Алексей Козлов.

Джунгли Блефуску. Том 2. Джонни Кишки Наружу



скачать книгу бесплатно

Я не знал, стоит ли мне пересказать мои воспоминания, или они не имеют никакого значения для приятнейшего во всех отношениях господина Н.

Известная история про австрийского осьминога, угадавшего результаты всех матчей чемпионата мира по футболу, привлекла внимание к теме и толкнула натуралистов искать в животном и растительном мире и иные таланты. Поиски увенчались успехом. Появился ёжик-чревовещатель по кличке Этингон, тритон-короед Баа и бабочка Маша, траекторией полёта выписывавшая название клуба будущего победителя и название венценосной страны на греческом языке.

И их аналоги в человеческом мире тоже не задержались со своим появлением в мир.

Мы ходили у моря, волоча за собой святые хоругви и волхвуя по мере сил. Благостное лицо Фрича сияло. Он мечтал о своём «Хаммере» – сияющей машине с огромными золотыми фарами! Я шучу! Он бы и «Хаммера» Иисусу отдал, если бы у него «Хаммер» был! И Иисус тогда бы с хохотом носился бы по берегу моря, налетая на камни.

В то время, как юный вьюнок обнимал в лопухах молодую картошку, Бак своим толстым членом причащал в кустах юную донью Изабулью, так он её назвал, хотя настоящее имя её было Елена, пышущую энтузиазмом и исходящую горячей слизью девушку. Ни пышущее солнце, ни гудки проходящего поезда не могли отвлечь его от основного призвания мужчины– обслуживания или лучше сказать, служения женщине. Летели самолёты, щли поезда, а он продолжал трудиться, вопрошая господа, за что он дал ему такую охеренную силу? Он сопел и пыхтел, призывал господа и чертыхался, называл её птичкой и всякими гнусностями, какие подобает произносить в таких ситуациях, но всё без толка, вполнакала, пока бог не помог ему, пособил, завершив великие труды приятным сюрпризом. Собственно говоря, столь сложные дела и могут затеваться только из-за того, что упорных за их труды ждёт в итоге воздаяние господне. В ином случае никто бы не полез на такую противную тварь, как женщина, и род людской быстро бы иссяк и прекратился. По окончании дела Елена тут же отвела голову и засобиралась. Бак познакомился с ней на рынке, где собирал в мусорных кучах подвявший укроп в надежде оживить его. И она сказала «да» ещё раньше, чем он успел открыть рот, чтобы попросить её хоть о чём-то.

Бак славил Адольфа, запрокидывая руку к небу и шевеля губами.

– С народным социализмом тут всегда будет худо! -сказал ему Ральф, -Основное население – жлобы и подлизы, подхалимы и рабы! Что ты ждёшь от них! Ну какие они в жопу аристократы? Это сброд, желающий, чтобы его считали добрым! Или лучше сказать – добреньким! Марксизм им ближе! Или глистианство! Бросишь этим рыбам еды, плывую жрать, ударишь палкой, убегут! Свиньи честнее! Глядя на них радуешься как ребёнок!

– Ну не все!

– Все!

– Не все!

– Все!

– Не все! Я не говорю о всех! Но к сожалению многие! А если бы было не так, тут бы жили только белые благородные и умные люди и тут был бы рай на земле! А видишь, что тут на деле? Ад!

– Скажи мне, Ральф, – говорю, – чем полно твоё сердце, чем полно оно сейчас, когда сердца людские пусты, как выеденные орехи?

– Будешь так шутить, отправлю в профилакторий на дно моря! Морской ты конёк долбаный!

– Оно полно пустотой! Я знаю!

«Золотой сотовый телефон, – подумал я, – и унитаз с бриллиантом в смывном бачке долженствовали демонстрировать равнодушному миру материальное благополучие и довольство жизнью.

В детстве было ещё философское опьянение, или сильный Чардаш, по другому Отпадный Угар, испытать которые Ральф мог в силу абсолютной невозможности добыть спиртное или в силу природного катаклизма, какого-нибудь нежданного извержения вулкана, шторма, нападения орд свиней наконец!»

А потом мы вернулись в джунгли.

Внебрачные Дети Ярсогумбы шли нестройной толпой, почти сливаясь с подступашим мраком. И слились с ним.

Глава 9
Первые дни в раю!

Толстяк, который к нам приковылял, знал Фрича, и они стали не глядя на меня разговаривать:

– Мегрэ!

– Я! Это вы, доктор Ватсон?

– Мегрэ! Какого… ровно в десять ноль ноль вы оказались на улице Орфевр у дома номер 12 под вывеской цирюльника Бляманже? Босой?

– Я был босой?

– Босой, косой и одноглазый!

– Я?

– С расстёгнутой ширинкой и потерянным взором!

– Я ждал слесаря в арке! Он должен был принести спиз… украденный в яслях унитаз!

– Унитаз ворованный?

– Я эе сказал, спиз…

– Точнее! Вы путаетесь в словах, как подросток в овуляциях! Сопли нам не нужны! Коротко и ясно!

– Стыдно признаться – да! Но мне он был нужен! Война идёт! В семью же!

– Зачем в яслях унитазы? Мучить младенцев! «Пидофилы мучают младенцев» – прекрасное заглавие для программной статейки! Поможешь мне написать?

– Не знаю!

– Не знаете?

– Истинный бог! Не знаю! Еда там плохая! Нянечки!

– «Нянечки мучительницы портят подрастающее поколение»» Каково?

– Я…

– И на улице Орфевр 13 в полудень должна была состояться передача злополучного унитаза?

– Да!

– Сударь! Какой же вы подлец! Шпион-педофил! Я знал, что все педофилы в глубине души – шпионы! Ограбили невинный детишек! Отдайте унитаз! У меня он будет целее! Я с оказией сдам его в милицию!

– Не надо в милицию! Они не поймут!

– Поймут! Сейчас это не та милиция, как раньше! Сейчас они очистились от скверны!

– Всё равно не надо!

– Надо!

– А во-вторых, я не подлец!

– Не подлец, а коллега и партнёр!

Но я бы не стал его обвинять, что он собрался жениться на этой глупой старой барышне, если бы меня читали другие, я бы назвал её по-другому, сказал бы, что он собрался жениться на глупой бурёнке. У каждого в голове до черта всяких чёртиков бывает, откуда мне знать, может, он и вправду до чёртиков полюбил. Как Ромео полюбил Джульетту в те жуткие времена, когда люди и не знали слова «толерантность» и резали друг друга за малейшую провинность, косой взгляд и всё такое.

Как говорят Лемцы – кирхен, казакен, клиторен!

Первые два дня были почти целиком посвящены знакомству с окружающим миром. Удалось даже залезть на очень крутой склон. На высоте я нашёл иссохшую почву среди камней. Лезть вверх было иногда очень трудно. Высоченные деревья и множество раковин виноградного моллюска сопровождали меня всюду. Эти панцири можно было здорово использовать при декорировании моего кухонного стола, и я набрал полные карманы этих раковин. Год был засушливый – лесные яблони и груши, а также кусты лещины были пусты, только изредка попадались чёрная малина, да и то она была зелёная.

Я как увидел эту картину, сразу полумал о том, как здорово было бы снять здесь фильм! И назвать его к примеру «Кетчупильское Ущелье». В духе трейлеров Армериканских, тут не надо ничего выдумывать: по ущелью бродят два отмороженных жирняка, братья с топорами и всех встреченных на своём пути коцают! Тяп – по голове, тяп! По-моему неплохая идея для классного фильма!

– Пантеон богов Индейцев чароки! Цыганский мотоциклетный полк или Тюшке!

– Это всё равно, что римейк «Терминатора» в нашей областной тюрьме снимать! С нашими декорациями и актёрами!

– А что, попытка не пытка! Может, «Оскара» возьмём! Мир грохнем к своим портянам!

– Кто тут?

– Лоренс Ассизский!

– Франциск Аравийский!

– Петя!

– А Меня больше вдохновляет фильм о Гарсиа Лорке!

– Кт о это такой?

– Испанский поэт первой величтины!

– Не знаю такого! Как он мимо меня проскочил?

– Первый кадр – Гарсиа Лорка прибывает на свою квёлую задницу в бурлящую Кастилью и натыкается на засаду фалангистов!

– Так сразу – и в засаду? Наверное, ему сначала нужно родиться, креститься, жениться, и только потом попасть в лапы фалангистов!? Иначе зачем всё это? А то это какой-то невъе… ный вундеркинд! Страшно смотреть!

– Не мешай! Он сочиняет стихотворение, которое нравится его девушке – Марии,

– Сверчки трещат над Кастильей,

Ласточка прёт в небеса,

Спит в горной кроватке Севилья,

Кордова узрит чудеса!

Как я сочинил?

– Так себе! На твёрдую троечку!

– Ладно! И когда он нараспев читает его собравшимся, она плачет у него на руках. В это время…

– Хорошо! Особенно слово «прёт» впечатляет! Если бы засада фалангистов, а они были не сомневаюсь, очень образованные и культурные люди, вовремя узнала слово «прёт», она бы никогда не смогла арестовать Габриэля Гарсиа Лорку! Всё бы валилось у них из рук – и оружие, и кандалы, и ордер на арест! Жаль тебя тогда не было, а то бы ты точно спас Лорку своим длинным языком!

Все заплакали, так жалко всем стало Лорку, так талко, как иным маму не жалко, просто невмоготу, как жалко!

А потом слёзы у всех васохли в одно мгновение и Ральф говорит: «Мне нравится слово „Бенефис“!»

– И к чему же мы приклеем его?

– К кино, которое нам поневоле придётся снимать, если захочется жить хорошо!

– А прожить хорошо более мирным способом нельзя? Нельзя без съёмок?

– Невозможно!

– Только кино снимать?

– Само собой! Это ведь как два пальца! Сцена в кабаке! Спуск с великих вершин с автоматами, борьба против семьи вампиров Аусвитцеров, гонки на гондолах по Венецианскому Заливу, вендетта!

– Что-что?

– Вендетта!

– Это что такое?

– Так, не сейчас! Это долгий разговор!

– Сначала порнография, а потом поезд прибывает!

– Сцена в кабаке требуется любому фильму! Нужен также раскаявшийся горе-революционер и одинокий педик-трансформер. Этого для начала хватит! О них люди будут вспоминать после окончания сеанса! Со слезами на глазах! Они пройдут сквозь призму времени!

– Не пугай меня! И так штаны мокрые!

– И целлулоид целлулоид вызовет у них слёзы умиления! Катарсист! Экзорсист! Мачинг! Это кино, братец! Не хухры-мухры! Кто не знает, что такое катарсист? Встать!

– Это творчество! Не хухры-мыхры!

– Неверно по форме, но суть ухвачена за зебры вполне! Фрич! Ставлю вам твёрдую заслуженную тройку! Оказывается, я живу среди творческих людей!

– Если бы я жил только на то, что я зарабатываю своим творчеством, я бы уже благополучно умер от голода!

– Невелика потеря для мира! Впрочем…

– Ральф! А как выделится среди людей?

– У бомжа спроси! Он уже выделился!

– Я хочу быть богатым!

– Не плачь, Ярославна! Вечность не за горами!

– Я хочу быть богатым!

– Значит ты не творческий человек! Гении никогда не становились знаменитыми при жизни и как правило влачили жалкое существование! Эдгар По, Ван Гог, кто ещё, да воз и тележка им имя! Никто из них не заработал даже на новые трусы своим творчеством! Отец недаром умолял Моцарта не думать, что творчеством можно что-то заработать!

– Но кто-то же пролез?

– Есть такие!

– Кто же?

– Ну, Вуди!

– Вуди Аллен? И всё?

– Всё!

– А остальные?

– А остальные в жопе! И сидят там так крепко, как тебе и не снилось!

– Ничего, на твоём пути ещё появится богатый араб, который так же как ты ненавидит Исруль и Америку! Он даст тебе твой первый миллион баксов!

– Надеюсь и верую в это! Только корреспондентов боюсь! Наглые они!

– Да! Все папарацци сволочи! Убили Леди Диану!

– Кто это такая?

– Ты шутишь? Ты не знаешь леди Диану?

– Не знаю! А меня она знает?

– Тебя держали взаперти как железную маску и ты не знал, что делается в мире? Она знает тебя очень хорошо, но должна скрывать свою любовь!

– Вот как? Как страшно появиться на свет!

– Ладно, друзья мои! Я вам открою тайну, которая стоит миллион баксов! – заговорщиски говорит тут Ральф, поднося палец к губам, – Мы можем сильно сократить наши расходы!

– Как? Как мы можем сократить наши расходы, когда за последний год не истратили ни копейки?

– А вот так! За счёт нашего попа!

– А при чём тут поп?

– Он немножко будет спонсором съёмок нашего фильма!

– Какое поп имеет отношение к великому искусству кино? Будет персонажем римейка «Праздника Святого Иоргена»?

– Хорошая мысль!

– И какое?

– А вот и не не смейтесь не смейтесь – как оказалось, самое прямое! Я вам расскажу! Однажды, когда наш поп спал в гамаке пьяный после обеда и целительной молитвы, из его кармана выпали какие-то бумажки. Он дико храпел, я подошёл к нему, чтобы заткнуть его храпело! Я подкрался и решил, да простит меня Господь за моё любопытство, решил посмотреть, что же за бумажки содержатся в кармане обычного рядового попа! Уж не доносы ли на братьев своех»? Каково же было моё удивление, когда вот на этой бумажке я стал читать вот что:

«КРАСНЫЙ ДРАКОН ПОМПЕЙ

или

ПОСЛЕДНИЙ ЧАС»

(Сценарий фильма)

О-о! Какие таланты на помойке! Да, тут неясно, где-таки порылась кобылка! Вау! Ничего себе! Смотри, чего пишут! «Оригинальная идея Григория Обыльдина и Андрея Шомполова…» Я в шоке! Оригинальная идея! У них бывают оригинальные идеи! Мне казалось, самое оригинальное в их поведении, это то, как ловко они добывают спиртное! Все права… У-у! Что-то там насчёт прав… У-уууу!

– Кто такой Андрей Шомполов?

– Вот вопрос, так вопрос! Сам не знаю!

– Кто это? Маска, откройся!

– Читаю дальше!

– Надеюсь, не все из нас от восторга не покончат жизнь суицидом?

– Надеюсь на тебя!

– Читаю:

«Чёрный экран. Литавры. Волынки. Неистовое сияние. Потрясающая музыка. Крылья над счастливым европейским городом.

+ Этнографический Музей. Сначала Колонны гигантского ордена. Оскаленные грифоны на фронтоне.

+ Статуя Афродиты. Позеленевшее бронзовое лицо. Лампы.

+Внезапно лицо статуи преображается и на мгновение становится живым. Меняется интерьер музея, превращаясь во внутренность виллы. Вилла римского патриция. Старик аристократ с холодным лицом стоит у окна. Он вспоминате далёкие времена. Голос за кадром, тихий, мерный и вкрадчивый, перемежая латынь и современный язык, рассказывает о счастье старых времён. Голос из сна.

– Хорошо! – сказал Фрич, мечтательно улыбаясь, -Хорошо! Голос из сна. Как голос моей мамы!

+ Молодой патриций Страбон, недавно избранный сенатором и возвратившийся из Рима, едет к своей подруге Ольвии в курортный город Помпея. Он хочет отметить свой политический триумф и отдохнуть от римской жизни.

+ Ночь застаёт его в придорожном кабаке, где пляшут ужасные морды и с улицы доносятря неизвестные рыкающие, визжашие звуки, как будто там живут одни гарпии. Он хочет выйти, но пугается и остаётся внутри помещения.

+ Яркий солнечный день. Каменная дорога. Военный пост. Зелёные счастливые холмы. Горы вдали. Простор, от которого жмуришься с улыбкой. Он провожает взглядом большого шмеля и указывает ему рукой, куда лететь.

«Лети к Ольвии!»

+ Навстречу идут преторианцы. Белые грозные лица. Солдатская песня с припевом «Хей-хо! Хей-хо! Хей-хо!» На секунду Страбон, обладающий даром видеть будущее, онемевает – пыльные латы преторианцев вдруг превращаются в чёрные одежды «Лейбштандарта». Он закрывает от неожиданности глаза и открывает их. Лейбштандарт Исчез. Пыльные латы. Неистовый германский марш. Крещендо, когда солдаты всходят на гору, откуда открывается вид на мир.

«Да, никогда я не был таким усталым! Скорей к Ольвии!»

+ Он не замечает, как сзади оказывается странный человек со шрамом на щеке. Чёрный капюшон.

+ Разговор о новой ереси, объявшей Рим. Странный разговор, когда никто не знает, как кто оценивает происходящее. Лица в профиль.

+ Солдаты проходят мимо. Они идут на войну.

+ Сцены кончаются тем, что экран меркнет и вновь загорается.

+ Возок въезжает в тихий, уютный город, сверкающий на солнце.

+ Гора прямо против солнца – чёрная глыба.

+ Портики в центре города, напротив храма Геры. Пузытый вигил с огромными бровями и сандалиями.

+ Страбон на вилле Ольвии. Они обнимаются. Он дарит ей Богиню Огня – китайскую бронзовую статуэтку с перекошенным от злобы лицом. Прикол. Они смеются и подшучивают друг над другом.

+ Сцена любви в спальне Ольвии.

– Поп никак не может обойтись без постельной сцены! – захохотал Бак, – ну никак не может поп без постельных сцен!

– Внимание! На следующий день. Что там у них на следующий день?. А, вот… Слушайте!

+ На следующий день. Форум. Суета. Крики. Звуки, которые трудно описать. Икота фокусника. Паноптикум лиц. Нарядно одетые люди.

+ Развлечения. Игры.

+ Страбон и Ольвия проходят по длинной галерее и входят в большое пустое помещение. Полутьма.

+ Ощущение, что в комнате что-то шевелится.

+ Огромная, идевльно отполированная бронзовая маска. Они идут к оракулу, взявшись за руки. Они стоят около маски. Маска начинает быстро меняться, по ней проносятся облака, они багровеют. Лица. Музыка.

+ Тихим, странным, музыкальным, непонятно, мужским или женским голосом оракул произносит странные слова: «Конец для народа, но не для тебя! Беги от бешеного горящего жирафа! В серой воде найдёшь себя!»

+ Страбон наклоняется к пустому глазу.

+ Повтори, железный горшок! Наверно я мало заплатил? Ты не очень щедр на хорошие прогнозы! Мог бы постараться получше! Все оракулы – лжецы! И ты – тоже! И не думай, что ты – всезнайка!

+ Вот ответ – молчание.

+ Снаружи уже нет солнца. Его закрыла огромная чёрная туча.

+ Нищий в лохмотьях. Он бормочет и смотрит исподлобья. Сухие, высохшие жёлтые руки.

+ Рабы – эфиопы с носилками. Они несут богача к жерлу Везувия.

«Я хочу быть выше их»!

+ Толстый человек. Одышка.

+ Страбон и ольвия в амфитеатре. Камера облетает ряды, как птица. Бои гладиаторов. Толпа кричит всё громче, всё произительнее и постепенно голоса превращаются в голоса птиц. Восторг. Безумие. Рёв.

+ На арене груда сцепившихся тел. Песок в крови.

+ Глухой, краткий и страшный звук. Рёв разбуженного дьявола. Рык земли. Удар.

+ Статуэтка Марса на столике вельможи падает и разбивается. Горшки в лавке срываются с полки на пол и бьютсяю Ряд преторианце в немецких касках одновременно поворачивает голову к Везувию. В глазах – ужас. Красные уголки глаз.

+ Солдат на посту. Двигаются только глаза и ходят жевлаки. Каменное серое лицо в каске.

+ Все люди в растерянности. Гладиаторы опускают мечи. Организатор игр с фальшивой улыбкой, словно приклеенной к лицу, сдабривая речь шутками, гонит на сцену клоунов в ярких одеждах. Они оскальзываются на крови. Головы на пиках. Клоуны кувыркаются. Публика успокаиваться. Разговоры страбона и Ольвии. Гладиаторы.

+ Страшных взрыв. Треск. Обрывается занавес цирка. Паника только начинается. Давка при входе и в рядах. Удивлённое лицо мальчика. Крики.

+ Ревущий Везувий. Гигантские камни проламывают крыши храмов, домов. Рушится Золотой Маяк на мысу.

+ «Это царство Смерти! Это царство смерти!»

+ Везувий ревёт и огрызается. Взрыв. Треск.

+ Лицо солдата бледно и глаза постепенно закатываются. Он медленно стаскивает каску.

+ «О Марк! О Марк!»

+ Ревущий Везувий. Зевс раскалывается на две половины. Одна уходит под землю, другая падает на двор виллы. Пыль и смятение. Радуга в пыли.

+ Смятение на рынке. Толпа опрокидывает арбы с фруктами. Оранжевые шары разбегаются, как красная ртуть под ногами. Люди, бегущие в разные стороны. Крысы под ногами. Толпа затаптывает смеющегося во весь рот киника. Он смеётся даже мёртвый.

+ Банкир-сириец. Дрожащие руки. Ссыпает золотые монеты в холщовые мешки. Бежит за тележкой. Причитание.

+ Свет меркнет медленно. Пепел, как чёрный снег. Страбон растирает первые хлопья, как прошлогодний снег. Он с ужасом смотрит вверх. Ускоряет шаг. Бежит.

+ Лава. Шипящий поток. Дым. Лань на склоне Везувия. Человеческие глаза. Толстяк, покинутый рабами, плачет, и начинает выбираться из паланкина.

+ По улицам мечутся люди. Они бугут, путаются в тогах, падают, кричат. Мать несёт ребёнка. Повозки сцепились на перекрёстке. Клубы пыли. Ритмическая музыка.

+ Кипящая, пузырящаяся лава в мраморных колоннах амфитеатра. Лава ползёт по траве. Жадные кровавые пасти глотают землю.

+ Все бросаются к рпистани. Банкир волочит тележку с большим мешком. Ось тележки ломается. Банкир хватает мешок и с криком взваливает его себе на плечи. Он с трудом идёт. Его мучит одашка и кашель. Он падает под лавку. Он мёртв. Катятся монеты, излучая вспышки последнего солнца.

+ Нистовый бег к пристани. Ритмическое неистовое движение. Рёв толпы. Вырвавшиеся из зоопарка звери, люди, повозки, все они несутся на камеру, давя друг друга. Лани, слон, тысячи крыс, все смешались с людьми.

+ Звучит нежная, грустная и очень мелодична детская песенка про добрую Афродиту, вечно собирающую камешки на берегу солнечного залива.

+ Бег нарастает. Это уже танец. Шея горящего жирафа. Качнув ею, он падает и оказывается огромным. Он падает неподалеку от Страбона и разрушает храм.

+ Страбон понимает, что давно потерял Ольвию. И они ничего не сказали друг другу.

+ Столб пыли. Слон трубит. Лев бежит рядом с девочкой.

+ Нищий в лохмотьях. Он поднял руки и неистово пророчит гибель Риму. Он хрипло смеётся. На глазах слёзы. Германский преторианец со словами «Сам мертвец!» закалывает его мечом в спину.

+ Гавань. Люди прыгают на корабли. Захват чужих лодок. Лодки переворачиваются. Сцены героизма и абсолютной низости. Воры. Насильники. Свет меркнет. Над городом звучит мажорная «Es Klopft Mein Herz Bum-Bum» – очаровательная мелодия 1942 года.

+ Страбон и Ольвия вдруг столкнувшись нос к носу и ударившись лбами в каком-то комическом удивлении смотрят друг на друга. Они пытаются обуздать безумную толпу. Призывы к мужеству и спокойствию. Чиновник смеётся. Матросы в спешке обрубают канаты. Пепел. Дышать всё труднее. Общая картинка размазанная и грязная, кадр трясётся. Статуи рушатся. Лава на площади. Она плавно обволакивает тела, уже покрытые пеплом. Рёв животных сгущается в финальный звук «Одного дня в Жизни».

+ На секунду морок рассеивается. Пустая площадь, заваленная телами. Одинокий преторианец. Каменное лицо мальчика. Пепел на каске. Ему мерещится, что из жерла Везувия вырывается не отненный столб, а красный дракон. Всё гаснет. Солдат гибнет. Его последние слова «Никто не знает, когда… Мама…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12