Алексей Козлов.

Лихтенвальд из Сан-Репы. Том 1. В Нусекве



скачать книгу бесплатно

Толстяк, нёсшийся рядом со своим шефом в дребезжавшей сутане, слушал сказанное, как оказалось, в пол уха, потому что читал нечто, поднося бумагу к самым глазам. Усатый вернул его к жизни, взяв железными пальцами за оттопыренное мясистое ухо.

– Ой-ой-ой! Не надо! Я исправлюсь! Шеф! А между тем, вы смеётесь, а здесь страшно интересно! Смотрите, чего они тут пишут: «Отношения собственника и наёмных работников в современной Сан Репе ещё только формируются. Главное, чтобы они стали полноценными, без антагонизмов, партнёрами». И далее идут текстовки, завораживающие душу дацдзыбао, типа «Ты в доле!», «Хозяин и труд прибыль дадут!», «Жизнь – не химера! Нужно – спроси мэра!».

– Свежо предание, да верится с трудом! Знаю я энтих хозяев! Разбойники с большой дороги! Грабители прибавочного продукта. Я давеча с Марксом на квартире говорил, так он мне глаза открыл на то, что… Глядь-ка ты, а тута ещё хлеще, мама миа: «Коммунальные услуги – в свои руки!» Ха-ха! Я их боюсь! Значит так уж и в свои? Значит, счётчики не надо ставить, а платить абы кому за абы что – надо? Ну, уж дудки вам, изобретатели! Сопли! Что это за государство, если оно хочет повышать цены за воду, газ и тепло, и при этом отказывается ставить счётчики? Единственное, шеф, я не понимаю, как сюда можно было воткнуть нечто уж совершенно потрясающее: «Помни день субботний, чтобы святить его!» Я не понял! Тут что, одни ануреи, что ли, живут? Все уже обрезанные? Всех уже обрезали за те годы, пока нас тут не было? Во – дела! Не успев попасть в эту страну, я уже начинаю опасаться, шеф, может быть, повернуть назад, в Аид? Я не крещён и непомазан, я просто честный белый человек, а тут поймают, арестовают и будешь жить среди калек! Ради бога, шеф, уезжайте отсюда в Доминиканскую республику. Хорошие там девчонки!

– Кончай частушки, чижик-пыжик! Не паникуй! Ты чего там читаешь, Вергиллион? Дай сюда скорее! Да уж! Восхитительно! Дай-ка скорее сюда! – Гитболан вырвал кучу трепещущих в полёте листков из рук говоруна, скользнул ироническим взглядом по произведению нуво-пропа, бросил вниз, где они мгновенно вспыхнули, и весело заявил:

– Что-то не даёт им покоя вековая мечта всех недоучившихся идиотов иметь собственную идеологию! Мужчины живут по пятьдесят лет, слово «Честный» стало матерной бранью, жизни никакой нет, все по норам сидят, народ голодный, но как хочется найти хоть какой-нибудь позитив. Ты заметил, как ищется позитив в их телевизоре? Просто не говорят о том, что им противно, просто убирают с экранов тех людей, мнение которых и авторитет представляет для них опасность! Ловцы жемчуга? Добытчики гуано? Фекальные короли Нью-Йорка? Кто они? Кто они, новые хозяева жизни? Подземные углекопы? Кто? Из чего проистекает их право распоряжаться жизнями и судьбами других людей – из их ответственности? Компетентности? Талантов? Чести?

– Кто-кто? – не вынес муки преследования Нерон, – Дед Пихто и бабка с пистолетом! Имея с ними дело, ешьте солёный арахис и облизывайте пальцы! Газ у нас бесплатный, но вода втридорога! А живут они уже не пятьдесят, а сорок лет.

Данные последней статистики. Ужас. Каменный век.

В ихней газетёнке я прочитал, к примеру, что объявлен конкурс на плакат. Да-с и не менее того! Может быть, речь идёт об этом самом… Естественно, в начале идёт трёп о «базовой задаче государственного строительства» (и где-то они такие слова нашли – «визуальная среда»? ), «технологиях социального мира», «Оптимистических жизненных сценариях». Потом по делу – Сан Репе нужен новый агитпроп! Так бы сразу и сказали! Без околичностей! Темы вечные: взяточники, то да сё! Мелкие стрелочники вылавливаются, крупные рыбы плавают глубоко. Идея иметь не приличную жизнь, достичь которой совсем непросто, а хорошо выглядящее клише в голове – штука очень древняя и она, по всей видимости, уходит ещё в ил Месопотамии. Мы только сейчас имели возможность убедиться в характере их начальников. Их загребущие руки я почувствовал сегодня на себе! Весь в синяках! Ну, Ли Иванович, отпоются тебе мои горькие слёзоньки! Грядёт час!

– Лозунги – мозунги, короче! По-ка-зу-ха, мать её! Наслышаны! Знаем! Когда вся страна пьёт просроченную «Кока-Колу», он хочет пить ледяную «Фанту». Аристократ! Такого просто так не бывает! – подхихикнул непатриотичный поборник народа, разъяв необъятную пасть.

– Знаете…

– А я поучаствувавываю! Даю руку на отсечение, что не пройдёт и пяти минут, а я уже выдумаю энтих позитивчиков для их обчества с три короба. Только враньё всё это будет! Враки! Разве может быть позитив там, где его сроду не было, нет и быть, к несчастью, не может? Жизнь меняется на чуть-чуть в сто лет и поддерживать её в сто раз сложнее, чем обрушить в тартары, что они по-видимому и сделали со своей страной. У всех в сердце должен быть здравый смысл, называемый людьми Богами, а не картинки с выставки! Но я очень боюсь, что они не смогут разобраться со своими мыслями. Ни в жисть не смогут! Даю ухо на отсечение! Когда это существо, назовите его как хотите, богом или чёртом, являет свой лик в положенное время – ночью дьявольский, днём божественный, люди разделяют эти лики и приписывают их разным существам. Но когда днём явлен дьявольский лик. А ночью, Божественный, они начинают сходить с ума, их обескураживает непонятное и непонятое. Этой ширмочкой очень богатые и чрезвычайно нечестивые люди хотят укрыться от зависти и гнева нищих – вот и весь сказ! За этим больше ничего нет!

– Во как! Философ! Давай свои пизитивы! Попробуй! Я сужу по десятибалльной шкале!

– Например, очень свежо звучит: «Обогащайтесь!» «Развращайтесь!» «Спивайтесь!» «Голубые тоже люди!» На картинке мужик в смокине с накрашенными губами тыкает кривым пальцем в зрителя! То, что один раз предстаёт в виде великой трагедии, во второй уже не смотрится даже фарсом!

– «Моника и её пятна». «Молодёжь против триппера!» «Взываем к будущему!».

– А нарисовать пузатого чвященнослужителя с тем же самым корявым пальцем и насупленными бровями на фоне церкви с текстом «Ты христианин или где?», каково?

– Пизитива, пизитива малявато! Я бы предложила плакат «Мы все будем счастливы!», но это будет кощунство, понятно, что тут будут счастливы единицы, потому что цель элиты ихнего обчества – сделать счастливыми меньшинство, несколько далеко не самых лучших семейств, а остальным показать фигу с постным маслом! Мол, и накося, и одновременно – выкуси! Плакаты должны быть фиговым листком к их вялой фиге! Местни показюх! Я-я!

– О! «Капитализм – наше будущее!» «Завтра всё будет!» «Бди с мочалой!»

– Не юродствуй, шут гороховый! – выронил Гитболан, но сам с видимым удовольствием присоединился к словесным испражнениям своих комедиантов.

– «Типа бди!»

– Кла – асс! А вот не хуже: «Что ты дал великой Сан Репе?» Но лучше всего плакат «А ты кто такой?»

– Великая? Эка, ты сморозил! Вернее, да, по размеру она действительно великая, до любой границы скачи-скачи, не доскачешь и за год, но за последние десять лет её так разворовали, что в иных местах остались одни развалины и пепелища – и скакать некуда!

– «Женщина востока – цветок жизни!» – встряла румяная блондинка, оказавшаяся очень смешливой.

– «Ты чо?», «Мы смотрим вперёд!», «Убери… за собой!»

– «Фараончики охраняют твой покой!»

Что охраняют? Вопросы, вопросы, вопросы…

– «Даёшь Воздушный Фуфлот».

– И что же, и получится у них эта галиматья? Как думаешь, Нерон, а? Я думаю, ничего у них не получится! Не может получиться там, где наглость и несправедливость в основе всего! Не может получиться там, где показуха лежит в основе всего! Ни в жизнь не получится! А это всё прикрытие! Грош цена этому! Дяди желают отправить всё более звереющий народ под грибок в детский садок. Чтобы эти кретины ходили с совочками строем и не требовали меди на мороженое. Пусть нарисуют плачущего старика со старой сберегательной книжкой под развесистой клюквой и надписью «Мы сбережём твои деньги, вонючий дедок! Воевал за родинку – получи!»

– Во-во! Сберегуть! Они сберегуть! Сберегли ужо! Вонючий дед сто раз зарывал денежки под их волшебным саксаулом и веками поливал их слезами! Результат известен! Украли! Сьисть-то они съисть, да хто жа снова дасть? Честь, как девственность, либо бережёшь её пуще ока, либо расстаёшься с ней навсегда… Им давали, давали, а они всё слямзили и прощения ни у кого не просили! Это куда же годится? Кто им поверит? В мире никто уже не верит им! Рази так делают жентыльменты? Рази так? Сбярягатели! Тут у меня нет никаких сомнений, что сберегуть! Сбиряхли, мать их! – ловко спародировал деревенскую бабушку талантливый пройдоха Нерон.

– Вот хорошая текстовка – «Доширялся?» Труп утоплого человека – на переднем плане, шприц размером с дом – на заднем плане. Тучи на небе. Композиция выполнена лучшими художниками психоделического жанра.

– Лучше «Дорвалися! Ся!» Агенты берут взяточника с поличным и у него на лице выражение вареного судака с картины Леонардо да Винчи. В духе Хухрымидлов.

– У нас, Клювстронгов один лозунг: «Мы ищем полноты». Сто лет нас сопровождает этот лозунг, и никто ничего не смог с ним поделать! Никто! – встряла Эфа. – Вот это лозунг!

– Но кто-то ведь опять будет участвовать и даже выиграет главный приз – двадцать тысяч дубовых хренцыпулеров. И чего-нибудь надумают!

– Надумают. «Все на «Мерсы!».

– Это ты по – тихому прожужжал? Или будешь-таки отстаивать свои тлетворные убеждения? Всем «Мерсов» не хватит!

– Детскими игрушками выдадут.

И тогда крикнул Гитболан:

– Они на «Мерседесы», а мы на Нусекву! Новый поход на Нусекву! Кропоткин! Мы наносим Двенадцать Нероновых ударов по врагу! Где твой новый план Нерона, я спрашиваю? Где солдатские заповеди? Есть ли порох в пороховницах? Два дня тебе на то, чтобы разобраться с вампирами старости! Два дня! Виновных – на фонари! Ка ира! Ка ира, как говаривали франки! Никакой жалости! Понял! Просветить все головы и при намёке на преступность, уничтожать! Честных благотворителей не трогать. Чёртовы плевелы! Кстати я в поезде слышал по радио объявление. Суть его была в том, что некая фирмулечка, едва ли даже имеющая помещение решила предоставлять уход и внимание одиноким старикам. Человек должен переписать свою квартиру на эту фирму, а уж фирма, зуб даёт на отсечение, что будет заботиться до смерти дарителя, лечить его геморрой и кариес и даже деньги ему на шоколадки давать до его удивительно естественной смерти!

– Знаем, знаем! – сгнусил Кропоткин, – только кто даст гарантию, что старый человек не будет отравлен мелкими дозами стирального порошка и не умрёт через месяц после написания дарственной собственной своей смертью? Никому он и при жизни не нужен, а после смерти уж и подавно! Кто будет интересоваться обстоятельствами его смерти? Тут смерть бродит сама по себе!

– Или не будет придушен подушкой? – поддакнул Нерон.

– В делах должна быть прозрачность, – резюмировал Гитболан, – Даже выжившие из ума старики, буде им дано правдивое объявление. Ещё бы десять раз подумали бы, прежде чем соваться в такие дела. Ну, к примеру, объявление, сформулированное так:

«Это мы, Фирма «Огильви»! Уважаемые старички! Сообщаем вам, что условия договора пожизненной ренты и содержания существенно улучшены! Теперь, по подписанию договора вас будут убивать не молотком в лесу, а электричеством в вашей собственной постели, травить не дустом, а ртутью, не говоря уже о куче приятных мелочей, таких как бесплатные похороны в общей могилке на городской помойке или волшебное исчезновение навеки! Жизнь – борьба! Наш лозунг «Бери, что лежит! Вы – наш потенциальный клиент!».

– О как! Не успел отряхнуться, а тебя за грудки!

– Тут надо быть предельно осторожным! Эти сволочи хотят быть такими, какие они есть – сволочами и не испытывать стыда за то, что они сволочи! Это возможно только в таком обществе, какое ныне есть, в обществе, которое ныне перед нами! Если они готовы терпеть такое, то это не значит, что буду терпеть это я!

– Ей богу, сэр, займусь! У меня и у самого было такое желание, да только другие дела отвлекали! Займусь! Объявляю минутную готовность! План прост и доходчив до омерзения! Карать скверну! Душить мерзость в зародыше! Разить измену! Кромсать предателей! Утверждать свободу, равенство и братство! Будет интересно! Дело решает напор и смелость! Осторожность не помешает, учитывая то, куда мы попали! Ответственность и ещё раз ответственность, господа пилигримы и затворники! Говорю это особенно тебе, Нерон, будь внимателен! Не клади грязные носки в карман вместо платочка! Поход открывают фановые! Левый фланг на мотоциклетках с пулемётами, правый в пешем строю с трезубцами и тубусами! Сопли из носу! Козюли на пле-чо! По порядку фраеров! Рассчитайсь! С песней! Вперёд, вперёд, труба зовёт! Ура, товарищи! Ура!!!

– Ура-а! – вслед за начальником грянули все, – Ура!

– А сейчас – добавил Гитболан, – на зимние квартиры отдыхать и набираться сил перед грядущим боем! Жизнь прекрасна, а вечная жизнь прекрасна в квадрате!

Нерон стал декламировать, с пёсьими модуляциями, как учил его Сенека:

 
«Что там на ужин, на обед, на завтрак?
Слон, запечёный в тесте? Трясогузка?
Вчерашний снег или война миров?
Труби поход!
Поддерживай штаны!
Не надо дифирамбов, суесловий,
Венера в шоке, Марс насупил брови!
Нам повезёт и утром будет стул.
Так говорят Саул и есаул».
 

И всё увеличивавшиеся в размерах и совершенно невидимые снизу крошки повернули в сторону центра нечестивой Нусеквы и со свистом исчезли в звенящем утреннем воздухе, испарились на время, я полагаю.

Глава 3. Первые ласточки на деревне

Тот, кто ни разу в жизни не был в древней Нусекве, не дышал её божественным воздухом, тому просто бесполезно объяснять, с каким предметом он имеет здесь дело. Этому неописуемому предмету, разнесённому на чёрт знает какие расстояния, несомненно следует уделить в нашей книге хотя бы несколько фраз. В древности про Нусекву говорили: «Нусеква не жнёт, не пашет, а чужого скоромного пожрать норовит». И в древности, и сейчас – не пахала Нусеква, не сеяла ничего, а скоромного пожрать – всегда была горазда. Этого у неё не отнять и сейчас. В былые времена не в шутку взялась она за собирание чужих земель, и гребла, гребла, гребла, совершенно не интересуясь тем, сможет ли удержать их и обиходить. Всю жизнь лезли сюда искатели приключений, карьеристы, авантюристы, двурушники и к концу прошлого века она была полна подобным сбродом. Впрочем, оперившийся и зажившийся новым имуществом, сброд таковым себя никогда не считал, а даже наоборот, нос задирал, столь высоко, что и земли часто от этого не видел. И потому спотыкался на ровном месте.

Город этот, строившийся всегда по горделивому наитию князей и вельмож, был ужасен. Дома стояли здесь абы как, хибарки были на пригорках, башни отдыхали в болотных низинах, всё было не там, не так, и не таких размеров. Около маленькой, сирой, покосившейся избушки мог располагаться роскошный высотный дом, а вслед за ним – склад за угрюмым забором. В отдельные века, почувствовав свою вину, некоторые правители выписывали иностранцев для исправления общей картины города, но всё было настолько запущено, что у иностранцев быстро опускались руки и они либо покидали Сан Репу не солоно хлебавши, либо спивались, а их мемуары всегда грешили многочисленными двусмысленностями и подмигиваниями. Проследить в этом городе какие-то градостроительные планы умудрялись только самые безрассудные архитекторы, да не в планах дело, не в планах. Чёрт с ними, с планами! И с ними, с этими архитекторами, тоже чёрт, они всегда придираются – красивый Нусеква город, красивый – и точка. Как могли архитекторы умудриться испортить такие холмы – вот вопрос вопросов?

После великих походов и пожаров полуторавековой давности Нусеква быстро отстроилась и долгое время была одноэтажным городом-государством, распластанным на бог весть какие территории. Находясь где-нибудь на окраине и не видя всего остального, можно было ошибочно подумать, что ты находишься в маленькой деревне, конец у которой вон там, за теми деревьями. Даже пожарная каланча не умаляла этого невольного зрительного обмана. Её улочки в то время были не столь чисты, сколь уютны, на площадях круглый год кипела торговля разнокалиберным товаром, народ не столь беден, как в других местах. В эпоху революций, когда сюда, подальше от дифтерита, холода и свинки переселилось правительство, она ожила, полезла вверх, захотела экспериментов и огней. Но так и осталась Нусеква в глубине души городом, который ничего не сажает, если уж жнёт, то не своё, в общем, городом – вампиром. Действительно, соседние с Нусеквой города, когда-то большие и красивые, влачили теперь убогое, беспросветное существование и получали талоны на топлёное молоко в качестве компенсации за кровь, которую у них высосали. Говорили, что там иногда даже свирепствовал голод. Характер существования, разумеется наложил неизгладимый отпечаток на жителей Нусеквы, они тоже искали лёгкой жизни и лени под грибком.

В центре Нусеквы высился златоверхий Кром – отстроенная иностранцами военная база, где правители веками укрывались за непреодолимыми кирпичными стенами не столько от внешних врагов, сколько от собственного квёлого народа. Они не любили своего народа. Они боялись его. Он был неприятен им, потому что бедность неприятна сама по себе, но ещё и как напоминание власть имущим, что они ничего не делают для людей, кроме вреда Они боялись своего тихого народа, потому что знали, что в минуты гнева этот народ превращается в льва и убивает, невзирая ни на пол, ни на звание, ни на возраст. Они знали, что если их поколение пронесёт и ничего подобного не случиться, то их детишек перережут точно, или выкинут из пределов, как это уже неоднократно случалось.

Сверху, с высоты птичьего полёта Кром напоминал торт, какие дети ваяют из приречного песка, башенки с бойницами в восточном стиле являлись на всех углах, разные по форме, причудливые, витиеватые. Однако при всей их причудливости было видно, что зодчие их были иностранцы. Богата земля Сан репейная талантами, а как нужно сделать что-нибудь правильно, так без иностранцев не обойтись.

Высокая кирпичная стена, переходя от башни к башне, замыкалась неправильным кольцом. Стены были разной высоты и сделаны из разных матерьялов. Внутри крепостных стен располагалась куча разносортных зданий, настроенных за многие века, несколько соборов, горевших в солнечные дни золотом куполов, а в дни нашествий – огнём пожаров, почерневшие арсеналы – почти всё пространство было занято. У нескольких въездных ворот, постоянно сменяясь, дежурила охрана. Ворота были заперты. У восточных, так называемых Книпперовских ворот располагался вросший в землю саркофаг народного царя Лаваря.

Странный господин Гитболан при своей ещё более странной компании Нусекву, как оказалось, знал и скоро оказался перед фасадом всем известного международного отеля «Метрополь» в сопровождении только двоих спутников – уже знакомого нам толстого брюзги с круглыми мешками под глазами и вечного студента с возмутительной чёлкой и арфой в руках. Бесштанные бабы куда-то подевались. Запахнув полу чёрного кожаного пальто, он решительно вошёл в здание. Его приятели остались на время снаружи и долго вихлялись там и перешёптывались. Потом разом снялись с места и тоже вошли в парадную дверь.

Гитболан стоял у стойки и пытался склонить вечно улыбающуюся женщину дать номер, а та убеждала его, что все люксы заняты и заняты надолго.

– Вот сегодня вселился один губернатор, так его номер заказывали за месяц и за месяц вперёд оплатили. А вы хотите попасть в лучшую гостиницу, где номера разобраны на месяцы вперёд!

– О как? Как жаль, что я был не в курсе!

– А как, если не секрет фамилия депутата?

– Секрет! Не то Штоф, не то Шмоп, немецкая какая-то фамилия. С ним в номере ещё один!

– А рожа у этого немца не немецкая, не так ли?

– А вы откуда знаете? – удивилась несговорчивая богиня гостиничного дела.

– Встречались! – одновременно встряли Нерон и Кропоткин и переглянулись.

– Ясно! Это наш лучший друг Моппс вкупе с неизвестным солдатом! Когда я объезжаю континентальную Европу на белом коне, то снять приличный номер в гостинице не представляется чем-то неосуществимым, пришёл с деньгами – и всё! Мальчики кидаются за чемоданами, девочки начинают ластиться и клацать вставными зубами. Но ведь вы понимаете, – тактично намекал Гитболан, я хорошо знаю, что не бывает гостиниц без одного единственного номера на всякий случай пустого, ну не бывает, у вас есть всегда что-нибудь в загашнике, на худой конец, какой-нибудь завалященький бейкеровский рояль в кустах всегда есть!

– Да нет же! Нет! Сейчас у меня нет ни одного номера, не говоря уже ни о каких роялях! – убеждённо проговорила интеллигентная женщина. И разумеется, соврала!

– Вдруг, начавший терять всякое терпение, Гитболан изменил тему и спросил:

– Скажите, а если я подожду, и кто-нибудь срочно съедет сейчас с номера люкс, вы позволите, милая барышня, в нём поселиться?

– Это невозможно! – сказала упёртая женщина, – Никто не съедет, не морочьте мне голову, лучше обзвоните другие гостиницы, наверняка что-нибудь найдёте! Кругом тьма гостиниц, что вам далась именно эта?

– Видите ли, Я останавливался в «Метрополе» в 1897 году, будучи здесь с важной дипломатической миссией…

– Восемьсот какого? – иронически спросила сметливая баба, уставшая от шуток хитрозадых инородцев.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11