Алексей Козлов.

Джунгли Блефуску. Том 2. Джонни Кишки Наружу



скачать книгу бесплатно

– Сейчас с вятость такая! Не придерёшься!

Я всегда лезу в чужие разговоры, меня мёдом не корми, когда вокруг чужие разговоры, я ввинчиваюсь в них с ходу, с полуфразы, как будто всё слышал, о чём там эти козлы говорят! Никто спасибо за это не сказал, но зато пару раз меня побили. Это я так шучу! Попробовали, но с меня слезешь, как заползёшь!

Я знал одного народного мстителя, который отвёрткой замочил Пашу Заречного, десять лет терроризировавшего весь посёлок Таёжный, сказал при этом: «Господи! Я сделал!» А односельчане хором радостно поддакнули: «Слава богу!» Вот это был воистину верующий человек!

Я верующих в этого глиста не уважаю, но иногда завидую им, как можно позавидовать сильно ширнувшемуся во время падения на голову человечества огромной кометы. Ему лучше. Комета летит, подлетает, а ему хорошо. Вот в таком смысле я долбаным глистишкам завидую. А больше им не в чем завидовать!

А потом на седьмой годок отсидки благодарные односельчане поставили ему памятник на главной плащади города, в тоге и сандалиях.

– И ты думаешь, они в рай попадут? – заинтересовался Бак.

– Хотелось бы!

– А если они в раю с этим Пашей встретятся, там такая чехарда начнётся – хоть всех святых выноси! Паша если в рай попадёт, сразу говорящей змее голову отвертит! И ангелам тогда не поздоровится! Нет, ему в аду лучше будет!

– Он и его заморозит!

– Первые всё равно будут последними! – уверенно доканчивал поп и отправлялся восвояси, вращая хитрющими глазами и подмигивая всем встречным.

Эх, Паша!

Сколько пидора не корми, а у слона… всё равно хлеще!

А потом я заснул, и как всегда полезли в голову всякие фантомы. Сначала появился пузан. В руках у него была огромная рейсшина и аптекарский пузырёк. Его звали архитектор Мятликов. Это было на улице, и увидев у Мятликова рейсшину и пузырёк, широкие народные массы метнулись к нему, дабы отнять всё наследство Мятликова. И он само собор бросился в широкую дверь церкви, из которой шёл сильный колеблющийся свет. И толпа за ним протягивала руки и клешни.

Супостат Мятликов метнулся под защатительный полог иконостаса, но там его уже ждали два монгола с саблями. Он прыгнул на штору, и как обезьяна в мгновение очутился в окне церкви, откуда достать его было труднее. Монголы были ошарашены, и на мгновение захлопали глазами.

Они выскочили наружу и принялись бегать под стенами, чертыхаясь на своём языке и посылая стрелы в бойницу.

А потом появился милиционер.

Есть люди, которых можно исправить словом, есть такие, кто, и отсидев в тюрьме сто лет, ничего не уразумеют, а есть такие, которых жги на костре кверх ногами, ничего не поймут! Полуковик милиции Лапочка был из таких, кого и сатана побаивается, я вам так скажу.

Его лексикон был беден. Слова «блин, шмат, мясо и б…» являлись в таких неожиданных, сильных и свежих сочетаниях, что у окружающих кружилась голова. С помошью пяти слов он не только мог выразить всё огромное разнообразие нахлынывавших на него ощущений, но и украсить речь перлами.

Иногда подобно бриллианту в субботний день, из его рта вырывалось и интеллигентское слово «ж…».

Как только я заснул, лодка вошла под вязовые заросли и сквозь тихую воду были очень хорошо видны камни на дне и шустрые маленькие рыбки, которые при всяком случае норовили скрыться под огромными валунами. Река была довольно широка и широкие полосы света пронизывали её медленное течение на всю глубину.

Пиратский корабли медленно скользил внутрь увешанного влажными лианами берега.

– Шморкердинский! Ко мне! – неистово кричал бешеный одноглазый, как полагается в таких случаях, пират Марчи Блюй Ярче, натягивая на голову ярый двуухий расхлебай и размахивая зачумлённым пистолетом..

– Врачу, исцелися сам! – сказал тут из кубрика доктор Керосинов таким голосом, таким, кажется, люди и не говорят! Голос из подземелья! Каждое утро ему приходилось вытворять до семи операций аппендицита и до пяти ампутаций. Пираты были импульсивны, и как дети норовили чуть что отыграться друг на друге! Поэтому в радиусе ста миль не было человека, у которого был бы полный набор членов, подобающих человеку. У одного нет коленной чашечки, у другого глаза и пальца на левой ноге, у третьего уха и мениска. Был ещё тут человек, весь состоящий из ушей и носа-рогоносец Гастрофакер, то есть гастербайдер!

По лицу одного из гоменапластов чем-то торговавшему из-за занавески было понятно, что на самом деле он – самая первая жертва пластической хирургии.

«Я палец сломал в колесе о подругу!»

– Кто здесь? Античные педофилы на этом празднике жизни! Готические соглашатели и маньяки? Современные живые механизмы?

– Сударь! Пред вами истинный герой-гаррибалдиец Фиксенков!

– Обдолбанный гаррибальдиец Фиксенков! Ко мне!

– Я здесь! Отдыхаю!

– О чём ты думаешь, Марчелло?

– Я? Об одном и том же! Иная целка и член поломает!

– О как! Ну не скажите монсеньор, в придачу к моим неясным мыслям и сомненьям, мне явлен ваш софизм!

– Здесь не софизм! Банальность! Люди! Масса! Компост!

– Ну! Как хотите! Я знаю твёрдо! Целка – это целка! Целка – это во всяком случае – не верблюд! И ей не подобает спешка, жадность, расплывчатость видений, дребезжанье, отдельные порывы, тренд коварный и многое другое, всё по списку!

– Какая река, такая и стремнина!

– Странно, но утопленники, потонувшие в этой реке были всегда погрызаны раками, в то время как утоплые в других были совсем как новенькие! Это парадокс какой-то! Эта особенность нашей реки столь редко раньше бросалась в глаза, что…

– Что?

– Это тайна!.

– Доходное местечко, нечего сказать!

Глава 5
Гавайская муха

Сейчас, когда я жужжу в эфире, как гавайская муха, многие сидят в Пиплиотеке, откинув чубы и отставив бадики, ха-ха! Я разумеется не буду долбать моих немногочисленных читателей своими философскими перлами, как это делают иные афторы, не в коня корм, как говорится, что мне они, пусть они сами в себя от вида этих гор приходят! Обтекают! Я правду говорю, многие меня циником считают, да какой я на самом деле циник? Это такая брехня, что мне стыдно! Я наоборот за правду, не как некоторые! Циники – это те, кому на всё плевать, кроме собственного желудка и существования! Вот првительство наше —циники! Посмотрите на них – просто столпы цинизма! Попы– циники! Лгуны —циники! А я что? Сижу с примусом, починяю! А горы мозги просветляют очень! Правда, если они есть! А некоторым хоть самые гористые горы поднеси, всё равно толку никакого не будет, потому что у них в головах мозгов нет! Таким и горы не помогут!

Те, кто ушёл из жизни, а я их помню всех, иногда являлись мне какими-то другими, изменёнными что ли, и являлись в какие-то странные моменты. Я не мог вспомнить их просто идущими рядом со мной, просто говорящими что-то, но видел или завязывающими шнурок, или мочащимися на забор, или ещё чего. Что у меня за память, ума не дам! Всё помнит!

С раннего дества я знал, что мне предстоит написать великие книги, великие картины, или даже сделать ещё кое-что, не менее великое!

Никто не мог подсказать мне, в чём проявится впоследствии мой талант, поэтому в юности у меня были проблемы.

Странно, в это трудно поверить, но я вижу суть человека так, как будто он при мне просвечен рентгеном. Особенно просто я вычленяю из толпы разных агентов спецслужб, есть в них что-то такое, что сразу даёт мне знак. Ого!

Это называлось в лучшие времена диалектикой. Итак!

Человек с ружьём.

Женщина с веслом.

Гермафродит с баблом.

Аполлон с козлом.

Зуб с дуплом.

Геморрой с узлом.

Всё! Конец империи! Сюда надо добавить самоотречённость, православие и гомосексуализм – путеводные идеологические звёзды божественного Блефуску – потешного режима, при котором мне пришлось жить.

Можно сказать – повезло! Как бы иначе я побывал в Зазеркалье и увидел такое количество нечисти и подонков? Здесь идёт поистине волшебный эксперимент, сочетающий в себе оболванивание моего народа, его геноцид и полное безоговорочное ограбление. В истории вряд ли были когда такие яркие и запоминающиеся моменты.

Здесь население делится на три неравные группы: странные люди, воры и психбольные разных мастей…

Один из них сразу попадает в поле нашего зрения, это крупный, плоьный, кряжистый парень с пышной шевелюрой и довольно низким лбом.

Большая оса носилась над Баком, как будто он был с ног до головы намазан вареньем. Рядом с ним стоял ещё один персонах, только очень худенький!

– Чур! Это шершень! Три укуса увлекут меня в мир иной! Отвлеки её! Чур! Я не знаю, что ей понравилось во мне!

– Может быть, твой запах?

– Ну, это вряд ли! Хотя есть короли, пахнущие хуже!

– Ладно, я никогда никому не скажу, как ты пахнешь!

– И правильно! Никогда не говори этого никому! Пусть они сами тебя разнюхают и после сломают голову в размышлениях, чем мы пахнем!

– Вот наконец ты сказа слово «Мы». А до этого твоё сердце билось одиноко, в гордыне и смятении! Наконец-то ты сказал «Мы»! Я горжусь тобой! Брат!

– Ладно! Гук вчера спалили дом! Он выпил много белого вина и ошибке поставил бутыль на грелку. Бутыль взорвалась и его великолепный соломенный дворец вспыхнул, как факел!

– Как-как? – спросил странный тип, оказавшийся неподалёку.

Странно, я вроде и не говорил ничего! Где-то я его видел? Не на разгрузке ли ящиков около продуктового магазина?

В это время над авиабазой появилась надувная бацилла филигранной работы. Она сбросила какой-то неизвестный груз и улетела, радостно помахав крыльями.

– У таких бацилл нет крыльев!

– Есть! Виртуальные! Метафизические!

Итак, кто же всё-ьаки населяет это плодородный край?

Первое – воры, неистово растаскивающие бюджеты разных уровней, второе – святые, готовые работать за такие гроши, что воры даже не имеют сил смеяться над ними! Всё! Когда видишь эту разлюли-малину, начинает казаться, что ты попал в ад!

– А ты кто?

– Я второй! Кто-то в этой презренной стране должен делать грязную работу! Пусть я не слышу этих людей, не вижу их, пусть они далеки, никогда не поймут, почему я так делаю, но я буду делать это!

– И где же ты отрабатывал свою методику?

– В одном из вузов! Я ходил на службу в этот вуз, не задаваясь вопросом, сколько мне платят! Ибо, мне казалось, неважно, сколько мне платят, то есть на самом деле это было важно, но не так, чтобы…

– Запутался ты короче!

– Не затем я здесь оказался, чтобы воевать за зарплаты и премии. Мне хотелось поделиться своими знаниями с молодыми! Наверно в душе я такой же, как моя тётушка Евфалия! Та тоже в этой грёбаной стране жизнь положила на деревню и маленьких детей в школе! Всю жизнь была единственной учительницей в долбаной сельской школе, жила одна в большом доме! Не знаю, понятно ли ей было, что с ней сделало это государство!

– И что же было дальше? Такие демарши хорошо никогда не заканчивались. Обычно увидев дурачка-небожителя, ему тут же садятся на шею, начинают валить на него всё, что можно, да ещё и презирают за спиной!

– Да ничего!

– И всё-таки, чем же эта лабуда кончилась?

– Я впал в нирвану и года два купался в сладком кисельном озере педагогики и педагогического процесса! Со стороны наверно это выглядело смешно и нелепо – взрослый мужчина за такие гроши, на какие младенец не позарится, ранними утрами спешит в вуз!!! Ха-ха! Увидев, что я не воюю за деньги, начальство вообще почти перестало платить! Годами шла инфляция, а никто инфляцию не компенсировал! И мне стало противно! Это было какое-то зазеркалье! Нечеловеческое зазеркалье! Я начал терять интерес к процессу! А они не просто содержали бедняков на копейки, а ещё и подъелдыкивали и подыздёвывались над ними – всё время какие-то отчёты вводили, опросы, рейтинги! Это всё министр с противной фамилией и сам противный, как крыфса, старался. Рейтинги!! Ха-ха! Рейтинг нищеты преподавателей!

– Да уж! История! Кто оказался жертвой их преступных реформ? Славяне в первую очередь! Народ, о котором, если он погибнет, никто не вспомнит, потому что он не обладал волей, и не убивал своих обидчиков и притеснителей! Кто расставил картонные будки и вымогал у тевтонов столовое серебро в годы немецкого поражения? Ануреи! Кто стал выселять глупых, наивных, часто не слишком умных славян из их квартир в годы «реформ»? Те же самые ворюги и проходимцы, что ставили будки в Германии! Кто обижал древних ебиптян в годы их бедствий и смуты Древнего Царства? Вы не знаете ответа?! Те же самые людишки! Я знаю! Этот народ – ошмётки дьявола, … земли, зловещие микробы вселенной, проклятие здравого смысла, худшие слова лексикона, и если вселенная не уничтожит их всех, тогда пусть лучше сама взорвётся! Проклятье на них всех! Проклятье моё! Пусть плачут те, кто смел смеяться над нами!

Государственность, которая не самом деле довела славян до ручки, веками вела обратную селекцию, убивая лучших и оставляя худших, формально имеет право даже нагло убрать название «Славяне» и называть их как-нибудь по-другому, например, «государственными рабами». Такое же диво произошло в Друзии, где Друзсих стали нагло обзывать госсиянами! Посмотрев на всё это здраво, понимаешь, что такой цинизм не может не иметь последствий, и славяне и госсияне просто обязаны разорвать такое государство в клочья и проклясть его! Это обязательно случиться ещё в пределах моей жизни! Никакие сексоты и полицаи не смогут помешать народам не терпеть глумления над основами своего существования! Но какими наглыми ублюдками надо быть, чтобы вообще до такого додуматься! Нам надо наконец набраться мужества и взглянуть в лицо правде! Нам надо наконец как следует «отблагодарить» такую «государственность» за всё, что оно нам сделало!

– Это понятно!

– Бедные студенты! Не достичь им нирваны!

– Да уж! Не достичь! Как вообще произошло слово «нирвана»? Оно произошло от трусов, вероятно, мормонских. Господь в раю, узрев муки Адама, с барского плеча бросил ему трусы и радостный Адам схватил их, осмотрел и, увидев, что они целы, радостно возопил: « Не рваные! Не рваные!» Вот так появилась нирвана!

– Как всё запущено! – после долгого молчания рёк Бак, его так звали, – Шутка юмора!

– А знаешь, как появилось слово «Осана»?

– В честь Бен Ладена?

– Типа! -Будет тебе и дудка,

Будет тебе и свисток!

Здравствуй, моя малютка!

Я без тебя изнемог!

– Если я работаю за шесть тысяч, либо я – лох, либо страна – говно! Или всё вместе там! А посмотрите на администрацию вуза. Они все довольны этой несправедливостью! Это не настоящие администраторы, это выживалы и проходимцы! Про мою страну можно сказать лишь то, что здесь правят лишь банды. Какая разница на чём ездят банды – на тачанках или на «Бентли». Мир не стоит на месте. Если раньше пьяные матросы имели возможность ездить на тачанке, не резон, чтобы они долго терпели эти тачанки и решили пересесть на «Бентли». При этом они остались тем же, чем были – пьяными матросами на тачанках!

Мой народ как пчёлы – всё время летает, жужжит, несёт мёд в соты, и тогда он никому не интересен. Однако когда соты полны, они всегда оказываются без попечения и охраны, и тогда лихая рука бандита выгребает тогда вс1 до последней слезинки мёда.

– Летите пчёлы, летите! Ваш удел летать! Вы рождены собирать мёд, а мы воры рождены жрать ваш мёд, разбрасывая ошмётки ваших жилищ! Вы молчите всегда, пчёлы, редко жалите чужую хищную руку, а потому никто никогда не будет знать, кто вы были на самом деле!

Здесь ничего не доводится до конца! Самодержавие, к которому не успели приделать голову, социализм без члена, и вот наконец капитализм без чести и мечты! И ни одного неограбленного поколения в итоге! И никакого смысла для более не менее честного человека вкладывать в такое, нето, чтобы душу – что угодно!

Интересно, чем всё это кончится?

Я как-то на досуге даже небольшую поэмку сочинил. Вот, послушайте:

Глава 6
Судьба таксодермиста

На Родине

 
Как много пальм! На фоне лесосплава
Прекрасная Мазутная Страна,
Которой, право, грех не крикнуть «Браво!»
И вдаль уйти под звук веретена!
Пускай закат над нами плещет ало,
Иду вперёд упорней глухаря!
Так калики Владимирским Централом
Тревожно шкиндебали от царя,
Влача на чреслах пыльные котомки,
В которых угнездилась пустота,
Пусть ожидают мутные потомки
Земной беды и страшного суда!
Пускай дракон пятнадцатью крылами,
Помашет нам, напившись ревеню,
Я право видеть птицу с головами
Дух ящериц с катарсисом сравню!
При виде бога и мадонн едва ли
Смогу понять, где здесь е… мать,
Недаром наши предки задавали:
«Как быть, что делать и куда совать?»
Пусть залп большой, граница блещет сталью!
Мелькают мимо как бы города!
Болотами иду по «Зазеркалью»
С Алисой и плешивым Твидалда.
Люблю я родину, но тихо, издалёка,
Как гражданин и сын её любой!
Но если «Мессершмитов» нежный клёкот,
Доносится, я чищу «Шмайсер» свой!
Я так люблю рассвет в военкомате,
Где властвует чернявый, мрачный гном
Но всё-таки, так жаль, что честный Ади
Не растоптал всё это сапогом!!!
Я вижу скрытый смысл событий грозных,
И краски неизбежных перемен,
Я не грущу, но всё-таки серьёзно
Я положил на всё здесь толстый член!
Пусть он лежит на армии и флоте,
Парламенте и даже… утаю!
Враги врагов, когда ж вы от… те
Ту родину, которую люблю?
Когда же залп отъявленнейших пушек
В ночь тихо подкативших под Покров,
Сотрёт в песок толпу гнилых изБусчек
И расстреляет миллиард воров?
Когда ж опять пройдут заморским мором
Армериканский дядя и игрок?
Натешившись полночным равзговором,
Отнимут у воров награбленное впрок?
Когда ж под говорок заморских пушек,
Какой-нибудь китайский Литл Мук
Родных воров отгонят от кормушек,
Где слышится веками ладный хрюк?
Фельтфебель, заряди «Большую Дору»
Пошли в подарок грозную чету!
Я своему отъявленному вору
Всё ж импортного вора предпочту!
Нет мне чудесней и родней отрады!
Вселенная должна стране воздать!
Когда ж опять народ пивные склады
Отправится ломами отпирать?
Когда проснётся старый гном от скуки,
В которой завтра хуже, чем вчера,
И потирая сладострастно руки
В динамик дико прокричит «Хура!»?
…………………………………………..
На родине моей одно и тоже,
И даже морды те ж с одной руки,
И только бабки тщетно шепчут «Боже!»
Тревожно прибирая медяки!
 

– Уволенный из филармонии за пьянку и блуд, он пошёл в троллейбусное депо таксодермистом!

– Может водителем!

– Водителем-не водителем, какая разница?

– Основательная!

– Это для гнилого интеллигентишки типа тебя основательная, а для нормального человека – говно! Никакой!

– Ты так думаешь, или кто подсказал?

– Дерьмосадистом и педоводом! Вот кем надо стремиться стать!

– Есть, сэр!

– Сэр! Идите!

– Пшоль!

В то время я сочинял «АнтиПиплию». Это было жутко интересно. Мне являлись причудливые картины, рядом с которыми Босхоские страшился выглядели детским лепетом.

Так я рассуждал наедине с собой, ещё не понимая, сколь многое меняется с переселением в лес в моей жизни!

Приснопамятные времена богоборчества прошли.

Я понял, что с чувством голода нас теперь сможет разлучить только смерть.

Мне не надо стараться, чтобы что-то сочинить! Оно само из меня прёт! Умные люди помогают, к примеру – Джордж Бусч – гиперАрмериканский перзиден!

Это такая матёрая нечеловеческая, такая матёрая глыбища! Чтоб вам заколбасилось! Московские тусовщики рядом с ним выглядят, как какашки на фоне чистой воды родезийского бриллианта!

Над ним все смеялись да потешались, а потом попритихли, потому как!

Я Вам говорю, глыба!

Он так говорил с трибуны, что Цицероны и Гвиглеры плавно вращались в своих гробах. Я всегда завидовал ему. Достиг человек всего и ещё может рычать:

«Идея о том, что Соединенные Штаты готовятся напасть на Иран, просто смехотворна! К этому могу добавить одно: мы рассматриваем любые возможные варианты! Поход на войну повлиял на уверенность людей! Трудно вкладывать капитал!

Понимаете, вот вы владелец малой фирмы или крупной фирмы, и вы думаете об инвестициях, и когда вы инвестируете, вы должны быть настроены оптимистично!

Только вот если вы идете на войну, это ведь не самая оптимистичная мысль, так? Другими словами, это обратная сторона оптимизма, когда вы думаете, что идете на войну».

Глава 7
Золотой Стеблец

Здесь, в прибрежной лощине, изгибавшейся, как каменная змея вдоль моря я поневоле кинул якорь на долгое время. У самого берега моря, в шучных м влажных зарослях обитала небольшая коммуна тех, кому общественное мнение отказало в праве считаться полноправным членом общества. Коренастый, засмолённый солнцем до черноты Ральф, белокурый, похожий на высохшего в застенке эстета-пифагорийца Фрич, властный спартански воспитанный экзэсовец Бак, герой Лейбштандарта. Его лексикон был беден. Слова «блин, шмат, мясо и б…» являлись в таких неожиданных, сильных и свежих сочетаниях, что у окружающих кружилась голова. С помошью пяти слов он не только мог выразить всё огромное разнообразие нахлынывавших на него ощущений, но и украсить речь новыми перлами. Иногда подобно бриллианту в субботний день, из его широкого рта вырывалось и интеллигентское слово «ж…».

Несколько лет назад Ральф попал в психлечебницу. В психлечебнице он вылечился от нервных потрясений, но приобрёл удибительную привычку пить пиво с таблетками. Открытый им эффект нравственно удивил его и даже вид в зеркале собственной красной рожи с выпученными глазами уже не останавливал и не пугал его на пути самоусовершенствования. Психотронные таблетки вкупе с пивом вызывали улыбчивость и общий мажор. Уходила злоба дня, саморетушировались и шустро пропадали с экрана президент и премьер-министр.

Правда, начинала бесноваться печень, но теперь ей было трудно прорваться в огненную голову.

«Мы не рабы! – твердил тогда ритмично Ральф, – Мы – Рыбы! Робы! Бобы! Бабы! Бубы! Дубы!!!! Директор Йошкар —Йолинского Леспромхоза Облюй Облы Углы Моглы Углы господин Имярёк! Ко мне!»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12