Алексей Козлов.

Джунгли Блефуску. Том 3. Исход



скачать книгу бесплатно

А сами людишки что?

Они говно убирать не хотят, а сниматься в кино все желают-с! И все – на Бермуды, все на Бурмуды! Ту-ту-ууууу! Или на Борнео! К сумчатым слонам! Ты был на Борнео? Никогда не сдаваться! Всё обосрать невиданным сравненьем, смешать все краски, подобрать цитаты, эпитеты подпрячь, анапест корчить, и с амплитудой во сто двадцать граду свалить отсюда без словес прощанья! Запрячь волов! Сечь мурен! Правый шнобель вперёд! Аксельбанты на плечо! Очки на нос! Пускать пузыри! Трусы по боку! Где Капудан-Паша?


Честно говоря, видя как мой дед, живший в 1908 году в Петробуге потерял в этой «революции» англо-французские акции на огромные деньги, как были неоднократно в этой стране ограблены мои родители со своими сбережениями, (что стоила здесь наша жизнь – сказать смешно!) как моя бабушка, жившая в Витенске получала за двух погибших на войне сыновей-офицеров по пять рублей в месяц, я уже не полон энтузиазма – слишком часто всё это грабилово здесь повторяется. Уехать бы отсюда! Но язык… Язык иногда входит в тебя, как часть скелета, от него не отделаешься вместе с территорией! Но то, что отсюда надо мотать —ясно без слов! Земля эта пропитана кидаловом и смертью! Через несколько лет тут будет либо диктатура, либо полицейское государство с миллионаит агентов, шпиков и всего такого! А нормальные люди будут трястить и жить на копейки! И ещё это будет государство показухи! Аккуратные фасады на улицу, и разваленные изнутри кварталы! В общем – Республика Зла!

Когда жил некоторое время в этом Исруле, то иногда наблюдал арабские семьи (зрелище меня всегда веселило – оно бы не понравилось Друзсим женщинам): утром открывается дверь дома, оттуда вылетает арабская жена в платке и шасть к машине. Появляется муж, обычно толстяк с животом. Не спеша он идёт к машине, жена предупредительно распахивает перед ним заднюю дверь. Он усаживается, жена захлопывает дверь и бросается к рулю. Только в крайних случаях мужчины садятся там за руль, водят машины женщины. Вот так-то!

Как странно, у меня день тоже какой-то неприятный, мутный, целый день беспокойство, тревога какая-то, печаль, меланхолия, родителей вспомнил, лучше бы не надо, стал думать, как быстро год пролетел, в общем, хоть святых неси! Один шаг – и жалеть себя так начнёшь! Наверно – давление. А день у нас был солнечный! Я сегодня Ральфу как-то сказал, что смысл жизни есть, когда его сам найдёшь, а так – нет никакого! Вот меня наверно провидение и наказало печалью. Всё равно ха-ха-ха!

Когда я ехал в другую страну к бывшей жене, я получил тогда права, ну это была история – на первой сдаче от волнения заглох на горке, дурак, инструктор зачем-то бросился к двери, я отпустил тормоза, и его поволокло дверью. А потом однажды в командировку со старпером ездил, так тот на сельской развилке между двух дорог поехал -чуть не убились, потом в дождь закуривать стал, не успел я опомниться – как машина сорвалась с шоссе и только я видел, как ветки хлещут по стеклу. Я пересрался тогда, совсем как маленький! Вы не подумайте, что после я был в мокрых штанах, всё случилось так быстро, что я толком и испугаться не успел! В общем, не очень я люблю четырёхколёсных друзей! Но это так – воспоминания юности! Кстати, Армериканцы делали обследование и выяснили, что ответственность шофёра на дороге даже больше, чем у пилота Боинга! О как! Вы наверно этого совсем не знаете?


Но видели бы вы, сколько у них детей, и какие они живые и весёлые!

Это здорово – иметь много детей, они очень скрашивают жизнь.

Если брошу службу, с голода не умру. Но мне не очень хорошо, честно говоря, потому, что я остался один и окружение тоже сменилось не к лучшему. Знаешь, как рыба пресноводная, когда в море залетела. Люди в Фиглеленде сейчас как рыбы в мутной воде, никому нельзя верить. Фраза как из фильма, но это правда! Вот не хотел говорить, но расскажу про того моего друга, который в Канаду уехать хотел. Страстно хотел уехать. Он уже видеть эту страну с её преступным духом не мог! Нам всем надоел к тому времени этот беспутный, бесчестных Фиглеленд! Его остановила мелочь – у него трое детей и маленькая квартирка была. И он не мог продать её, потому что тут такие сложности наделения подрастаюших, такие авгиевы конюшни законодательства, что он помыкался по адвокатам, помыкался, да и бросил этот замкнутый круг. Так и не смог уехать отсюда! А хотел уехать. Он считал свой отъезд спасением. Наверно он это очень переживал, потом работа на компьютере часов по десять, в итоге парень в сорок четыре года в этом году с инсультом ушёл в мир иной. Мой единственный настоящий друг. Ужасная история! Наверно, не следовало рассказывать, говорить нужно хорошее, но в жизни происходит всякое!

Меня всегда смущало слово «классический» по отношению к музыке. «Классический» обычно применимо к «серьёзной» музыке, но затем это распространяется и на остальные стили. То, что я делал в составе Beatles, я не считаю слишком поверхностным и несерьёзным. Кое-что там действительно было серьёзным и вдумчивым. Так что я предпочитаю называть подобный стиль «оркестровым». Я также очень горжусь своим происхождением из рабочего класса. Много людей любят оглядываться на своё прошлое, особенно когда они чего-то добиваются в жизни – но я всегда стараюсь напоминать другим людям и самому себе откуда я родом. Я не хочу терять свои корни. Я всегда буду представителем рабочего класса, я всегда буду родом из Ливерпуля, и мои корни всегда будут из рок-н-ролла. Мне показалась очень удачной идея соединить понятия «классический» и «рабочий класс», и я подумал: «Что ж, это довольно чёткое название», которое стирает границы понятия «классический», позволяя его обыграть». Работа с инструфараонами, обычно ассоциирующимися с классической музыкой, была неотъемлемой частью творчества сэра Пола Маккарти ещё со времён ранних записей Beatles. В памяти возникает струнный квартет в «Yesterday», струнная группа в «Eleanor Rigby» и оркестр в «She`s Leaving Home»; французский рожок в «For No One», труба пикколо в «Penny Lane» – все эти элефараоны аранжировки представляют собой нечто большее, чем небольшой штрих к основной композиции. Подобные вкропления стали важной частью эмоционального музыкального волокна. Тридцать лет музыкального стажа и необыкновенно успешные «Liverpool Oratorio» (1991) и «Standing Stone» (1997) утвердили Маккартни в качестве нового и очень важного голоса в области классической музыки. «Working Classical» переносит этот процесс на сцену, сопроводив его смешением оркестровой и камерной музыки.

Помнишь недоделанный струнный квартет в «Седьмой Нью-Йоркской Пасторали»? Французские рожки «Маёвки Вальпурия»? Помнишь! Мызыка стояла перед нами, более осязаемая, чем мир вокруг! Мир был пуст, а мы были полны! Эта незапечатлённая музыка осталась в голосе ветра, в солнечных лучах, в улыбке девушки по имени Алиса! Всё равно ничего не бывает зря! Всё в мире правильно! И даже горе объяснимо перед каменным лицом Провидения! Спроси Его, он не ответит!

А «Гангстерская Рапсодия» Ференца Листа? Неужели такое забывается?

Шумел ветер в кронах деревьев, лился поток с неба, и мне казалось, что я уже был здесь много веков назад, ровно в этом месте, такой же, как сейчас, и не было никаких дорог, никакого жилья, только дикая жизнь природы и дорога к морю. И море, морё, море шумело так же грозно, как сегодня, море, не подчиняющееся никому!


«Доктор Прахов. Сочинять стал с трёхлетнего возраста. Окончил Тамбовскую консерваторию по классу Филиппинского Рожка и Сомалийской Дудки. Люблю некоторые избранные пьесы, уважаю скрипку и скрипунов, скрипичный ключ и скрип в двери. Лауреат конкурсов и ресторана „Барма“ Участвовал в прослушиваниях.»


Опричник счастья и гармонии. Ничего хорошего от жизни ждать больше не приходилось. Ему снились ногти – знак бесчестья, отрезанные уши – предвестник бедности и банкротства, вокзалы и общественные туалеты, от лицезрения которых ждать чего-то хорошего не приходилось. В древней системе ценностей трудно было представить его новые добродетели.

Искусство – поле жизни смелых!

Я помню былые времена!

Тогда по миру колесили слухи, что Маккартни погиб не то в пожаре, не то в автомобильной катастрофе, не то утонул в пруду, но не в этом дело, а дело в том, что на его место поставили фараона, страшно на него похожего. Шоу-то должно продолжаться! Поэтому, мол, так изменился голос и сами песни. Поэтому он играла на басу, где ничего делать не надо! А он, как оказалось, просто сильно в то время пил! И наверно, не буду говорить наверняка, но наверно был очень похож на фараона. Но он не простил им этих слухов и написал песню «Козлёнок в Раю», где высмеял эти дурацкие слухи и употребил слово «Надысь»! Вот как бывает!

– Устрой ей домострой!

– За мной не заржавеет! У меня и так домавдуй и домаструй!

– Ещё есть домобей, домовей, домошей, домощей, доморой, домокуй, доможуй, домобуй, доморежь, домосвеж, домофар, домодар, домолук, доможук, домофир, домолир, доморак, домофак! И ещё три тысячи новых слов и словечек, которые рекомендованы мной к ежедневному употреблению!

– Ральф! Я знаю, ты любишь смотреть на пляжных девушек. А почему ты любишь на них смотреть? что ты видишь в них?

– Я смотрю, как они смотрят на свой живот и понимаю, что они там видят.

– И что же они там видят?

– Это секрет! Это их секрет! Это мой секрет наконец!

– И что там видят эти козы? – вмешался Бак, – По-моему, они ничего не видят, потому что голова у них пустая!

Большая оса носилась над Ральфом так, как будто он с ного до головы был намазан мёдом. потом оса не выдержала муки преследования и вонзила в темя всё более Святеющего Франциска острое ядовитое жало. Идеализм героя мигом угас. Ральф взвыл и бросился под навес, ища там не славы, но спасения.

– Бак! Отвлеки её, Бак! Да тут их целый синклит! Бак! Я не знаю, что им понравилось во мне?

– Может быть, твоя доброта? – съязвил Фрич.

– Запах! – сказал Бак, – Он пахнет, как зверь!

– Ну, это вряд ли! Я ведь знаю, чем пахну, но никогда никому этого не скажу!

– Ну и правильно! Никогда не говори этого никому! Пусть они сами тебя понюхают и после голову сломают в размышлениях, чем мы пахнем! когда я был молод и полон амбиций, я пытался разгадать секрет церковного запаха, но, хотя и приблизился к разгадке, до конца не смог разгадать её!

– Вот, наконец ты сказал «мы». Ты сказал дело, ты знаешь? А до этого твоё сердце билось одиноко! А теперь ты сказал «Мы»!

– Гук вчера спалил дом! Он выпил много белого вина из своей знаменитой бутыли и по ошибке поставил её на плиту. Бутыль взорвалась и его великолепный соломенный дворец пыхнул, как факел! Пуф! Больше нет домика Гука. Господа! Снимите шляпы, обнажите головы! Гук едва спасся в одних кальсонах и шляпе! Я видел его!

– Теперь свою версию рааскажет Бак!

Если бы у меня была машина времени, я бы отправился путешествовать в Карманию 1933 годы, чтобы спасти эту великую страну и не дать ей погибнуть в борьбе с большевиками. На худой конец я готов отправиться в 1941 год. моя страна будет огорчена, узнав с какими намерениями я хочу это сделать! Я даже в 45 год готов отправиться! Ради Кармании я готов на всё! Это страна единственная, которая заслуживала победы! А эти… проходимцы, которые всегда в мире обманывают честных!

Хорошо жить в лесу! Нет тут ни перзидена, ни конституции, ни старух-кошатниц со своими Сю-сю, которые всех своим гуманизмом задолбали, и никто здесь не будет препятствовать, если задумаешь кошке на хвост консервную банку привязать и в протоку кинуть, всё в лесу хорошо!

– Мезуза Трындынбаева и Гом Ли Шо и основали «Комитет борьбы за права нацменов и релевансистов»! Та ещё мразь!

– Случилась беда – Фрич нашёл старую газету! Ну и что?

– Как что! Ты не хочешь поучаствовать?

– Всю жизнь мечтал!

– Подожди ещё немножко!

– Время не ждёт!

Глава 10
Домик дядюшки Тыквы

– Cтроительство дома надо начинать с фундамента – сказал Ральф.

– И мы будем начинать с фундамента? – взвизгнул Фрич, – Давайте сейчас же начнём с фундамента!

– Начнём!

– Я зову богородицу! Богородица! Приди к нам!

– Вот этого не надо! – вспыхнул агностик Бак, – Только богородицы тут не хватало!

– А нас не выгонят отсюда, как выгнали отовсюду? В смысле, где мы были?

– Тут люди не живут! Тут живут мишки и шакалы, мишки и шакалы не выгонят нас! Какое им дело, мы же не едим их хлеб и не пьём их вино!

– Ну это как сказать!

– Идём к реке! Там много камней! Я знаю место, где камни плоские! Они-то и будут фундаментом нашего нового дома!

– Ты правильно сказал! – взвизгнул от восторга Фрич.

Они пошли вверх по реке и через двести метров обнаружили довольно обширное место, усеянное плоскими серыми камнями.

Сто тысяч лет тому назад принёс их ледник с гор и разбросал по замшелому берегу в страшном беспорядке. Сто тысяч лет назад природа заложила фундамент нашего грядущего благополучия.

Взяв в каждую руку по камню, весело насвистывая, они проделали путь в обратном направлении.

Я, как Плохиш, петляя, замыкал процессию. Святые входят маршем!

Ральф острой веткой сделал разметку, Бак как самый сильный тут же принялся копать грунт осколком лопаты. Фрич только помогал ему, выбрасывая камни из земли. Несмотря на всеобщий энтузиазм, дело продвигалось довольно медленно.

– Как много камней! – ворчал Ральф, – Они словно ниспосланы господом, чтобы испытать наше упорство и терпение! Вернее веру!

«Как страшно жить! Они ведь все любили Высоцкого и уголовный шансон!» – подумал я, -Они ведь любят всё вычурное, странное, даже в названиях. Они поэтому «козла» называют джипом! Какие странные люди! Машенька! Не слушай их! Беги от них в овражек!»

– Неужели же эти добрые люди называют козёл джипом? – внезапно спросил меня Фрич, подняв голову и внимательно посмотрев мне в глаза. И я заметил, что они у него разные, правый – голубой, а левый – зелёный.

Не хватало ещё красного носа!

А я ведь ничего не сказал! Как он узнал, что я думал?

Через два часа стал проявляться контур нового жилища, через четыре часа траншея углубилась в землю на двадцать сантиметров, а к концу дня тяжёлая работа подошла к концу.

Солце золотило вершины дубов прощальным светом. Оно чинно уходило на запад, и длинные тени от огромных затихших деревьев становились всё длиннее. День погас и мы очутились во мраке. Где-то в отдалении завыл шакал, призывая маму.

– Всё! Конец! – сказал Бак, вытирая первый в жизни трудовой пот.

Тоже мне ещё – целовальник императрицы!


Потом я пошёл спать в джунгли. Гамак мерно покачивался и я скоро заснул.

Когда проснулся, пошёл к ручью и раздвинул лианы около святого каменюги. Прямо передо мной оказался совершенно обгорелый типок, рыжий интеллигентик с золотыми очочками на красном носу.

– Ты кто? – говорю.

– Я академик Уклонов! —сказали испуганные очки, проездом из Петербурга!

– Чего делаешь здесь!

– На заслуженном отдыхе-с!

– Иди!

– Есть!

– Стой!

– Есть!

– Давай деньги!

– Есть, сэр!

И он ушёл, провожавемый моим поощрительным взглядом. Люблю интеллигентов. Но странною любовью!

Денег было немного, но порядочно.

Он совершенно не был похож на академика, и я подумал, что наверно мне встретился по-настоящему хороший академик. Уважаю тех, кто уверен в своей внутренней сущности, и кому не надо прикрывать собственную пустоту дорогими одеждами! Впрочем, таких сейчас мало.

Да-с!

Cмешно, но многие люди, считающие, что они хотят быть богатыми, на самом деле хотят много тратить, то есть быть бедными. поэтому они никогда не бывают богатыми. Богатые все жадные, пятак зажилят! Богатые америкосы, не нам чета, почти наверняка летом своих сынков отправляют работать официантами. И радуются, как дети, когда их незабвенное чудо принесёт в дом пятьдесят долларов.

Ральф нашёл где-то огромную кривую раковину, из которой мы сделали пепельницу. Она всегда до краёв была полна окурками, и мы часто до хрипоты спорили, кому выносить эту дарохранильницу. Впрочем, всегда находился святой, готовый к услугам, и благо, что этим святым всегда оказывался добродетельный Фрич.


Из-за матерчатой заневески слышались отчаянные голоса, неразборчивые поначалу и хорошо слышные, когда я приблизился к окну:

– Дерьмо не моё! Это не моё дерьмо! Это твоё дерьмо! Какое у тебя дерьмо? Я знаю! Ведь, признайся, вонючее? Оно у тебя вонючее! А поскольку то дерьмо, которое перед нами – тоже вонючее, то это дерьмо – твоё!

– Это не моё дерьмо! – отрицал кто-то, – У меня не могло быть такого дерьма! Это дерьмецо Бака! Ты что, не видишь? Или Якова Самуйлыча! Ты что, не видишь?

– Логично, Фрич! Но я настаиваю, что дерьмецо всё же твоё! Ты видишь, что это не какое-то мелкотравчатое дерьмецо, какого кругом навалом, хоть ж… ешь, это настоящее говно!!! Говнище! Ты всегда на всех волком смотрел! Как будто не любишь никого и отрицаешь самую сущность Провидения! Не отпирайся! Это твоё дерьмо! Убирай его поскорее, иначе я всем обо всём расскажу! Вон бери топор и убирай своё дерьмо!

– Наружу?

Так я узнал, что мой давнишний знакомый Фрич живёт в этом доме.

Калитка была так стара, что казалось, ей в тягость даже скрипеть. За калиткой буйствовала молодая чёрная собака, такая злая, что и в аду наверно таких не было. Полукровка, нрав которой был явно скопирован с злобной хозяйки. Но не будем преувеличивать злобный нрав Марты, сделаем скидку и на годы, прожитые в странной среде, и на страшную историю её родины, и на многое другое, что не видно при поверхностном взгляде, свойственном туристу. Все имевшие дело с собакой Мартой знали, что два микроскопических кусочка сала способны сразу растопить нечеловеческое собачье сердце и даже обратить её в самого верного союзника. Съев эти два кусочка, она уже не рвалась с цепи, как бешеная, а мирно лежала около будки, довольно помахивая куцым хвостом и пропуская мимо себя всех, кто только пожелал. Марта знала о пристрастии своего охранника взяткам и часто ругала за это.

Шоссе, всё ухудшавшееся по мере отдаления от моря, шло, как мы уже знаем вдоль крутого склона горы, петляя в соответствии с ландшафтом и подходя к участку Марты, превращалось в широкую тропинку из щебня и больших камней, оставшихся видать от времён, когда тут правили свирепые горцы. Надо было пройти ещё метров двети, перейти мост над камнистой речкой, названия которой мало кто знал, и свернув у заброшенного дома, обогнуть всегда нежащихся в чёрной луже свиней.

По тому, как удобно горцы ставили свои дома, как прокладывали дороги в лесной чаще, как сажали смоковницы, фундук и каштаны, было видно, как близки они были с природой, и как трепетно любили окружавший их мир. Наверняка они были язычниками, вверяя свои судьбы и судьбы своих детей Солнцу и богам, посланным великиим светилом. Куда они потом подевались можно было только предполагать, но даже сохранившиеся сведения о прокатившихся по здешних горам войнах, дают подсказку – только люди могли быть причиной несчастий других людей!

Итак, незадолго до дома Марты, там, где был высокий подъём, скверный, изрытый временем асфальт плавно превращался в нечистый гравий, лежали и сейчас три апокрифические свиньи – серо-фиолетовый Снуп средних лет, бледно-розовый с пятнами по всему телу Слуп, да хряк с мудрым глазом и обломанным клыком в пасти, делавшем его похожим на Джорджа Бусча, изрядно покутившего в пьяной компании. Хряка звали Пэром, ион, целиком оправдывая своё имя, внимательно наблюдал за двумя весёлыми подсвинками, резвившимися в отдалении и уже устроившими глубокие уютные норки в жаркой серой придорожной пыли. У свиней было ведомое только им расписание жизни, и утром дружной компанией их можно было видеть в лесу у реки собирающими жолуди под огромными дубами, в середине дня вблизи дома Марты они принимали в пыли долгие солнечные ванны, а вечером довольно возлежали на верхотурке в луже у дома хозяина, похожего видом и манерами на Карабаса Барабаса. В эти минуты почти физически можно было ощутить, что они рады своему пребыванию в мире. Их довольное хрюканье было нежным шопотом любви и смирения перед красотой и мудростью вселенной. Как, казалось, были счастливы эти свиньи, как мало им надо было для полного счастья!

Но это была только иллюзия! Люди встали на их пути к абсолютной гармонии!

Здесь был совершенно не нужен будильник, ибо ровно в шесть утра начинался великий визг в зловонном поросячьем сарае, где жестокий Карабас Барабас мучил своих бессловестных жирных клоунов, пиная их железным сапогом, или хлопая что было сил огромным чёрным хлыстом с железным набалдашником по поросячьим пятакам.

Изба Марты Кирилловны находилась в самом конце деревни и в самом конце длинного участка, огороженного дилетантской оградой из веток, скреплённых кое-где дощатыми вставками. Много раз, если приходилось идти от шоссе, Марта шла к дому по узкой извилистой тропке, переходила по настилу из брёвен узкий ручей.

По пути мы конечно разговаривали о всяких вещах, просто, чтобы голову занять! Понятно, что от таких разговоров мертвым было ни холодно, ни жарко!


– Когда таможня вскрыла контейнер, в нём оказался индеец по имени Чиочиосан Коровий След. Джо Кокер какой-то! Перлицованный!

– Хорошее начало, Фрич!

– Он жался по углам, сильно исхудал, но держался молодцом. И были ещё перья и кости двух больших попугаев, которых он поочерёдно съел в ящике. Это были последние трофеи таможни, жившей на всеобщем конфискате.

– Здравствуй, Джо Огненная Ж…! – приветствовал его одноглазый таможенник, похожий на классического пирата. Тут что ни персона, то Флинт или ещё похуже! На сундук мертвеца наследник, короче!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13