Алексей Козлов.

Джунгли Блефуску. Том 3. Исход



скачать книгу бесплатно

– Я ему говорила, давай возьмём шелковицу! Колеровка! А то хорошие разберут! Он пошёл, взял колеровку, мы её и посадили в углу, а она взошла, как будто не сажали, а всегда была! Колеровочка! Все колеровкам колеровочка! Шелковицы столько было, что он из неё самогон гнал! Сyка! В бутылку двадцатилитровую! Потом бросил молоток в меня и в бутыль попал! Представляешь его горе? Я тогда сказала: «Слава Богу!» Так приятно было, что молоток бросил в меня, а попал в свою бутыль! Чпок – и всё! Е… мой лысый череп!

И рассказывая это она крестилась долгим протяжным крестом.

Сколько здесь верующих людей! Матка бозка!

Нет, красив был древний неандертальский край, населённый прекрасным правофланговым Лихтенвальдовым народом. Вечером, когда плач шакалов мешался с псиными песнями, так хотелось быть поближе к огню, летевшему из закопчёной древней печи.

– Сметлив был курилка! Сметлив, да не умён! – сказал Ральф, издали наблюдая за маневрами Марты.

– Поймаю козу, она и обоссытся! Нет, обосрётся! Поймаю козу – отъе…! – кричала теперь Марта, мешая матерный новореп и отменные научные термины, – Отъе… тебя, зорька, блядина! Будет тебе по горам бегать!

Видимо чувствую немунучесть расплаты, Зорька в это мгновение припустила по крутому каменистому склону в лес, хромая сломанной ногой. Она не реагировала ни на угрозы Марты, ни на ласковые посулы морковки, а мерно костыляла к лесу. Все остальные козы повлеклись за Зорькой и даже от испуга блеять перестали. Пуще прежнего Зорьке не хотелось возвращаться к Марте, и оттого Марта бесилась.

– Куда пошли?.. вашу мать! Куда пошли? Б…! Ноги вам поотшибать! – ревела Марта, и её крик отдавался обвальным эхом в горах, – Б.. стоеросовые! Розочка! Ну ладно эти б…., но тебя куда понесло с ними? Что ты там искала? Приключений на свою жопу? Розочка! Зачем тебе эти …..? Розочка! Я тебя не узнаю! Видела бы тебя твоя мать!

– «Марушка! Ты разбила мне сердце!» – хотела сказать хромая коза, но не смогла, совесть не позволила!

Надо сказать, что, хотя мне очень этого хотелось, мать Розочки видеть триумф своей дочери не могла, потому что была ещё в прошлом году продана по хорошей цене на праздник какой-то байрам и съедена дружной компанией горцев. И сейчас, слушая воспитательные речи Марты, обращённые к зарвавшимся, впавшим в беспредел козам, можно было подумать, что Марта готовит их не на съедение горцам, а для поступления в московский университет.

Козы были и вправду все как на подбор длинноногие, глазастые, шустрые, как сама хозяйка, голенастые и своими длинными конечностями скорее походили на бродячих собак, чем на славных представительниц козьего сообщества.

Марта быстро шествовала по улице.

Она прошла мимо соседского дома, в котором все окна были занавешены. Там жили недавние переселенцы, кулаки и пройдохи.

И увидела своего любимого пса, который приканчивал яйца из гнездовья её кур.

Скорлупки жалобно лепились к ногам собаки.

Брови Марты поднялись вслед за седой причёской.

До неё стало доходить, что происходит в её владениях.

– Ты? Я поставила тебя охранять моих кур! А ты жрёшь их яйца? Я то думаю, почему куры не несутся, всю голову пробила размышлениями, а тут вот оно что!

Марта уткнула руки в боки и пёс почуяв неладное, заскулил и прижался к ограде. Далее последовало неистовое движение, и если бы пёс вовремя не бросился вдоль покосившегося забора и не юркнул в дырку, булыжник точно раскроил бы ему череп.

– Где ещё насцал, бля? Будешь мне постель пересцыкать? Сyка, шмель! Только пусти в огород! Они тут как тут! Яйца жрать! Марту обманывать? Она ему и так и сяк и чашку в горошек поставила, и говно выношу, а они вот что! Задумали комбинацию! Рихард Зорге! Натворил! Убью, сyка! Шмель сраный! Я скажу! Домой не возвращайся! Фукусима …ная! Убью, шваль! Мразь поганая! Разорву! Добрались! Жрут и срут! Козы кофту сожрали, этот яйца жрёт! На моих глазах грешат! Убью, падлы! Шмель, касторка! Живого места на тебе не будет! На мою голову! Господи, за что? Шкуру сдеру заживо! Распну! Кастрат долбанный! Научился! Кто тебе позволил воровать куриные яйца, а? Кто? Я? Папа Римский? А? Может, Иисус? Нет, Иисус сказал тебе другое, свинья морская! Он сказал тебе беречь яйца! Холить их! А ты что, подонок, сделал? Что? Иди в монастырь, падла! Разобрались! Хруп-хруп! Скорлупки один разбросал по всей округе? И это всё, что я заслужила? Приспособились тут у Марты! Приживалки! Молодца! Тетрапентакль …ный! Умеют пожить на халяву! Никакого сочувствия! Одно говно во дворе! Ничего кроме говна от них нет! Гниды зелёные! Я вам дам кофту! Я вам дам яйца! Козы проклятые! Я сама вам оторву яйца! Оторву! Шмелина …ная! Пердеть вам – не перепердеться!

Огромными скачками она носилась по узкому двору, не зная, чем ещё выразить своё возмущение, и увидев наконец покосившийся глиняный горшок, в сердцах, как заправский кунфуист, ударила его ногой.

Горшой разлетелся на куски.

Козы почуяли изменение настроения Марты и тоже не решались зайти в загородку.

Из мглы ещё долго раздавались возмущённые тирады Марты. Угомонилась она только к утру, когда и шакалы под воздействием её криков убрались в чащу и смолкли.

Яйца кур были такие мелкие, что стоило только представить себе их петушка, чтобы засмеяться.

Яйца навели бы любого философа на мысль, что вторая сторона глистианского существования – так называемая благотворительность – есть ханжество, прикрывающее разворовывание честного труда. Они благотворительствуют за счёт кого-то, и этот кто-то вовсе не всегда добровольно расстаётся со своим имуществом и деньгами, чтобы сделать благо каким-то инвалидам. Это благо до этого было отнято, или открыто, или уговорами – всё равно. И самое главное, это то, на что направляется благо, на природное ли, естетственное, или на противоестественное и извращённое. Тут оно направляется на извращённое. Значит ли это, что не нужно кормить больных и сирых? Не значит! Возьмите сокровищницы церквей и отдайте их больным!

А они что, обкрадывают рачительных и отдают украденное подлым!

Марта была бы удивлена, узнав, сколь далеко может увести философа логическая цепь рассуждений! От вполне обычных вещей – в космос и далее в ад чёрных дыр! Её счастье было именно в этом – мало знать! Её неосознанное счастье!

Руслан был бандит и жил через дорогу. Был ещё и ё… джазист, который смущал душу Новой Элоизы своими голубыми глазами и напором телодвижений. Эти джазисты все такие – играть на иструфараонах ни… не умеют, а вот потрахаться горазды! Это и есть настоящий джаз!

Он был маленький, психбольной бандит, не выдержанный в манерах и потому душевно уязвимый. Его боялся даже родной отец, не говоря уже о жене отца, которая запиралась от Руслана на засов, когда отца не было в доме.

Кто первый подал совет грабануть Марту, я уже не помню!

Мы шли довольно долго, всё время прижимаясь к склону сначала по этому долбанному шоссе, которое можно было с полным основанием назвать «Дорогой Смерти». Мимо нас всё время проносились джипы местных бандитов, обгоняя друг друга. А дорога была жутко узкая. Не знаю, как по ней вообще машины ездиди, по-моему, на ней и двум толстякам трудно было разойтись, не то, что дыум машинам!

Потом, когда шоссе перешло в грунтовку, а потом и вовсе исчезло, мы долго шли по лесу.

Горная речушка, вся усыпанная гирляндами валунов, прихотливо петляла в джунглях ползущих растений. Огромные корявые дубы выбрасывали могучие ветви к солнцу, одаривая свиней и кабанов градом сладких желудей.

Вход во владение не выделялся ничем примечательным, кроме разве что толстого, дерева, с обломанными со всех сторон ветвями и буйно проросшей на изломах весёлой лиственной шелупонью.

Калитка была так стара, что казалось, ей в тягость даже скрипеть. За калиткой буйствовала молодая чёрная собака, такая злая, что и в аду наверно таких не было. Полукровка, нрав которой был явно скопирован с злобной хозяйки. Но не будем преувеличивать злобный нрав Марты, сделаем скидку и на годы, прожитые в странной среде, и на страшную историю её родины, и на многое другое, что не видно при поверхностном взгляде, свойственном туристу. Все имевшие дело с собакой Мартой знали, что два микроскопических кусочка сала способны сразу растопить нечеловеческое собачье сердце и даже обратить её в самого верного союзника. Съев эти два кусочка, она уже не рвалась с цепи, как бешеная, а мирно лежала около будки, довольно помахивая куцым хвостом и пропуская мимо себя всех, кто только пожелал. Марта знала о пристрастии своего охранника взяткам и часто ругала за это.

Шоссе, всё ухудшавшееся по мере отдаления от моря, шло, как мы уже знаем вдоль крутого склона горы, петляя в соответствии с ландшафтом и подходя к участку Марты, превращалось в широкую тропинку из щебня и больших камней, оставшихся видать от времён, когда тут правили свирепые горцы. Надо было пройти ещё метров двети, перейти мост над камнистой речкой, названия которой мало кто знал, и свернув у заброшенного дома, обогнуть всегда нежащихся в чёрной луже свиней.

По тому, как удобно горцы ставили свои дома, как прокладывали дороги в лесной чаще, как сажали смоковницы, фундук и каштаны, было видно, как близки они были с природой, и как трепетно любили окружавший их мир. Наверняка они были язычниками, вверяя свои судьбы и судьбы своих детей Солнцу и богам, посланным великиим светилом. Куда они потом подевались можно было только предполагать, но даже сохранившиеся сведения о прокатившихся по здешних горам войнах, дают подсказку – только люди могли быть причиной несчастий других людей!

Итак, незадолго до дома Марты, там, где был высокий подъём, скверный, изрытый временем асфальт плавно превращался в нечистый гравий, лежали и сейчас три апокрифические свиньи – серо-фиолетовый Снуп средних лет, бледно-розовый с пятнами по всему телу Слуп, да хряк с мудрым глазом и обломанным клыком в пасти, делавшем его похожим на Джорджа Бусча, изрядно покутившего в пьяной компании. Хряка звали Пэром, ион, целиком оправдывая своё имя, внимательно наблюдал за двумя весёлыми подсвинками, резвившимися в отдалении и уже устроившими глубокие уютные норки в жаркой серой придорожной пыли. У свиней было ведомое только им расписание жизни, и утром дружной компанией их можно было видеть в лесу у реки собирающими жолуди под огромными дубами, в середине дня вблизи дома Марты они принимали в пыли долгие солнечные ванны, а вечером довольно возлежали на верхотурке в луже у дома хозяина, похожего видом и манерами на Карабаса Барабаса. В эти минуты почти физически можно было ощутить, что они рады своему пребыванию в мире. Их довольное хрюканье было нежным шопотом любви и смирения перед красотой и мудростью вселенной. Как, казалось, были счастливы эти свиньи, как мало им надо было для полного счастья!

Кажется, они были много счастливее нас!

Но это была только иллюзия! Люди встали на их пути к абсолютной гармонии!

Здесь был совершенно не нужен будильник, ибо ровно в шесть утра начинался великий визг в зловонном поросячьем сарае, где жестокий Карабас Барабас мучил своих бессловестных жирных клоунов, пиная их железным сапогом, или хлопая что было сил огромным чёрным хлыстом с железным набалдашником.

Таких криков я в своей жизни не слыхал, не могу поверить, что животное может кричать отчаяннее, чем кричали те свиньи из загона соседа. На меня это плохо действовало, я иногда даже руками уши затыкал, чтобы не слышать этих криков!

Изба Марты Кирилловны находилась в самом конце деревни и в самом конце длинного участка, огороженного дилетантской оградой из веток, скреплённых кое-где дощатыми вставками. Много раз, если приходилось идти от шоссе, Марта шла к дому по узкой извилистой тропке, переходила по настилу из брёвен узкий ручей.

– Нам надо замаскироваться! Я буду маскироваться под девушку. Как будто я девушка, которая обнимает берёзку! Я ты будешь мусорным баком!

– Не надо! – брезгливо сказал Ральф.

– Давай! Бегом!

– Ты глуп, как Фирдоуси!

– С чего ты взял, что Фирдоуси был глуп?

– По его виду!

– Но у него нет никакого вида! Его портретов не существует!

– Всё равно, глуп, как Фирдоуси!

Бак замер во тьме. Марта замерла тоже и стала прислушиваться к грому и шуму капель. Но в огород не пошла, а вернулась в дом.

И по пути разговаривала сама с собой:

– Этот куст называется тис! Это самое древнее растение в мире!

– Ну, уж? А эта жестяная колючка, которой можно перерезать человека пополам, не древняя случайно? Я думаю, колючка гораздо древнее. Вид у неё такой, что она видела динозавров, и наверно и стала колючкой, чтобы зубы-мельницы древних монстров не прогрызли её! Всё в мире приспосабливается!

– Ты тоже приспособился, вон как воняешь! Это называется мимикрия!

– Что такое мимикрия?

– Это когда ты специально мерзко воняешь, чтобы всем было противно! Или похож на что-то противное и ядовитое, змею там, сколопендру! Тут главное не переборщить и самому не умереть от собственного запаха! Так Бранглийская королева поступает, когда не хочет разговаривать с премьер-министром, намажется загадочным составом, который воняет, как сто тысяч азиатских помоек, и ходит с веером по паркету в Букенгемпском дворце, от мух обмахивается!

– Она наверно не по годам очень умна и по-видимому хорошо знает разницу между опоссумом и енотом!?

– А ещё на всякий случай за поясом длинную колючку держит! Так! На всякий случай!

– Страшная жизнь!

– Да, не без того!

– Хроники Шизленда короче!

– А! Тихо!

– А почему Бранглийская королева так не любит своих премьер-министров?

– Они всё время ей гадости говорят, и всё в том смысле, что вот, мол, так мол и так, Ваше Величество, Парламент до того, мол, обнаглел, что отказывается давать королеве деньги на новые наряды и отказывается, к примеру, закупить мраморные статуи Вакха и Прозерпины для её новых загородных имений Ёокершип и Викерсболт! Там у королевы хранятся её любимые пяльцы, на которых она любит разные виды битв вышивать крестом! Вышила последний раз битву при Абукире так, что все фрейлины на жопу от умиления упали! Лошадь там была нарисована и раскоряченный конник с копьём! А она привыкла, что премьер-министр плохой кавалер и даме только гадости говорить умеет, и как настоящая женщина, видеть его уже без содрогания просто не может! От такой наглости у неё сжимались даже кулаки на ногах!

– Флиппер не виноват! Это всё шобла наделала!

– Так вот! Вот сидит она грустная, как невеста в Ёокершипе или Викерсболте около окна и вышивает на пяльцах крестом, и смотрит одновременно в окно, а там шаром покати, во дворе пусто, ничего кроме грязной крестьянки-заики и одноглазого капеллана ничего нет, в углу гора навоза, кругом ящики из-под «Пепси-Колы», вдали копна сена с заплаканным мальчонкой бесштанным поверху, он вилами там шурует, и чёрные облака до горизонта. Не соскучишься, короче! А где античные типа скульптуры, на которые можно полюбоваться взыскательному королевскому взору, где радость жизни, где неземная красота бытия? А? Где, я вас спрашиваю? Нетути? Вот так!

А это очень печалит Бранглийскую королеву, которая не привыкла к такого рода прискорбной бедности! В шестнадцатом веке Кромвель однажды строго-настрого приказал королеве не покупать новых фантазийных бриллиантов, потому что, мол, у нас в казне шаром покати и революция уж близка, так та от такого произвола на год впала в депрессию и на улицу носа не показывала. Головой все зеркала в замке побила! Только когда Кромвель исчез, соизволила сойти на землю. Королева, конечно никогда не плачет, потому что все говорят, что бог сотворил её из самой прочной крупповской стали, что на самом деле верно на все сто, но настроение у неё при виде своего окружения всё равно иногда портится, и в наказание за свои беды она начинает матом ругаться на премьер-министра, и даже видеть его не желает!

– Чем гуще дерьмо, тем шире улыбка!

– А!

– Надо иногда в другое место переезжать! Говорят, помогает!

– У королевы с этим делом всё нормально, на каждом углу приют и резиденция!

– Ну, с этим тоже переборщить не следует! Надо ей было с Папы Римского пример брать!

– Почему это?

– А надо сказать, что в то время у Папы Римского в то время было ровным счётом двенадцать резиденций. Это величайший в мире секрет и тайна, почему это так, было ли это изначально сделано с учётом того, что у Христа было на круг двенадцать апострофов, или совсем наоборот, потому, что Папа возжелал жить в каждом имении по месяцу! Он мог себе это позволить! Или он в духовном смысле объединил эти два мотива и желал жить в каждом имении с каждым апострофом строго говоря по месяцу!

– А потом выгонять их?

– Кого выгонять?

– Ну апострофов этих!

– Ну, типа того!

– тогда наш Патримон прав, когда рычит на Папу по поводу нравов в консистории?

– В чём-чём?

– Неважно!

– А потом Папа умер?

– Да! Покойнику очень нравился гроб в стиле Мондриана, и он даже как будто улыбался по этому поводу.

– А!

– Где ты видел у меня в руках колючки?

– Я знаю эти колючки! Колючки тебе не нужны! Все и так бы убежали, но если человек воняет, как скунс, да ещё и вдобавок весь в колючках, как ёжь, тут уж всех святых выноси! Эти колючки растут у каменного мостика через Ворток – нашу милую речку! Там их целые заросли. Наверняка они есть в красной книге! Но колючка здесь ни при чём. Я говорю о тисе! Тис – это очень древнее растение.

На том и порешили.

«Сколько он будет повторять, что тис – древнее и очень красивое растение!»

Я уже забыть успел об этом, а Фрич стал ходить из угла в угол, и на разные лады об одном и том же рассуждал с умным видом. И так он бубнил об этом чёртовом тисе до самого заката. Фрич ведь жуткий зануда, и если заведётся, его ничего кроме фаустпатрона не остановит, да и то нужно ему прямо в лоб попасть, а то не сработает!

Трава не расти, он как «Тигр» на ледокол «Ленин» всё равно пойдёт. Хоть по льду, хоть по чему! Ему по фигу! Главное то, что он думает, а что думают другие – для него чепуха!

Что остаётся верующим в Христа людям, если отнять у них Христа? Ничего! Они тусуются в пыли прошедших веков и остаться один на один с природой для них страшно. Им нужно триста лет, чтобы привыкнуть считать Природу высшей сферой в мире. Законы Вселенной аристократичны, природа аристократична, она не протягивает руку человеку, она держит его на расстоянии. Она не обманывает, но и не гладит никого по головке. А они хотят обмана, они мечтают об обманщике, готовом уверить их в том, что Природа считает их своими лучшими детьми! Они никогда не поймут её холодное, спокойное величие, величие замысла всегда будет страшить их. Отстранённость Природы ужасает их! Поэтому, Ральф, пожалуйста, оставь им Христа! Пусть они манипулируют с ним до умопомрачения! Эта игрушка – мёртвый толмач, который был готов перевести тенксты Космоса, но был якобы убит, очень нравится им, ибо связывает клопов с высшими силами Вселенной!

– И мне тоже?

– Тебе по блату – Мамону!

– Им нужно, чтобы их гладили по головке! Но самое смешное – они не понимают, что когда они открыто заявляют о своей приверженности христианству, они показывают, что они люди низшего порядка! Они не могут понять, что верить в Христа уже не модно! Страшно не модно! Всё равно, что появиться в бабушкином чепце на великосветском бомонде в Голливуде! Если бы они поняли это, это бы убило их!

– Они мечтают, чтобы им всегда обещали вознаграждение за покорность. Они подобны псам, сидящим у собачьей будке в ожидании кости.

– Что оставить им, что отнять, – одно и то же! Ничего не меняется!

Само ограбление домохозяйства Марты прошло удивительно легко. Все постройки были открыты настежь, и наш посланец бббеееззз ооосссоообого труда обчистил холодильник под навесом, дачную пристройку и сарай.

В сарае стояли мешки с мешками фундука. Они все были прогрызаны крысобелками и шкурки скрипели под ногами.

Новости мира! Коробка конфет с тремя тысячами рублей!

Старушка схоронила дорогое от любимых родственников!

Но выходя из сарая, груженный мешком со снедью и вещами, Саблик столкнулся с Мартой нос к носу, отчего её перекосило и изо рта у не1 вырвался вопль! Саблик от неожиданности подался обратно в сарай, захлопнул дверь, и Марта снаружи закрыла её палкой, а потом, как нам сказал Саблик, стала стучать костяжками пальцев по сотовому телефону, вызывая фараонов.

Через десять минут послышался фырк фараоновского бобика и в сарай сначала просунулась чёрная резиновая палка, а потом пропитой голос приказал Саблику сдаваться.

Увидев набегающего явно не с хорошими намерениями Фараона, Саблик бросился в сарай и думал поначалу забаррикадироваться. Но Фараон намётанным глазом просёк маневр и сорвал все планы Саблика. Он рвался к Саблику, как взбешённый вепрь.

Пока Фараон сражался с утлым замком, Саблик отчаянно искал спасения. Он бросился вдоль дощатого стелажа, на котором кроме пыли, мух и грязи было множестно удивительных вещей: старый драный носок, отвёртка без ручки, стопка бумаги с отгрызанным и загаженным мышами углом, огарок свечи размером с младенческую пиписку, кучка щелухи от довольно крупных семечек, несколько презервативов по углам, смятая тревожной рукой копия протокола профсоюзного собрания овсянников «По вопросу о Прелюбодеянии» с уничтожительной для некоего Василия Петровича резолюцией, орех растения неизвестного вида, полный комплект щучьих зубов гигантской щуки, каких уже не должно быть в природе, пыльная швейная машинка без педали, в общем, великое множество музейных редкостей, которые издали можно было бы принять за инструмент маньяка. Но это было просто имущество рядового советского человека.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное