европе и недопущение реваншистских устремлений со стороны Франции.

В 1830-х гг. отношения России с Австрией не отличались такой теплотой, как отношения с Пруссией. Король Фридрих-Вильгельм III был тестем Николая I, вступивший на престол в 1840 г. Фридрих-Вильгельм IV приходился русскому императору шурином. Пруссия по Рейну непосредственно граничила с Францией и рассчитывала на русскую военную помощь в случае угрозы со стороны своего неспокойного западного соседа. Сотрудничество обеих армий имело исключительно тесный характер. Например, будущий военный министр Пруссии генерал И. фон Раух «совмещал инспектирование русских крепостей с аналогичной деятельностью в Пруссии»[209]209
  Гёрлиц В. Германский Генеральный штаб. История и структура. 1657–1945. М., 2005. С. 57.


[Закрыть]
. В 1835 г. у города Калиш в присутствии Николая I и Фридриха-Вильгельма III состоялись совместные военные маневры.

Самые секретные сведения, включая военные планы, решением короля доверительно сообщались Николаю I. В свою очередь, русская армия оговаривала не просто сроки, но точные маршруты и численность выдвигаемых на соединение с союзниками подкреплений. В личных совещаниях с прусским генералитетом, касавшихся маршрутов выдвижения русских корпусов на Одер и Рейн, в 1830 г. участвовал фельдмаршал И. И. Дибич – начальник императорского Главного штаба, а в 1832 г. с генералом К. Ф. фон Кнезебеком встречался генерал-адъютант А. И. Нейдгарт – генерал-квартирмейстер Действующей армии[210]210
  История внешней политики России. Первая половина XIX в. М., 1999. С. 298.


[Закрыть]
.

По результатам своей поездки в Берлин в 1830 г. Дибич представил Николаю I секретную записку о маршруте выдвижения русских войск в Пруссию. Пунктом соединения колонн был назначен город Кроссен. К письму прилагались маршруты выдвижения войск до Одера и далее – до Рейна[211]211
  РГВИА. Ф. 38. Оп. 4. Д. 360. Я. 1,3.


[Закрыть]
.

Спустя два года Нейдгарт обсуждал с Кнезебеком вопрос сосредоточения у Калиша 200-тысячной русской армии для содействия пруссакам и австрийцам в случае разрыва с Францией. Войска должны были следовать к Одеру через Торн[212]212
  Там же. Д. 359. Я. 22 об., 28–28 об.


[Закрыть]
. Однако, в отличие от записки Дибича, донесение Нейдгарта не содержало точных маршрутов выдвижения русских корпусов на запад. В поход на территорию Пруссии через Царство Польское предполагалось отправить Гвардейский и I пехотный корпус, однако составление детальных планов решено было отложить до возникновения необходимости прямого использования русских войск в Германии[213]213
  Там же. Ф. 38. Оп. 4. Д. 360. Я. 3–4.


[Закрыть]
.

Создание сети крепостей и строительство тыловой инфраструктуры на территории Царства Польского, наряду с усилением боевого состава Действующей армии, играло решающую роль в укреплении стратегического положения России на западной границе.

Театр войны в Царстве Польском представлял собой обширную равнину, сильно пересеченную реками, болотами и лесами. Висла и ее притоки делили его на несколько изолированных секторов. Функции русских крепостей в Польше были разнообразны. Они служили одновременно опорными пунктами для войск, расквартированных в крае, предмостными укреплениями и опорными пунктами на коммуникационных линиях.

В первом эшелоне находились крепости Новогеоргиевск, Ивангород и Варшавская Александровская цитадель. В русской фортификации середины XIX в. было принято разделение крепостей на 1-й, 2-й и 3-й классы, отличавшиеся друг от друга по степени своих оборонительных возможностей, а именно: мощностью и протяженностью верков, численностью гарнизона и артиллерии. Характерно, что русская военная мысль николаевского времени признавала возможность несоответствия между величиной крепости и ее стратегической важностью[214]214
  См., например: Военный энциклопедический лексикон. СПб., 1855. Т. 8. С. 532.


[Закрыть]
.

Первоклассный Новогеоргиевск (до 1834 г. – Модлин) был возведен в 1832–1841 гг. у слияния Вислы и Буга. К середине 1840-х гг. он заслуженно считался одной из сильнейших крепостей Европы[215]215
  Яковлев В. В. История крепостей. М., 2000. С. 145–146.


[Закрыть]
. Крепость не только обеспечивала переправы через Вислу и Буг, но и являлась основой всего операционного базиса русской армии в направлении на Восточную Пруссию и Померанию. Новогеоргиевск стал главной твердыней того треугольника, который Наполеон считал ключом к Польше, поскольку, по мнению Корсиканца, страной владел тот, кто контролировал Варшаву, Модлин и Сероцк, а следовательно, и основные речные переправы через Вислу, Буг и Нарев[216]216
  Пузыревский А. К. Польско-русская война 1831 г.: в 2 т. СПб., 1890. Т. 1. С. 50.


[Закрыть]
.

Относительно небольшая Александровская цитадель, строившаяся с 1832 г., с одной стороны, могла служить укрытием для русского гарнизона в случае очередного мятежа в польской столице, а с другой стороны, прикрывала важную переправу через Вислу. Названная в честь Паскевича, крепость 2-го класса Ивангород (нынешний Демблин) сооружалась, начиная с 1837 г., при слиянии рек Вислы и Вепржа. Она прикрывала австрийское направление, обеспечивала переправы на Висле и служила базой для развертывания русских сил в южных воеводствах Польши[217]217
  Яковлев В. В. История крепостей. М., 2000. С. 147.


[Закрыть]
.

Следующий эшелон крепостей включал Динабург, Брест-Литовск и Замостье. Динабург был крепостью 2-го класса и в первую очередь играл роль укрепленной переправы на Западной Двине, а также прикрывал шоссе, идущее из Варшавы на Петербург. Возведение первоклассного Брест-Литовска началось в 1832 г. одновременно с Новогеоргиевском и Александровской цитаделью. Крепость строилась при слиянии рек Буг и Мухавец и обеспечивала безопасность сухопутного пути вглубь России к северу от Полесья. Второклассное Замостье на правом берегу Вислы в Люблинском воеводстве прикрывало со стороны Австрии стратегическое шоссе Варшава – Брест – Киев, связывавшее Царство Польское и Волынь и проходившее через опасное дефиле вдоль Припятских болот.

Таким образом, правый фланг русского крепостного района обеспечивали Новогеоргиевск и Динабург, левый – Ивангород и Замостье, в центре располагались Александровская цитадель и Брест-Литовск. В третьем эшелоне, служившим тылом для выдвинутой на запад передовой стратегической позиции, соответственно, к северу и югу от практически непроходимого для регулярных войск Полесья, находились крепости Бобруйск и Киев.

Коммуникации на западном стратегическом направлении также сходились к Польскому выступу. На Варшаву с востока вели четыре основных маршрута (шоссе из Ковно, Белостока, Брест-Литовска и Люблина). А из центрального района Варшава – Новогеоргиевск расходились дороги на Краков и Ивангород (на юг), на Калиш, Познань и Торн (на запад), на Млаву и Кёнигсберг (на север).

Часть этих шоссе появилась еще до войны 1830–1831 гг.[218]218
  ПузыревскийА.К. Польско-русская война 1831 г.: в 2 т. СПб., 1890.Т. 1.С. 46. См. также: Политковский В. Г. Походные и путевые записки, веденные во время польской кампании в 1831 г. СПб., 1832. С. 17–18.


[Закрыть]
Однако основные работы по созданию дорожной сети между крепостями Динабург, Новогеоргиевск, Ивангород, Замостье, Брест-Литовск и Варшавской цитаделью были проведены в 1832–1839 гг. под руководством генерал-майора Х.Х. Христиани[219]219
  Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1896. Т. 5. С. 203–208, 301. См. также: Кухарук А. В. Действующая армия в военных преобразованиях правительства Николая I: дис… канд. ист. наук. М., 1999. С. 136–137.


[Закрыть]
. Пути сообщения Царства Польского с 1815 г. находились в ведении Правительственной комиссии внутренних дел и полиции, а с 1832 г. – Дирекции путей сообщения[220]220
  Меж двух восстаний. Королевство Польское и Россия в 30-50-е годы XIX в. М., 2016. С. 227.


[Закрыть]
.

Восемь важнейших дорог общей протяженностью в 2000 верст строились за счет средств польского банка, а также шарварковой повинности местных жителей, предполагавшей использование крестьян на работах по ремонту дорог, плотин и мостов.

Постепенно дороги строились и в тылу. В 1842 г. было построено Рязанское, в 1845 г. – Московско-Нижегородское и Ярославское шоссе. В 1850 г. завершилось строительство Новгородско-Псковского шоссе, а в 1851 г. – шоссе от Москвы до Брест-Литовска. В 1853 г. было завершено строительство Киевского и Двинского шоссе. Последнее являлось продолжением Ковенского. К 1855 г. достроили Рижско-Таурогенское и Крымское шоссе[221]221
  Меж двух восстаний. Королевство Польское и Россия в 30-50-е годы XIX в. М., 2016. С 228–229.


[Закрыть]
.

19 января 1836 г. от министра финансов графа Е.Ф. Канкрина императору Николаю I поступила особо секретная 60-страничная записка, имевшая название «Об оборонительном положении западной границы России по стратегическим видам». Составлению доклада предшествовал личный разговор императора с министром финансов, после чего последний получил разрешение на изложение своих мыслей в письменном виде[222]222
  РГВИА. Ф. 846 (ВУА). Оп. 3. Д. 1. Л. 1.


[Закрыть]
.

Доклад Канкрина представляет особенный интерес в том числе и по той причине, что роль Егора Францевича как военного деятеля не получила широкого освещения в отечественной литературе[223]223
  Божерянов И.Н. Граф Егор Францевич Канкрин, его жизнь, литературные труды и двадцатилетняя деятельность управления Министерством финансов. СПб., 1897; Лебедев В.А. Граф Егор Францевич Канкрин: Очерк жизни и деятельности. СПб., 1896; Сементковский Р.И. Е.Ф. Канкрин. Его жизнь и государственная деятельность. СПб., 1893; Шипов А.П. Очерк жизни и государственной деятельности графа Канкрина. СПб., 1864.


[Закрыть]
, хотя в годы войны с Наполеоном именно успешная служба будущего министра финансов в качестве генерал-интенданта русской армии обеспечила стремительный взлет его карьеры. В годы николаевского царствования Канкрин вошел в узкий круг ближайших доверенных лиц и советников императора.

Вследствие традиционной ограниченности финансовых ресурсов России военное планирование было неразрывно связано с ясным определением места, значения и роли крепостей в русской стратегии. Постепенно в ближайшем окружении императора Николая I по данному вопросу сформировались две основные точки зрения.

Сторонники первой исходили из перспективы маневренной войны в Европе, и потому считали создание мощной и боеспособной армейской группировки наиболее гибким, политически целесообразным и наименее затратным решением. В случае наступательной войны боевое управление Большой Действующей армии должно было в максимально сжатые сроки обеспечить мобилизационное развертывание русских корпусов и выдвижение войск на запад с целью последующего соединения с германскими союзниками. В случае оборонительной войны быстрая мобилизация Действующей армии и концентрация ее сил на западной границе позволяла сокрушить противника в полевом сражении и не допустить его прорыва в центральные районы России.

В обоих случаях немногочисленные крепости должны были сыграть вспомогательную стратегическую роль. Они были призваны служить опорными пунктами на коммуникационных линиях, быть укрепленными складами и исходными базисами как для наступательных, так и для оборонительных операций.

Число их должно было быть строго ограничено, строить их сторонники данной концепции предполагали лишь на наиболее важных стратегических направлениях.

Другая точка зрения высказывалась всемирно известным военным теоретиком и историком А.-А. Жомини19, который рекомендовал придерживаться русской версии системы выдающегося французского инженера-фортификатора С.П. де Вобана, то есть ратовал за создание мощного и хорошо продуманного крепостного района, обеспечивавшего западную границу от внешнего вторжения. Эта идея не нашла поддержки в высших военно-политических кругах России. В то же время анализ стратегических взглядов Жомини крайне важен для правильного понимания тех исходных предпосылок, на которых строилось русское военное планирование в эпоху, предшествующую Восточной войне 1853–1856 гг.

В 1843 г. в ходе секретного совещания, участие в котором приняли император, Паскевич, военный министр князь А. И. Чернышёв, генерал-адъютант А.-А. Жомини и наследник престола великий князь Александр Николаевич, проект выдающегося швейцарского теоретика был отвергнут. Из текста записки Канкрина, представленной Николаю I семью годами ранее, очевидно следует, что министр финансов полностью поддержал бы такое решение.

Записка министра финансов затрагивала в первую очередь теорию и практику крепостного строительства. На пороге великих реформ, оглядываясь на николаевское время, Д. А. Милютин, военный министр Александра II, в своем программном докладе от 15 января 1862 г. убеждал императора в том, что долговременные фортификационные сооружения, стоившие России десятки миллионов рублей, на западной границе возводились фактически без какого-либо четкого плана, что строительство это имело под собой лишь «живое впечатление 1830 г.»[224]224
  Цит. по: Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. М„1952. С 61.


[Закрыть]
. Таким образом, ставилась под сомнение сама возможность увидеть преемственность между военно-стратегическими проблемами пореформенной эпохи и николаевским тридцатилетием. К сожалению, в отечественной историографии развернувшаяся в 1830-1840-е гг. широкая полемика по данному вопросу практически не изучалась.

Канкрин представил последовательный очерк всех крупных русских крепостей на западе, при этом он специально подчеркивал, что не стал описывать крепости на турецкой границе, на Кавказе и в Финляндии. Опустил он также соображения, касавшиеся обороны на Белом, Балтийском и Чёрном морях.

Оценка Польши и Западного края как потенциального театра военных действий привела графа Канкрина к выводу, что «собственно для защиты не нужно нам крепостей». Министр полагал, что крепости на западе «могут быть полезны только для подкрепления операций или по видам внутреннего спокойствия»[225]225
  РГВИА. Ф. 846 (ВУА). Оп. 3. Д. 1. Л. 26.


[Закрыть]
.

В основе этого мнения, безусловно, лежали соображения финансового характера. 1834–1835 гг. прошли в жарких спорах министра с Паскевичем и императором Николаем относительно сокращения бюджета армии в Польше. Николай поддержал Паскевича, доказывавшего невозможность этого шага. Не сумев урезать расходы на содержание сухопутных войск, Канкрин попытался изыскать возможность экономии за счет сокращения крепостного строительства. Отчасти игнорируя политические и военно-стратегические обстоятельства в угоду своим ведомственным интересам, министр финансов заявлял, что «строить против поляков еще крепости – это уже не соответственно действительным потребностям»[226]226
  Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1896. Т. 5. С. 130–131.


[Закрыть]
.

Спустя год автор записки вновь вернулся к этому вопросу. На этот раз он постарался обосновать свое мнение более обстоятельно, умело сочетая финансово-экономические и военно-политические доводы.

Возведение долговременных фортификационных сооружений являлось наиболее затратным элементом военной инфраструктуры на западе. Граф Канкрин жаловался, что для покрытия военного бюджета он постоянно был вынужден прибегать к экстраординарным средствам. С 1827 по 1835 г. сумма расходов по нему возросла более чем на 50 млн рублей. Настойчивое желание министра финансов перенести расходы по содержанию Большой Действующей армии на баланс Царства Польского вызвали решительное противодействие князя Варшавского. Разоренная войной Польша при всем желании победителей была не в состоянии содержать расквартированные в ней русские войска. В записке от 8 марта 1834 г. Паскевич доказывал абсолютную невозможность содержать Действующую армию за счет одних лишь доходов Царства[227]227
  Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1896. Т. 5. Приложения. С. 277–283.


[Закрыть]
.

Канкрин с трудом соглашался с этими доводами, настаивая на необходимости перевести на бюджет Царства Польского наибольшую сумму расходов по содержанию расположенных там войск. Не дали положительных результатов и другие меры Канкрина по урезанию смет министерств и главных управлений, несмотря на то, что эти предложения были поддержаны в Государственном Совете[228]228
  Там же. С. 132–133. (См. также: Божерянов И.Н. Граф Егор Францевич Канкрин, его жизнь, литературные труды и двадцатилетняя деятельность управления Министерством финансов. СПб., 1897. С. 170–171.)


[Закрыть]
.

Не могли найти отклика у Николая I и пожелания министра относительно совершенного прекращения войны на Кавказе либо немедленного усмирения восставших горцев, высказанные им в 1839–1840 гг. и накануне отставки в мае 1844 г.[229]229
  Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1896. Т. 5. С. 222, 238.


[Закрыть]
По тем же причинам, связанным с невозможностью преодолеть дефицит бюджета империи без внешних заимствований, противился министр финансов расширению крепостного строительства на западе в первой половине 1830-х гг.

На протяжении большей части XVIII столетия западная граница Российской империи оставалась сравнительно безопасной.

Речь Посполитая, некогда могущественная восточноевропейская держава, в начале XVII в. едва не подчинившая себе Россию, переживала период тяжелого упадка. В 1795 г. в результате третьего раздела Польша прекратила свое существование как субъект международного права. Обширные территории Литвы и Правобережной Украины отошли под власть Петербурга.

Между 1795 и 1812 г. на западной границе России постепенно назревала опасность. Попытки Александра I в союзе сначала с Австрией, а потом с Пруссией в 1805–1807 гг. бросить французскому императору вызов на территории Центральной Европы, как хорошо известно, завершились неудачно. По мере того как военные, экономические и демографические ресурсы Европы консолидировались под властью французских завоевателей, опасность полномасштабного неприятельского вторжения в пределы России стремительно увеличивалась.

К 1810 г., то есть к тому моменту, когда опасность столкновения с главными силами наполеоновской армии сделалась очевидной, на западной границе России существовали только две относительно крупные крепости – Рига и Киев. Обе были разделены расстоянием более чем в 1000 верст. В наследство от Польши на вновь обретенных землях России досталось лишь несколько средневековых укреплений, которые были практически бесполезны в свете требований современной войны. Таким образом, огромные пространства вдоль границы были лишены долговременных оборонительных сооружений. Отсутствовали опорные пункты, в которых можно было бы безопасно сосредоточить войска и запасы[230]230
  Столетие военного министерства 1802–1902: в 13 т. СПб., 1902–1914. Т. 7. Ч. 1. Фабрициус И. Г. Главное инженерное управление. Исторический очерк. С. 355.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7