Алексей Кривопалов.

Фельдмаршал И.Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848-1856 гг.



скачать книгу бесплатно

Помимо этого, неизвестный автор статьи также приписал князю Паскевичу известный афоризм о том, что «путь в Константинополь лежит через Вену»[25]25
  Шильдер Н.К. Фельдмаршал Паскевич в Крымскую войну (перевод статьи берлинского военного журнала) // Русская Старина. 1875. Т. 13. № 8. С.613.


[Закрыть]
. Эта фраза якобы содержалась в одной из записок фельдмаршала, отправленных Николаю I весной 1854 г. Позднее ее практически без изменений приводил в своем труде историк международных отношений Я. Н. Бутковский[26]26
  Бутковский Я. Н. Сто лет австрийской политике в восточном вопросе: в 2 т. СПб., 1888. Т. 2. С. 42–43.


[Закрыть]
.

На самом деле, предложения Паскевича, неоднократно высказываемые им в письмах императору и командующему Дунайской армией генерал-адъютанту М. Д. Горчакову, не содержали ничего похожего на такую стратегическую комбинацию. В феврале, а тем более весной 1854 г., князь Варшавский призывал проявлять исключительную осторожность в международных делах, особенно в отношении Австрии.

Советская историография Крымской войны также лишь фрагментарно освещала деятельность Паскевича. Значительное внимание обороне Севастополя в своей обзорной работе уделил А. А. Свечин[27]27
  Свечин А. А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М.; Я., 1928. С. 11–76.


[Закрыть]
. При вполне объяснимом для советского военспеца 1920-х гг. демонстративно-нигилистическом отношении к николаевскому военному наследию Свечин высказал ряд интересных соображений. Он был едва ли не первым исследователем, который положительно оценил решение Паскевича о прекращении осады Силистрии и отступлении за Прут, хотя и назвал стиль командования фельдмаршала «уродством»[28]28
  Там же. С. 45.


[Закрыть]
.

«Основная ошибка мышления Паскевича заключалась, – утверждал Свечин, – в недооценке реальных военных событий, признаваемых им за второстепенные, в пользу главного театра, лишь туманно намечавшегося в будущем.

Даже в момент осады

Севастополя Паскевич противился всеми силам отправке подкреплений на этот второстепенный театр, чтобы не ослабить себя на жизненном направлении против главного возможного врага – Австрии. Но так как последний враг так и не выступил, и Восточная война сложилась только в плоскости измора, в борьбе не на жизненных направлениях, а на второстепенных театрах, то идеология сокрушения, представленная Паскевичем, вела лишь к увеличению числа бездействующих русских войск за счет действующих, к понижению энергии наших усилий и к повышению расходов войны»[29]29
  Свечин А. А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М.; Я., 1928. С. 43–44.


[Закрыть]
.

Под влиянием теоретического наследия знаменитого немецкого военного историка и мыслителя Г. Дельбрюка[30]30
  ТухачевскийМ. Н. О стратегических взглядах профессора Свечина // Против реакционных теорий на военно-научном фронте. Критика стратегических и военно-исторических взглядов профессора Свечина. М., 1931. С. 10–11А14.


[Закрыть]
в Крымской войне Свечин в первую очередь стремился выяснить соотношение в стратегии принципов «измора» и «сокрушения». В этом смысле события севастопольской обороны интересовали его как важный исторический этап на пути к имевшей позиционный характер Первой мировой войне, если и не в плане тотальности вооруженной борьбы, то с точки зрения превосходства «измора» над «сокрушением». По мнению Свечина, николаевское правительство изначально неверно определило ограниченный характер предстоявшей борьбы, а потому автор придерживался точки зрения, что в ходе войны Россия «перемобилизовалась»[31]31
  Свечин А. А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М.; Я., 1928. С. 24, 71.


[Закрыть]
. Вызванное «перемобилизацией» истощение экономики являлось одной из главных причин, вынудивших Александра II признать борьбу проигранной. При этом, несмотря на тяжелый дефицит бюджета, сравнительная устойчивость русской валюты показывала, что империя отнюдь не дошла до предела своих материальных возможностей[32]32
  Блиох И. С. Финансы России XIX столетия. История – статистика: в 4 т. СПб., 1882. Т. 2. С. 4–21,25–28.


[Закрыть]
.

Свечин также весьма сдержанно отнесся к профессиональным достижениям Э. И. Тотлебена, он прямо указывал, что репутация последнего была неоправданно раздута. Утверждение, что Севастополь держался так долго не столько благодаря усилиям инженеров и мужеству защитников, сколько благодаря колоссальным запасам крепости, для отечественной научной традиции звучало весьма неожиданно, но вполне в духе 1920-х гг.

Не обошел своим вниманием Восточную войну и германский современник Свечина историк Э. Даниэльс[33]33
  Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. М., 1937. Т. 5: Новое время. С. 7–130.


[Закрыть]
. В конце 1920-х гг. ему пришлось завершать дело, начатое когда-то его учителем Г. Дельбрюком. От имени знаменитого профессора Даниэльс дописывал последние три тома капитального семитомного труда «История военного искусства в рамках политической истории». Пятый том, содержавший пространную главу о Крымской войне, был переведен и опубликован в СССР издательством Наркомата обороны за несколько лет до выхода хорошо известной монографии Е.В. Тарле, однако он не оказал сколь-нибудь значительного влияния на отечественную литературу по данной теме. Тем не менее труд Даниэльса представляется сейчас сильно недооцененным. Он имел ряд очевидных преимуществ перед шаблонными и мало чем отличавшимися друг от друга работами позднейших отечественных историков, которые посвящались очередным юбилейным датам[34]34
  См. например: Берков Е.А. Крымская кампания. М., 1939; Лаговский А. Н. Оборона Севастополя. Крымская война 1853–1856 гг. М., 1939; Бушуев С. К. Крымская война (1853–1856). М.; Я., 1940; Фёдоров С.Т. Крымская война 1853–1856 гг. М., 1941; Коробков Н. М. Героический Севастополь. 1854–1855 гг. 1941–1942 гг. М., 1942; Бескровный Л. Г., Лапин Н.Л. Русское военное искусство в ходе Крымской войны. Героическая оборона Севастополя. Лекция. М., 1950; Мягков П.С. Севастопольская оборона 1854–1855 гг. М., 1954; Горев Л. А. Война 1853–1856 гг. и оборона Севастополя. М., 1955; Сёмин Г. И. Севастополь. Исторический очерк. М., 1955; Бестужев И. В. Крымская война. М., 1956; Зверев Б. И. Севастопольская оборона 1854–1855 гг. М., 1956; Сёмин Г. И. Оборона Севастополя. М., 1962; Бескровный Л. Г. Русское военное искусство в XIX в. М., 1974. С. 212–294.


[Закрыть]
. В эпоху между мировыми войнами, после смертельного военно-политического противостояния России и Германии, в ожидании следующего, еще более жестокого противостояния между Германией и СССР, положительные исторические оценки потенциального противника выглядели не слишком уместно и в научной литературе. Поэтому неудивительно, что русские в представлении Даниэльса являлись практически варварами, а их армия объявлялась «самой отсталой из крупнейших европейских армий»[35]35
  Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. М., 1937. Т. 5: Новое время. С. 52.


[Закрыть]
. Но при этом именно пресловутая русская «отсталость» подспудно и вызывала у автора смутную тревогу за будущее. Он указывал, что под давлением страшных лишений в битве за Севастополь даже «самые сильные нервы должны были отказаться служить. У русских они сдавали довольно медленно»[36]36
  Там же. С. 111.


[Закрыть]
. В то же время Даниэльс обращал особое внимание на военно-политический контекст севастопольской осады, в первую очередь на международную изоляцию России и угрозу со стороны Швеции, Пруссии и в особенности Австрии. Автор указывал, что «политическое положение вынуждало Россию держать целые армии на австрийской и шведской границах»[37]37
  Там же. С. 9, 12.


[Закрыть]
, и констатировал, что «они (русские. – А. К.) чувствовали себя сильнее ущемленными австрийской дипломатией, чем крымской коалиционной армией союзников»[38]38
  Там же. С. 81.


[Закрыть]
. Вывод автора, утверждавшего, «что союзники не смогли выиграть войну военными средствами», что, «в конце концов, Россия была побеждена только вследствие своей дипломатической изоляции»[39]39
  Там же. С. 129.


[Закрыть]
, также звучал достаточно неожиданно по сравнению с отечественной историографией.

Наибольшей известностью до сих пор пользуется монография академика Е.В. Тарле[40]40
  Тарле Е. В. Крымская война: в 2 т. М.; Я., 1941–1944.


[Закрыть]
. И хотя в данной работе дипломатический аспект описываемых событий оставлял в тени стратегическую составляющую внешней политики, его рассуждения о противоречивой роли князя Паскевича представляют определенный интерес. Тарле указывал на то, что Паскевич накануне и в начале войны склонялся к проявлению гораздо большей осмотрительности, чем Николай I.

Автор объяснял это тем, что, в отличие от императора, князь Варшавский отдавал себе отчет в истинных, то есть весьма ограниченных, возможностях русской армии. Поэтому «не только за себя, но и за всю николаевскую Россию он боялся, когда настаивал на осторожности, и не только помрачения личного своего престижа он ждал от возможной неудачи на войне»[41]41
  Тарле Е. В. Крымская война: в 2 т. М., 2003. Т. 1. С. 249.


[Закрыть]
.

Тарле достаточно четко уловил тот факт, что на самом деле в 1853–1854 гг. речь шла не о боязни фельдмаршала за свой престиж, а о сложных и слабо предсказуемых изменениях внешнеполитической ситуации, и что в подобном контексте осторожность Паскевича являлась скорее следствием более глубокого понимания стратегического положения сторон.

Последней на данный момент обобщающей работой, посвященной России в Крымской войне, является монография американского историка Дж. Ш. Кёртисса[42]42
  Curtiss J.S. Russia's Crimean War. Durham, N. C, 1979.


[Закрыть]
. Ее отличает гораздо более глубокое, чем в отечественной историографии, знакомство с англо-франко-австрийскими источниками и литературой. Автор нарисовал намного более сложную картину Восточного кризиса в 1853 г. и колебаний австрийского правительства в 1854–1855 гг., чем, соответственно, Е. В. Тарле и А. Н. Петров. Однако, что касается оценок действий Паскевича, Кёртисс, с одной стороны, указывал на то, что фельдмаршал «возглавлял список бездарностей в николаевской армии»[43]43
  Ibid. P.333.


[Закрыть]
, с другой – подчеркивал, что в ходе кампании 1854 г. «взгляд фельдмаршала на ситуацию был отчасти правильным»[44]44
  Ibid. P.247.


[Закрыть]
. Подобное противоречие объясняется тем, что работа Кёртисса испытывала очевидную нехватку нового материала о действиях русской армии. По сути, Кёртиссом были использованы лишь хорошо известные еще с конца XIX в. публикации материалов в «Русской Старине», «Русском Архиве», «Военном Сборнике» и биографии Паскевича, написанной князем Щербатовым. Скорее всего, именно по этой причине автору не удалось более четко определить свое отношение к роли князя Варшавского в Восточной войне.

В исследованиях по истории дипломатии событиям Восточного кризиса 1850-х гг. и Крымской войны уделялось значительное внимание, но особенностью такого рода литературы являлось изображение внешней политики России лишь как результата деятельности Министерства иностранных дел[45]45
  Бухаров Д. Н. Россия и Турция. От возникновения политических между ними отношений до Лондонского трактата 13/25 марта 1871 года (включительно). СПб., 1878; Афанасьев Г. Е. Внешняя политика Наполеона III. Одесса, 1885; Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая Первого. СПб., 1887; Бутковский Я. Н. Сто лет австрийской политике в Восточном вопросе: в 2 т. СПб., 1888; Татищев С. С. Император Николай и иностранные дворы. СПб., 1889; Татищев С. С. Дипломатический разрыв России с Турцией в 1853 г. // Исторический Вестник. 1892. Т. 47. № 1. С. 153–176; № 2. С. 456–480; № 3. С. 720–751; Тарле Е.В. Англо-французская дипломатия и Крымская война // Военно-исторический журнал. 1940. № 4. С. 98–112; История дипломатии. Т. 1. М.; Л., 1941; Кухарский П.Ф. Франко-русские отношения накануне Крымской войны. Л., 1941; Дебидур А. Дипломатическая история Европы. От Венского до Берлинского конгресса (1814–1878). М., 1947; Тэйлор А. Д. П. Борьба за господство в Европе. 1848–1918. М., 1958; Полетика Н.П. Пруссия и Крымская война //Труды Ленинградского отделения Института истории СССР. Вып. 12. Исследования по социально-политической истории России. Сборник статей памяти Б. А. Романова. Л., 1971. С. 255–268; Виноградов В.Н. «Святые места» и земные дела. (Англо-русские отношения накануне Крымской войны) // Новая и новейшая история. 1983. № 5. С. 136–152; Маринин О. В. Русско-английские отношения в первой половине 1855 года // История СССР. 1986. № 5. С. 147–157; Маринин О. В. Дипломатическая деятельность России на завершающем этапе Крымской войны. Парижский мирный конгресс 1856 г.: дис…. канд. ист. наук. М., 1987; Виноградов В.Н. Николай I в «Крымской ловушке» // Новая и Новейшая история. 1992. № 4. С. 27–40; Маринин О. В. Много шума из ничего. Извлекли ли пользу из «нейтральной позиции» бывшие союзники России // Родина. 1995. № 3–4. С. 136–138; Россия и Черноморские проливы (XVIII–XX столетия). М., 1999; История внешней политики России. Первая половина XIX в. М., 1999.


[Закрыть]
. На их фоне значительным шагом вперед выглядят работы профессора В. В. Дегоева[46]46
  Дегоев В. В. Внешняя политика России и международные системы: 1700–1918 гг. М., 2004. С. 269–300; Его же. Кавказ и великие державы. М., 2009. С. 169–362.


[Закрыть]
. Опора на недавно введенные в научный оборот источники[47]47
  См. например: Черкасов П.П. На тайном фронте Крымской войны // Новая и новейшая история. 2007. № 6. С. 186–210.


[Закрыть]
и глубокое знание англо-американской литературы позволили ему существенно дополнить монографию Кёртисса, создав целостное описание процесса неконтролируемого перерастания Восточного кризиса в Крымскую войну. Важным достижением отечественной историографии являлось также внимательное отношение Дегоева к проблеме исторической инерции Священного союза, которая во многом оказалась спасительной для России в обстановке международной изоляции. Желание австрийского правительства ограничить влияние России на Балканах на фоне политических амбиций Берлина и Парижа так и не смогло затмить фундаментальную потребность Габсбургов в сохранении мира с восточным соседом. Однако изучение стратегических проблем и анализ влияния военного планирования на внешнюю политику не входили в задачи автора.

В числе современных работ по истории военного строительства следует упомянуть неопубликованную диссертацию А. В. Кухарука[48]48
  Кухарук А. В. Действующая армия в военных преобразованиях правительства Николая I: дис…. канд. ист. наук. М., 1999.


[Закрыть]
. Объектом исследования в ней выступает Большая Действующая армия – ключевой инструмент военной политики Николая I в 1831–1853 гг. Используя материалы фондов Военно-исторического архива (РГВИА), автор последовательно раскрыл механизм развертывания вооруженных сил в ходе Восточного кризиса 1833 г., опасного обострения противоречий с Францией в 1839 г. и революции 1848–1849 гг., а также рассмотрел участие Действующей армии в Венгерском походе и Крымской войне. Кухарук уделил внимание князю Варшавскому и пришел к ряду интересных выводов. С его точки зрения, специфические условия Крымского театра военных действий и осадной войны под Севастополем не позволяли русским войскам в полной мере проявить свои боевые возможности по ведению маневренной войны в поле, на которую была ориентирована их организация. Он также отмечал, что группировка русских сил, за исключением сравнительно короткого периода весной – летом 1855 г., отвечала целям сдерживания Австрии, то есть именно той задаче, которая имела первостепенную важность в обстановке навязанного России затяжного противостояния на измор. Однако специфика исследовательской работы заключалась в том, что предметом изучения выступала не роль князя Варшавского в стратегическом планировании, а эволюция структур Большой Действующей армии и практика их использования в конфликтах 1830-1850-х гг. Кухарук утверждал, что Россия проиграла Крымскую войну постольку, поскольку она просто не могла ее выиграть. В одиночку сокрушить западноевропейскую коалицию было не под силу даже сильнейшей армии Европы.

К похожему выводу о том, что в Восточной войне русская армия «добилась даже большего результата, чем от нее можно было ожидать», пришел в своем исследовании американский историк Ф. Кэган[49]49
  Kagan F. 1/1/. The military reforms of Nicholas I. The origins of the modern Russian army. N.Y., 1999.


[Закрыть]
. В первую очередь он изучал реформу институтов высшего военного управления николаевской России, предпринятую в 1830-1840-х гг. В центре его внимания находилось Военное министерство и фигура военного министра А. И. Чернышёва. Паскевич, который не имел прямого отношения к реформам министерства в 1830-е гг., на страницах этой монографии упоминался лишь отрывочно. Важной чертой работы Кэгана является его стремление показать, что проигрыш Россией Крымской войны не являлся следствием военного поражения, а был обусловлен изначальной безнадежностью ее стратегического положения. Ни техническая отсталость, ни слабость военной администрации не имели на этом фоне принципиального значения. Исход борьбы был предрешен прочной дипломатической изоляцией России и географической разобщенностью потенциальных театров военных действий. Ставшая легендарной неэффективность николаевской военной бюрократии при ближайшем рассмотрении также оказывается, по его мнению, очень сильно преувеличенной. Не зря в заключении своей работы он указывал, что «развертывание армии в 2 500 000 чел. может считаться одним из наиболее впечатляющих достижений русского оружия в XIX в.»[50]50
  Ibid. P. 243.


[Закрыть]

Примером отказа от рассмотрения истории международных отношений только как истории дипломатии служит работа О. Р. Айрапетова[51]51
  Айрапетов O.P. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М., 2006.


[Закрыть]
, в которой было уделено внимание Крымской войне как событию во внешней политике России, изучаемой с учетом ее военно-стратегической составляющей. Не обращаясь специально к рассмотрению роли Паскевича, он стремился уточнить истинные и мнимые причины поражения России. Им был сделан важный вывод о том, что сам по себе исход противостояния изолированной России с вражеской коалицией «отнюдь не свидетельствовал о слабости империи Николая I»[52]52
  Айрапетов О.Р. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М., 2006. С. 219.


[Закрыть]
.

Последним важным историографическим событием стал тематический сборник «Военная политика императора Николая I»[53]53
  Русский сборник. Исследования по истории России. Т. 7. Военная политика императора Николая I. М., 2009.


[Закрыть]
, который, в частности, содержит материалы, относящиеся к истории стратегии Крымской войны.

Итак, историография данной темы развивалась достаточно неравномерно. Биографические исследования, описания кампаний на различных театрах военных действий, изучение истории дипломатии, исследования проблем русского интендантства и тылового обеспечения продвигались в значительной степени изолированно друг от друга. При этом историография накопила как устоявшиеся и глубокие суждения, так и явные противоречия в оценках личности фельдмаршала Паскевича и достижений военной политики при Николае I. Таким образом, ее состояние подчеркивает необходимость специального монографического исследования по данной теме.

* * *

Опубликованные источники по истории русской стратегии в конце царствования Николая I можно разделить на официальные делопроизводственные документы, законодательные акты, периодику второй четверти XIX в. и материалы личного происхождения. К опубликованным и неопубликованным официальным делопроизводственным документам относится дипломатическая переписка, служебная переписка по военно-политическим вопросам и штабная документация русской армии. Источники личного происхождения представлены мемуарами, дневниками,

письмами и воспоминаниями современников николаевской эпохи. Материалы военного законодательства и ведомственная периодика второй четверти XIX столетия рассмотрены в качестве самостоятельной подгруппы источников.

Материалы по истории внешней политики Российской империи представлены хорошо известными в отечественной литературе сборниками документов. Первая попытка опубликовать коллекцию источников, посвященную событиям Крымской войны, которая содержала некоторые документы по истории дипломатии, была предпринята уже через несколько лет после заключения мира[54]54
  Собрание донесений о военных действиях и дипломатических бумаг и актов, относящихся до войны 1853,1854,1855 и 1856 годов. СПб., 1858.


[Закрыть]
.

В середине 1870-х гг. Ф. Ф. Мартенс приступил к публикации 15-томного собрания документов, отражавших дипломатические отношения России с Англией, Австрией, Пруссией и Францией в Новое время[55]55
  Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами: в 15 т. СПб., 1874–1909.


[Закрыть]
. Приложения в работах А.М. Зайончковского и А. П. Щербатова также содержали ценные документы по истории внешней политики накануне и в ходе Крымской войны[56]56
  Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913; Щербатов А. П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1888–1904.


[Закрыть]
. Публикацию источников в приложениях Зайончковского дополняла подборка документов в журнале «Красный Архив», специально посвященная работе русской дипломатии на Парижской мирной конференции[57]57
  К истории Парижского мира 1856 г. // Красный Архив. 1936. № 2 (75). С. 10-


[Закрыть]
.

Задача настоящего исследования представляется невыполнимой без обращения к широкому кругу до сих пор неиспользованных и малоиспользованных ранее источников, преимущественно архивных. Документы Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), посвященные истории стратегического планирования в 1830-1840-е гг., а также в период Крымской войны, подразделяются на несколько групп. Практически все важные решения военного характера в николаевской России принимал негласный «триумвират» в составе императора, военного министра и главнокомандующего Большой Действующей армией. Наибольший интерес в связи с этим представляют документы военного планирования и аналитические записки, составленные в личной канцелярии фельдмаршала Паскевича (Ф. 14013), штабе Большой Действующей армии (Ф. 14014) и Департаменте Генерального штаба Военного министерства (Ф. 38), а также личные комментарии к ним Николая I.

В период относительного спокойствия, царившего в 1831–1852 гг. на западных рубежах империи, подобные материалы появлялись на свет как результат глубокого изучения всей совокупности разведывательной информации. В них учитывались нюансы международной политики, мобилизационные и боевые возможности вооруженных сил России, ее союзников и потенциальных противников.

Постепенно в ближайшем окружении императора наступило понимание того обстоятельства, что сохранение союза консервативных северных монархий, который обеспечивал выгодный для России политический статус-кво в Германии и в значительной степени устранял угрозу французского реваншизма, оказывалось неотделимо от проблемы развития военной инфраструктуры на западной границе и сохранения высокой боеготовности Большой Действующей армии на европейском театре войны.

Фонд Департамента Генерального штаба (Ф. 38) содержит ценные документы по истории русско-прусского военного сотрудничества, например, данные о личных переговорах ген ер ал-квартирмейстера Большой Действующей армии А. И. Нейдгарта с генералом К. Ф. фон Кнезебеком в 1832 г.[58]58
  РГВИА. Ф. 38. Оп. 4. Д. 360.


[Закрыть]

Материалы Департамента Генштаба о стратегическом планировании дополняются документами Военно-ученого архива, который состоит из двух основных частей: собственно фонда ВУА (Ф. 846) и фондов коллекции ВУА, где документы группируются по тематическому принципу. Ф. 428 посвящен Австрии и Австро-Венгрии, Ф. 429 – Бельгии, Ф. 431 – Великобритании, Ф. 432 – Германии, Ф. 437 – Италии, Ф. 440 – Франции, Ф. 442 – Швеции и Норвегии, Ф. 450 – Турции, Ф. 481 – Восточной войне 1853–1856 гг.

В коллекции Военно-ученого архива, посвященной Германии (Ф. 432), сохранились черновые варианты прусских планов войны против Франции, составленные немцами в ходе кризиса 1839–1841 гг.[59]59
  РГВИА. Ф. 432. Оп. 1.Д.91.


[Закрыть]
, которые впоследствии доверительно сообщались Николаю I прусским военным министром. В той же коллекции были обнаружены донесения, отражавшие оценку боевых возможностей королевских прусских войск в 1840-е гг., которые были подготовлены русским военным корреспондентом в Берлине, известным профессором академии Генерального штаба генералом бароном Н. В. Медемом[60]60
  Там же. Д. 106.


[Закрыть]
.

В самом же фонде Военно-ученого архива (Ф. 846) была обнаружена составленная для императора Николая прежде нигде не использовавшаяся записка фельдмаршала Паскевича от 11 мая 1845 г. «Сравнительное соображение сосредоточения русских и прусских войск», посвященная проблеме обороны Царства Польского в случае вторжения прусской армии[61]61
  РГВИА. Ф. 846 (ВУА). Оп. 16. Д. 1216.


[Закрыть]
.

Эти источники проливают свет на сложную проблему функционирования русско-прусского союза, в котором беспрецедентное по меркам XIX века военное сотрудничество сосуществовало с медленно набиравшей силу тенденцией к охлаждению отношений.

Там же в фонде ВУА находится основная масса практически неизвестных ученым документов о военно-политическом совещании 1843 г., в ходе которого окончательно оформились приоритеты русской стратегии на Западном театре военных действий[62]62
  Там же. Оп. З. Д. 1.


[Закрыть]
. Из их числа лишь собственноручная записка Николая I, затрагивавшая тему строительства крепостей на западной границе, в начале XX в. была опубликована в приложении к «Восточной войне» А. М. Зайончковского[63]63
  Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913. Т. 1. Приложение. С. 561–564.


[Закрыть]
.

В комплекс документов, касавшихся секретного совещания 1843 г., входит более ранняя, написанная в 1836 г., записка министра финансов графа Е.Ф. Канкрина «Об оборонительном положении западной границы России по стратегическим видам» и различные соображения об укреплении западных границ империи, высказанные в ходе совещания всемирно известным военным теоретиком А.-А. Жомини, военным министром А. И. Чернышёвым и фельдмаршалом Паскевичем.

С началом Восточной войны собственноручные записки и заметки князя Варшавского, выполненные для Николая I и Александра II, практически в законченном виде формулировали приоритеты русской стратегии, призванной вывести империю из навязанной ей борьбы на измор с наименьшими потерями. Основная масса этих документов была продиктована либо собственноручно написана Паскевичем в ходе месячного пребывания в Петербурге в феврале 1854 г., когда на практически ежедневных совещаниях Николая I с фельдмаршалом намечались пути выхода из опасного кризиса, вызванного международной изоляцией России на фоне внезапного перехода русско-турецкой войны в противоборство с западноевропейской коалицией.

Ключевая записка от 28 (по другим данным – от 27) февраля 1854 г. до революции публиковалась неоднократно[64]64
  ЗайончковскийА. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913. Т. 2. Ч. 1. С. 609–611; Степанов Н.П. Князь Михаил Дмитриевич Горчаков в Севастополе. Записка фельдмаршала князя Паскевича 16 сентября 1855 г. // Русская Старина. 1883. Т. 40. № 11. С. 378–380; Степанов Н. П. Мысли фельдмаршала Паскевича по поводу обороны и падения Севастополя. 16 сентября 1855 г. // Русская Старина. 1872. Т. 6. № 10. С. 433–435; Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1904. Т. 7. С. 116–118.


[Закрыть]
, однако по непонятной причине она до сих пор не привлекала внимания историков. Другие февральские записки, которые содержали сравнительную оценку опасности, угрожавшей России на различных театрах военных действий, и затрагивали проблему обороны западной границы, черноморских берегов и Севастополя, вообще оставались неопубликованными[65]65
  РГВИА.Ф. 14013. Оп. 1.Д. 3,4.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7