Алексей Козлов.

Джунгли Блефуску. Том 3. Исход



скачать книгу бесплатно

Пока Саблик бежал вдоль стелажа, проклятый Фараон сильно продвинулся в попытке раскупорить дверь. Радом с дырявыми калошами, которые наверно в хорошие годы носил Микула Селянинович или Алёша Попович, Саблик обнаружил электрические кошки. На стелаже рядом с дырявыми полярными валенками и пустыми бутылками из-под водки лежали электрические кошки. Савлик не долго думая, схватил их и через люк вылез на крышу. Даже оглядеться не было времени. Тут он быстро надел на ноги огромные неудобные гамаши с ржавыми клешнями и в тот момент, когда Фараон ворвался в сарай, прыгнул на электрический столб. Хотя опыта лазанья по столбам у него не было, спасла вера и здравый смысл и сноровка. Клешни завизжали по дереву, унося одинокого героя ввысь. Через несколько секунд он был наверху и даже приветливо помахивал рукой Фараону, который в неописуемой ярости бегал вокруг столба и посылал ему проклятия.

Потом мент убежал внутрь.

Саблик схватил кошки и по приставной лестнице выбрался на крышу сарая, а приставную лестницу сбросил прямо на ворвавшегося в сарай Фараона. Ну и грохот был! Лестница ударила фараона по балде и тот упал прямо в лужу какого-то вонючего машинного масла. Тут почему-то и мешки, стоявшие у стены, разом рухнули. Когда всё рушится, то рушится всё! И мешки, и одежда и мысли и чувства! Пока Фараон сражался с лестницей и мешками, Саблик снова цеплял на ноги сатанинские кошки. Клешни у них оказались дореволюционными, в форме рогов жука-рогача, и такого размера, что ими можно было убить вампира. И Саблик, взглянув на себя сверху, зауважал. Он быстро одел кошки и когда метерящийся, ушибленный Фараон карабкался по приставной лестнице, с криком «Йе-эх!» прыгнул на электрический столб в метре от круши сарая. Хотя опыты лазанья по столбам недоставало, помогла комсомольская закалка, вера и здравый крестьянский смысл. В три мгновения Саблик был на вершине столба и прижавший к нему впалой грудью, замер, как мишка Коала. Тоже запвыхался, потому что уже два раза пришлось взбираться. То, что орал бегавший по крыше сарая Фараон я не буду рассказывать, ибо не буду, но Саблику так понравилось, что потихоньку, чувствуя свою недосягаемость, он стал даже подхамливать Фараону, и тоже несколько раз назвал его словами. Ярость Фараона была столь всеобъемлющей, что он, бегая огромными шажищами по крыше, два раза проваливался в лаз, а тупость столь непрошибаемой, что он не додумался сбить Саблика камнями. Минут через тридцать, удостоверивший, что рация и сотовый телефон благополучно разбиты вдребезги, и подмогу вызвать не удастся, Фараон буйно удалился, лупя ногами в бадьи и вёдра, постоянно оглядываяь и угрожая Саблику всеми муками преисподней, которые его ждут, когда он, Фараон, его поймает.

Саблик улыбнулся. Ведь должно быть что-то извлекающее нас из этой тяжёлой жизни к солнцу и свету, ради которых мы и живём на этом свете. Есть что-то, ради чего стоит преодолевать всё!

Это он когда-то прочитал не то у Фадеева, не то у Чехова! И теперь вместе с наказом мамы быть крайне внимательным, всплыло из глубин памяти.

Мы бежали по лесной тропинке быстро, как лани, шмётки родины на пятках унося!

Три раза пожалев о содеянном!


Тут Бак быстро собрал свою добычу и вернулся в лес, к своим добрым друзьям.

Озябший, уже не имея сил вести разговоры, он обнаружил три сигареты и спичку в подмоченном коробке. Когда молнии били рядом с домиком, вспышки выхватывали из аспидной тьмы три склонившиеся фигуры. Фантастические тени плясали по стенам, и постороннему наблюдателю это могло показаться заседанием волхвов, обсуждающим очередное появление Христа на планете Земля.

– Эти сигареты и эта спичка посланы нам богом в награду за стойкость! – уморительно изрёк Фрич, вытянув морду и почти ткнув пальцем в низкий потолок, – И нам нужно торжественно выкурить их в его честь! Нам надо решить, кому принадлежит первая затяжка!

– Ну как?

– Я никогда в жизни не видал такой безвкусицы! Как будто банда цыган собралась и сделала себе интерьер!

– Я думал, ты скажешь, сделала чёрное дело! И как ты тут умудрился что-то разглядеть, не знаю. Тут может видеть только слепой!

– Чёрное дело? Считайте, что и это было бы правдой!

Все были шокированы. Развратный сектант-неофит второй гильдии Яков Шамуйлыч Чуклик, ярый и донельзя непримиримый враг фасизма, коммунизма и иной реакции, швырял теперь фундафараональные свинцовые камни в святое – в их новое жилище! И слова подбирал сложные и обидные! Его сложно было видеть за его разрушительными речами, а слушать – совершенно невыносимо! Особенно когда он начинал похваляться своими высоченными маральными качествами!

– Ты нравственный? Яков Петрович! Что с вами? Бак, перед нами пример невиданной в мире высочайшей нравственной культуры – Яков Михайлыч Соломонский своей собственной пресоною! Блефуску должна в лицо знать героя, который изнасиловал всех коз Марты и пока были силы, гонялся за единственным в ущелье породистым козлом!

– Он сутенёр! —грозно сказал Бак, – Я знаю!

– Как Кардинал Финичитаки?

– Как кардинал Бельдини! Кардинал Больдини прославлен своими мирскими делами! Бедняки в Сорбонне носили его на руках! Финичитаки ему в подмётки не годён! Яков! Сутенёра Финичитаки простил сам Пап Римский! Поэтому он продолжил грешить! Основал новые бордели в Перудже, Генуе, Палермо, а также варьете в Ватикане! А Яков даже не помышлял каяться за изнасилованных коз! Хотя мог бы! Мог! Обязан!

– Не довод! Вот если бы бог рассудил!

– Такие заслуги да без наград? Он трудился всю жизнь! В послужном списке бордель в Перудже, публичный дом в Генуе, массажные кабинеты в Милане и Ассизи, булочная в Ватикане!

– У Якова Саломоныча?

– Нет, у кардинала Финечи!

– А булочная ему зачем?

– Он любит булочки!

– Я тоже булочки люблю! Господи! Почему я не кардинал!

– Если бы все, кто любит сладкие булочки, дорвались до кардинальского сана, мир бы был иным! Нездешним!

– Хорошо сказал, падла! Как будто говно кайлом копнул!

– Значит ты сутенёр!

– А козы людоеды? А кот-ананист?

– Я о другом хочу сказать! Товарищи! Произошло событие межгалактического масщтаба! Утром Фрич нашёл забытую на пне тетрадку и с удивлением прочитал на её мятой обложке «Оригинальные воззрения Якова Соломоновича Пшипердецкого или Дикая Жизнь в Лесу»!

– Ну и что? Все пишут дневникик в детстве!

– Но в маразме – не все!

– Разъясняю! Дневник был начат в ночи и состоял из одной единственной фразы: «Базон Хикса открыл я! Я сам – Базон Хикса!»

– Батон Сфинкса, может!

– Нет, там сказано Базон Хикса!

– Но у Хикса, если он человек, было два батона!

– Может, всё-таки батон?

– Нет, Базон! Но Базон именно называется базоном Хикса потому, что его отыскал Хикс.

– А может именем здесь является Базон! Почему бы какому-нибудь французу именем Базон не быть открывателем Хикса!

– Слишком плоское решение! Слишком плоское! Я не могу в это поверить!

– Придётся! Всё-таки перед нами базон и его зовут Хикс!

– А Яков, что, борется за приоритет открытия?

– Не борется, выкипает!

– В монастыре Шаолинь, я сужу по сообщениям мудрого Оргии Машона, средневекового мыслителя из Гамбурга, так вот, у монахов онастыря Шаолинь были специальные чашки, в которые кто-то любящий бога понавтыкал крючья и гвозди, наверно, для лучшего покаяния и молитвы, чтобы алчным монахам невдомёк было добраться до еды и питья,..

– ..и они побыстрее умирали от голода и жажды!

– И как же они питались? Как пили?

– Бегали к ручью!

– И всё?

– Всё!

– Все бегают к ручью!

– И всё-таки они, я надеюсь, умерли от жажды?

– Само сабой!

– Все умрут! И желательно бы умереть от жажды! Как Франсуа Виньон! Как Английская королева и Томас Элиот! Как Далай Лама… Но видеть смерть Якова Самулыча мне предпочтительнее! Мне кажется, он будет умирать изумительно!

– Не без того!

– Я видел Английскую королеву по телевизору! Очень пикантная старушка! Неужели она умерла от жажды?

– Про королеву и Далая не знаю, а вот Яков Самулыч у меня от жажды умрёт!

– Он настоящий художник!

– Почему ты так думаешь?

– Это видно, по тому, как он смотрит на мусорные кучи, когда проходит мимо них!

– Ну и как же от смотрит на мусорные кучи!

– С вожделением!

– Вы так жестоки! Ослы! – снова, чудом расслышав грязными ушами сказанное, заорал бунтовщик, обращаясь к соли земли – нам.

Многие услышали крик уст святого, и сообразуясь со своим любопытством, приковыляли к сикаморе.

Около дерева стали собираться невесть откуда вынырнувшие прозелиты и тайные столпники.

– Это кто? – спросил зверовидный человек в рясе, тыкая пальцем в густую крону.

– Яков!

– Кто?

– Человек, добровольно проглотивший Орден Трудового Красного Знамени! Лучший сын отчизны! Герой нашей колонии! Лауреат Мойшевской Премии! Друг Моше Кацава! Деверь Эйзенштейна и внук Элвиса Пресли! Надежда фатерлянда! Загулял только очень!

– Загулил?

– Дай-кость я его…

– Ты я помню, Лжедмитрия канал!

– И эхтого приканаю!

– Подожди маненько!

– Капитан! Не надо ёрзать по корыту!

– Вы подлые ослы и каптернармусы! – неслось из глухихи ветвей, – Масада не сдаётся!

– Что он говорит?

– Моему заду это не известно!

– Я задушу его нитью Ариадны!

– Что он несёт?

– Он говорит, что неописуемая гордыня вскипает в его душе, как лава в вулкане, и он не хочет видеть ваших ланит! «Он проклял Чука и Гека и не читает падчерице «Повесть о настоящем человеке»! Он больше не любит «Паломы» и не готов к консенсусу с великим Дуче! В его душе буйствует джаз, и в гордыне, рвущей ему селезёнку он возжелал моего зада!

– Глуши его! Мочи!

– Может, не здесь!

– Почему?

– Я не могу видеть струю гвардию плачущей!

– Она у меня будет рыдать!

– А я могу! И хочу! Эй, тля! Снимите его пожалуйста с дерева и убейте, как можно скорее!

– Если позволите, я его растлю!

– Только не на моих глазах! А то сблюю!

– Чуть позже!

– Нам надо решить, что важнее – сначала растлить его и потом только убить, или наоборот!

– Он сам додумался глотать ордена?

– Сам!

– Он уцелел?

– Как видите! Ус в табаке и пьян, как казак! Ты жолт, как жолудь, а он розов, как пасхальный поросёнок!

– Сейчас пост! Впрочем, и всегда! Не напоминайте мне о еде! А то я становлюсь злее и беспощаднее что ли!

– Я не знал нашего народа! Он круче, чем я думал! Думал – все инженеры человеческих душонок и всё на звёзды смотрят! Смотрит – и смотрит! А тут такие перлы! И всё разом! Но мой орден встанет ему поперёк! Ему придётся съесть Орден Когтистой Кошки! Я ему расцарапаю кишки!

– Прекратите претикословить! Сударь! Так магнолии не цветут! Вы умаляете истину! Не все звуки должны жить! Удите, падлы!

– как подобает святому откуда-то с неба сказал божественный Яков, и сразу стало ясно, с каким народом он заодно.

– Яков! Ты – тот звук, который у меня умрёт первым! И главное – навсегда! – сказал Бак и так просто сказал, так убедительно, что все уважительно смолкли, – Я вытерплю либого прозелита, но не такого!

– Падлы! Бараньи головы! Ананисты! – вдруг снова подал голос заразный святой, и вся толпа потихоньку стала приходить в неистовство и искать в траве подобающих камней. Камней было много и с края поляны они полетели в крону, после чего послышался шелест – святой перебирался с матючками на более безопасные ветки.

– Это что? Факнутое торнадо? Отъявленный Вельзевул? Вообще… Что это за старец?

– Фламенко без подштаников!

– Он слишком вонюч для фламенко! Слишком стар!

– Как вы жестоки к подступающей старости! Зачинщики свары! – ломался, как гитана, Яков, уже не соображая, какие сложные сложноподчинённые конструкции он выдумывает. Они бы всё равно не поняли.

– Я не жесток! Я – строг! Но к твоему языку я буду жесток!

– Как вы жестоки! Вы никого не любите! Вы-жестокий человек! – продолжал милый лепет Яков, – Женстокий! Очень жестокий!

Он просто смаковал слово «Жестокий».

Я увидел, что старик с головой ушёл в свой внутренний Бульонский лес и достать его оттуда просто невозможно. Это не мешало ему порой со свитом запускать в нас очередной булыжник. Иногда они достигали цели и в воплях раздавался очаянный вопль.

– Твой голожопый экзэсовец…

Значит это был не экзэсовец! Экзэсовец так о экзэсовце не скажет!

– Что, что мой голожопый экзэсовец?

– Твой голожопый экзэсовец меня достал!

– Куйбиг! Зло проснулось! Абсолютное зло мира распластало крылья над головами мирных граждан! Надо изгонять дьявола! Наша помощь нужна родине! Готов ли ты, святой Яков? У-уууууу! Вот рассуди нас, рассуди, Яков Упрямочич, Яков Отморозович, рассуди! Нынешней, пока что господствующей цивилизации не нужны сильные люди, не нужны сильные духом, крепыши! Её вполне устраивают земляные черви и мокрицы! Идёт противоестественный отбор людей! Мы должны подняться на войну с этим порадком вещей и смести его прочь! А ты встаёшь на пути мирового прогресса, палки в колёса нафиональному возрождению вставляешь! Прислуживаешь шпионнскому ведомству «Бадзелз» и «Хейбит». Что это такое? Пророк! Ты в своём уме? Луковица ты проклятая! Абздись!

– Дай-кость я ему сызнова по хребту накостыляю? – необычайно просто и дохлдчиво сказал Бак, ласково улыбаясь чёрным полузубым ртом, – А то он что-то не к добру распелся! Пылит, канава! Видать забыл, как вчера от попа по лесу без штанов бегал! Уползал от архиеписколпа! Тут петь без разрешения нельзя! Иначе крышка! Пасть кукишем разорву! Его кривой нос ещё покривлю! Пригну к земле костыль! А то он ниначе икогда ничего не поймёт! Где тут банда цыган? За кого он нас принимает?

– Джимми! Забей ему в анус корабельное ядро! Это древнеБранглийский пиратский обычай!

– Есть, сэр! Не получается! Он вёрткий!

– Нет! Забей тогда якорь!

– Есть, сэр! Но я его боюсь!

– Я-за! Ванюта Пистуновский отдыхает! Матрёна Шарошка! Ко мне!

Все молчали. Хоть остра демократическое критиканство товариша анурея никому не нравилось, голос правды-матки никто не собирался затыкать, не в наших это было правилах! Не в наших силах! А один раз в жизни даже этот правду скажет! Вот Самуйлыч и вякнул!

Лебединая песнь конкурента продолжалась недолго! Не всё кому масленица! Скарамуш! Скарамуш!

Кто знает, как человек веселится в отчаяньи? Кто знает, на что способен зажатый в угол дикий кот? Я знаю!

Ружьё на стене кажется готово было раздухариться и выпалить!

Футбольные обозреватели «Спортивной Карусели» Полушаров и Бадмингтонов ещё не знали в тот момент, что мировой рекорд по прыжкам в высоту побит неизвестным маленьким и пузатеньким провинциалом-зообнистом, а сам рекордсмен-многостаночник уже сидит на развесистом дереве под названием клюква и громко плачет, призывая маму и всех.

– Цепь короткая была.

Маша Мише не дала! – сказал насмешливо бывший святой.

– Фрич! Видишь? Фрич! А ты видишь, как, встречая народное сопротивление, анурейские пропагандисты подзаткнулись? Жонглёры эти мелкоимпериалистические! Как я вижу, а? Глубина! А? То ли ещё будет?

– Убежал! – горько сказал Фрич, – Убежал! Всегда так! Которого гоняли повсюду, как собаку, потом уважают и приветствуют! И даже дают переписать конституцию!

– Но не таких!

– Винни Длинный Удод! Ваши версии!

– Огромный чёрный пёс гнал его через плёсы и лужайки, пока не загнал на высокое дерево! Девушка в киоске отдала ему овсянку в кульке, назвав её «собачьей овсянкой» и посоветовала не есть такую овсянку совсем! Позор негодяю

– О чём в там болтаете, падлы? Я не понимаю!

– Франшиза проклятая! Молчи!

– Тихо! Товарищи! Утром мне был плохой знак!

– Тебе приснилось, что ты меришь трусы в военкомате?

– Не совсем! Мне перебежал дорогу человек без штанов!

– Тот знак не плохой! Вот если бы тебе приснился заяц с Пиплией в руках, тогда да! Плохой! А это не плохой! Так, середнячок! В детстве мне такие сны каждую ночь снились!

– Но всё-таки знак был плохой!

– Фрич! Твои сны становятся всё лучше! Если бы ты имел деньги на психиатра, то у него было бы широчайшее поле деятельности для применения талантов!

– Я не вру! Мне перебежал дорогу человек без штанов – упорствовал печальный Фрич.

– А рядом была верная донья Кончитта с голыми сиськами и копьём для кроликов.

В джунглях раздался рёв.

Это к вечору проснулся наш новцый жилец по имени Вдупель. Он протирал глаза и тряс нечистой головой.

– А подслушивать нехорошо! – говорил ему Фрич, да тот только от него отмахивался, уди, уди, нечистая сила! К сердцу прижала, а потом к чёрту послала! Сyка дырявая!

– Первая затяжка принадлежит по праву тому человеку, который нашёл сигареты во тьме мира! Ибо благодарность потомства ему – безмерна!

– Это я! – сказал Ральф! – Отдай!

В ходе краткой, но свирепой войны победила сноровка.

– Этот куст называется тис! Это самое древнее растение в мире!

– Ну, уж? А эта жестяная колючка, которой можно перерезать человека пополам, не древняя случайно? Я думаю, колючка гораздо древнее. Вид у неё такой, что она видела динозавров, и наверно и стала колючкой, чтобы зубы-мельницы древних монстров не погрызли её!

– Где ты видел у меня в руках колючки?

– Я знаю эти колючки! Они растут у каменного мостика через Ворток – нашу милую речку! Там её целые заросли. Но колючка здесь ни при чём. Я говорю о тисе! Тис – это очень древнее растение. Оно растёт вдоль дорог и листья у тиса словно сделаны из жести. Его не едят даже свиньи, тако он жёсткий!

На том и порешили.

«Сколько он будет повторять, что тис – древнее и очень красивое растение!»

Я уже забыть успел об этом, а Фрич стал ходить из угла в угол, и на разные лады об одном и том же рассуждал с умным видом. И так он бубнил об этом чёртовом тисе до самого заката. Фрич ведь жуткий зануда, и если заведётся, его ничего кроме фаустпатрона не остановит, да и то нужно ему прямо в лоб попасть, а то не сработает!

Трава не расти, он как «Тигр» на ледокол «Ленин» всё равно пойдёт. Хоть по льду, хоть по чему! Ему по фигу! Главное то, что он думает, а что думают другие – для него чепуха!

Как известно, тайная вечеря не привела её устроителей к хорошим результатам, у нас всё вышло совсем по-другому! Если бы я рассказал всё, что было говорено в ходе нашей сходки, вечеря не могла бы называться тайной. Поэтому о некоторых вещах я не буду говорить ничего, и пусть лёгкий туман тайны и дальше окутывает наше существование на лоне природы.


Руслан был настоящий бандит – и жил через дорогу. Был ещё и жазист, который смущал душу Элоизы своими голубыми глазками и напором телодвижений. Он был маленький и психически больной бандит. Его боялся даже родной отец, не говоря о жене отца, которая запиралась от Руслана на засов, когда отца не было.


Какое киви? Твои предки ели только репу, и их хватил бы кондратий, увидь они киви!


Она так заботилась о своём здоровье, что ела одну освсянку и четыре вышеуказанные киви в день. Это не мешало в минуты сомнений рваться к холодильнику с салом и резко открывать его.


Посреди этого первозданного рая, у самой поляны, где часто веселились и отдыхали приезжие, стояла ветхая изБусчка, если выхваченное нашим взором строение может быть назавано этим гордым словом. Сколочена она была из найденных абы где досок, найденных судя по их виду на жестоком пожаре, старых тарных ящиков и кое-как обработанных веток из леса. Наблюдатель фиксировал одно кривоватое окно размером с футбольный мяч со стеклом и другое – такого же размера – без стекла, зато с настоящей занавеской из тюля.

Вход в изБусчку обозначали два чёрные валуна, приваленные слева и справа от брусов, а сама дверь, хриплая и трескучая, как столетний ворон, держалась только благодаря красногвардейской присяге и честному слову в изрядно проржавевших от дождей петлях.

Солнце, прятавшееся в густых ветвях достигало изБусчки строго к закату, когда ровный, словно отработанный на станке, солнечный луч пронзал стекло и прочерчивал прямую линию по противоположной стене. Оно золотило и не то соломенную, не то непонятно из чего сделанную крышу. Несомненным достоинством изБусчки было то, что она нимало не портила лица окружающей природы, а наоборот, подобно случайной пьяной женщине в сточной канаве, украшала поляну. Хижина явно была рождена руками мастера, то ли не всегда трезвого, то ли укоренившегося романтика, или художника-мечтателя. Не будем предаваться бесплодным рассуждениям, была ли эта изБусчка крепкой, или представляла постоянную угрозу для обитателей, эти рассуждения не имеют никакого смысла, ибо здесь она стояла уже два с чем-то года, и при нашем приближении к ней имела вид точно такой же, как при рождении.

Большая аллюминиевая кастрюля, такая закопчённая, будто на ней много веков приготовляли католических святых, была украшением всего домохозяйства.


Здесь жили трое друзей, коих свели вместе перипетии и сплетения судеб или проще говоря, их собрало вместе Божественное Провидение. К ним я и попал в конце лета …. Года.

Одного из них я уже видел при входе на пляж, где он собирал бутылки, и он одарил меня тяжёлым взглядом из-под густых бровей. Он там собирал бутылки и всякий хлам! Это был высокий неимоверно худой, почти целиком седой человек с большим правильным носом, с явно никогда не знавшими физического труда руками. Его звали Ральф. Именно так его называли приятели, когда он был в ненавидимом им и абсолютно несвойственном ему состоянии абсолютной трезвости. Он презирал трезвых людей всеми фибрами души. Остальные, кого он почитал собственно людьми, должны были находиться либо в состоянии лёгкого философского опьянения, либо в изрядном подпитии, либо в умате (нирване).

Философическое опьянение, Сильный Чардаш, или как он это называл – «Отпадный Угар». Ниходится в трезвом состоянии Ральф мог в силу абсолютной невозможности добыть спиртное, (например в окружённом городе Ленинграде, куда он, впрочем, и не особенно стремился), либо в результате огромного природного катаклизма – наводнения, извержения вулкана, шторма силой в тридцать баллов, нападения огромного стада свиней.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное