Алексей Жарков.

Этика Райдера



скачать книгу бесплатно

Дизайнер обложки Адам Шерман


© Алексей Жарков, 2017

© Дмитрий Костюкевич, 2017

© Адам Шерман, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4485-1314-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая.
Беженцы

Донос: Ecce Homo!11
  Се человек (лат.).


[Закрыть]

Помните: у человека нет выбора

он должен быть человеком!

Станислав Ежи Лец


Всё не так просто. Человек не бывает только плох или только хорош. У нас у всех свои причины быть такими, какие мы есть. И у хороших, и у плохих. Всё зависит от того, с какой стороны ты находишься.

Джо Аберкромби,
«Последний довод королей».

Летом 2017 года всё было кончено. Чёрный дым поднимался над разбитыми небоскрёбами Тель-Авива, вливаясь в огромную грязную опухоль. Оранжевое Солнце едва пробивалось через накрывшее небо чёрное покрывало, на вид тяжёлое и старое. Для людей, собравшихся у взлётной полосы «Бен-Гуриона», это был последний закат на родной земле, жалкое его подобие. Скоро самолёты начнут забирать их – женщин, стариков, детей – и уносить из ада, в который превратился Израиль.

Вертолёты, четыре чёрные птицы с вытянутыми носами и небольшими крыльями, описывали неторопливую кривую над аэродромом, рвали копоть над головами людей. Их шум врезался хриплым басом в гул толпы, как грубый контрабас в скрипичную какофонию. Один вертолёт резко ушёл в сторону и камнем упал к земле. Раздался шелест выпускаемых ракет. Второй последовал за ним и отчаянно набросился на невидимого врага, расходуя последние боеприпасы. Толпа затихла. На границе зоны отчуждения, в лесу, возникло сизое облачко. Оно быстро росло, наполняясь ядовитым коричневым дымом. В самом центре отравленной тучи увеличивалась чёрная точка. «Суки!» – послышалось в толпе, но никто не стал бежать или падать на землю. Все, как один замерли и притихли.

Прерывистый треск М-16, отчаянная дробь противовоздушной установки, истеричный шорох ракет из грохочущего вертолёта, всё неожиданно слилось в один протяжный, оглушительный стон. Ракета прошла заградительный огонь и, оказавшись над людьми, с визгом нырнула в разноцветную толпу.

Взрыв ударил по голове, словно гигантский молот. Грохот разнёсся над посадочной полосой, захлебнулся безумными криками, отчаянным плачем, жалобным воем.

Появились военные: испачканная форма, сломленные усталостью плечи.

Они всматривались красными глазами в людей, пытались помочь раненым, оттащить изувеченных. Завопила сирена, и над горизонтом показался большой четырёхмоторный «Боинг».

Сорвавшись, толпа пришла в движение и заорала так громко, как только может орать несколько тысяч глоток одновременно.


– Кися, держись рядом… где мама?

Девочка растерянно замотала головой.

– Где мама?!

– Не знаю, я боюсь… Пап, мне страшно.

– Иди сюда! Иди сюда!

Вилле вскинул дочь на руки, крепко прижал, повернулся спиной к живой волне – и в этом момент безликая сила ударила в них, чудом не опрокинув, подхватила и понесла в сторону самолётного трапа.

– Стойте! Подождите! – закричал он.

Слепая толпа двигалась в одном направлении. Они оказались в самолёте, в тесноте, в агонии дыханий.

– Кися, будь здесь, хорошо, я сейчас…

Он посадил дочь в узком проходе и, цепляясь за чужую одежду, бросился к выходу. Поздно: дверь закрыта, трап убран. Самолёт взревел турбинами и покатил.

– Пожалуйста, займите место! Пристегнитесь!

– Там моя жена! Она осталась! Она там!

– Пожалуйста, займите место.

– Поймите, там осталась моя жена!

– Её заберёт другой самолёт. Не волнуйтесь, займите своё место.

1.1
Новосибирск
апрель, 2030

Александр Ионович Вилле убрал руку с небольшой кожаной сумки, лежавшей перед ним на столе. Неторопливо развязал на ней ремешок, открыл. Курительные трубки блеснули полированными боками. Он поправил лампу, чтобы хватило света, и задумался. Чёрную, пузатую трубку он курил вчера – пускай отдыхает. Может, эту – с длинным изогнутым чубуком? Нет, не обкурена. В следующий раз. Сегодня он выкурит строгую чёрную трубку из бриара. Самую старую и любимую из всех.

В тёмном безмолвном кабинете воспоминания часто приходили погреться на тепло его трубки. Разные – лёгкие, как радостное признание, и тяжёлые, словно предательство, словно груз прожитых лет. Он не боялся их, просматривал как сбивчивые кадры кинохроники.

Вилле и Эстер познакомились в 2005 году, когда он начал преподавать в МГУ на только что открывшемся факультете глобальных процессов. Вилле было тридцать три, а Эстер, студентке, приехавшей по программе обмена из Израиля, всего двадцать пять. Они как-то сразу почувствовали между собой натянутую струну, поняли, что пропали. Скрывали свои отношения, но шила в мешке не утаишь – скандал на кафедре, вызовы «на ковёр», двусмысленные беседы. Скоро поженились и отправились на медовый месяц в Израиль, о котором ему столько рассказывал отец, старый еврей и яростный патриот, так и не свозивший сына на историческую родину. Через две недели Эстер предложила остаться. Вилле согласился.

В тот день, когда он потерял Эстер, закончилась одна жизнь и началась другая. Не только для него – для многих беженцев, оставивших не просто страну, а мечту о собственном государстве. Ракета в толпу – перемирие по-арабски. Маленький, гордый Израиль не смог выстоять в круговой обороне, на пяти фронтах, когда сильная рука, помогавшая государству из-за океана, неожиданно для всех ослабла и перевернулась ладонью вверх. Долги – раковые опухоли мировой финансовой системы – дали метастазы и поразили всех, даже самых сильных.

Вилле выбрал табак, стал крошить в чашу. Сначала немного, прижал пальцем, добавил, снова прижал. Когда чаша заполнилась, он взял из сумки тампер и с силой утрамбовал влажноватую массу. Раскурив, набрал ароматный дым в рот, пустил его за щёки, прогнал под губами и выпустил на свободу. Облачко повисло над столом, Александр Ионович провёл сквозь него рукой, откинулся в кресле и повернулся в сторону окна.

За окном поблескивали снежинки. Редкие, одинокие, едва заметные блики настоящего снега. Поразительно… В Новосибирске в середине апреля такое случалось крайне редко. Он отвёл в сторону лампу и сладко затянулся. Весенний снег напомнил ему о лагере беженцев в Болгарии. Сразу после приземления их с дочерью поселили в палатке, выдали мятую бумажку с криво напечатанной схемой лагеря и они превратились в глухих призраков.

Три месяца в лагере. Три месяца без известий об Эстер. Молчаливый некролог. Приговор, с которым ему предстояло жить. Ради дочери.

Условия в лагере ухудшались, воды выдавали всё меньше, недовольство усиливалось. Но что могли требовать еврейские беженцы от Болгарии, целиком на обеспечении иностранного государства, и так не богатого, бытующего на подачки из России и Азии?

Они вышли на площадь, сели кольцом и стали петь «Ха-Тикву». Печальный гимн своей погибшей, но не сдавшейся страны. И в это мгновение горячий балканский воздух изменился, наполнился снегом: странным, серым… Пеплом. Ветер, используя известные только ему маршруты, принёс им остатки родины. Невесомые, опалённые пожаром частички, покинувшие землю, как люди, бездомные и несчастные, обитающие теперь на небе.

Пепел Израиля падал на песочную землю, на выгоревшие палатки, на поседевшие головы своих бездомных, неприкаянных детей. Гимн стих, и евреи один за другим стали снимать свои кипы.


Сизое облачко застыло в недвижимом воздухе кабинета. Туман воспоминаний прервал звонок. Вилле недовольно глянул на телефон, стилизованный под аппараты славных времён Александра Грэма Белла, поднялся, и ароматный дым закрутился в спиральные рукава.

– Слушаю.

– Вилле? Александр Ионович?

– Он самый, чем обязан?

– Вас беспокоят из администрации президента. Меня зовут Евгений Мироненко. Дело достаточно срочное, поэтому, вы уж извините, сразу перейду к главному.

– А вы…

– Извините, Александр Ионович, действительно срочная проблема, потерпите, пожалуйста, с вопросами.

Вилле терпеливо затянулся.

– Видите ли… У нас совершенно необычная ситуация. Даже не знаю, с чего лучше начать. Возникла срочная необходимость разобраться с достаточно большим количеством… э-э… беженцев. Ситуация настолько необычная, что мы решили, и президент лично, лично вас рекомендовал, учитывая ваш опыт и уровень профессионализма. Вы же, насколько нам известно, имеете большой опыт в этом вопросе.

– В чём, простите? Не понял.

– Необходимо возглавить чрезвычайную комиссию, она буквально только что сформирована… Вы готовы? – Мироненко не дождался ответа: – У вашего подъезда через пару минут будет такси, служебные машины все, к сожалению, заняты, извините.

– Что за комиссия, уважаемый… э-э…

– Евгений Григорьевич.

– Евгений Григорьевич. Вы понимаете, что так не делается…

– Мы всё понимаем, но… завтра может быть уже поздно, люди… м-м, беженцы… там очень сложная ситуация, пока мы работаем по стандартной инструкции, но там совершенно необычная ситуация, вы нам очень нужны, ваш опыт организации…

– Хорошо, Евгений Григорьевич, допустим, я согласен. Что от меня требуется сейчас?

– Сейчас, по большому счёту, ничего. Садитесь в машину, по дороге с вами свяжется президент, и мы рассчитываем, что, когда вы прибудете на место и ознакомитесь с… э-э… проблемой, вы скажете нам, что требуется.

– Да что за игры? Что у вас стряслось?

– Извините меня Александр Ионович, мне необходимо сделать ещё уйму звонков.

Вилле убрал трубку от уха, задумчиво посмотрел на экран телефона, затем подошёл к окну. За воротами вспыхнуло фарами подъехавшее такси.

– Черти, – невольно проворчал он, но уже начал перестраиваться… подстраиваться под непонятную ситуацию.

Вилле опрокинул трубку в пепельницу, постучал, выкрутил мундштук, быстро прошёлся ёршиком и, вкрутив мундштук на место, вернул трубку в сумку. Затем завязал ремешки, отложил в кисет табак и включил общий свет.


За свою долгую жизнь Александр Ионович не раз оказывался в роли беженца, не нужного никому иммигранта. Первый раз – в Израиле, во время медового месяца. Согласившись на предложение Эстер остаться, им пришлось начинать с нуля.

Второй раз – в Болгарии. Человек без дома, без родины, с паспортом уже несуществующей страны. Лагерь вынужденных переселенцев… Один палаточный городок менялся другим, пока российские чиновники не восстановили им с дочерью гражданство. И тогда – новый «лагерь»: общага на окраине Новосибирска, бывшее общежитие китайцев, строивших насосную станцию. Не лучшее время. Не самый приятный опыт. Но Вилле оказался востребован. Подогнав под выхолощенную теорию переселения народов освоенную в иммиграции практику, Вилле написал целый ряд блестящих статей и разработал уникальный курс лекций по психологии, социологии и культурным аспектам иммиграции. Работы заметили, оценили, и его пригласили в Московский Государственный университет. Затем – советником губернатора, потом – в Думский комитет. Карьера пошла на взлёт вместе с цифрами прибывающих в страну европейцев, американцев, китайцев и африканцев. Всех необходимо было размещать, снабжать, трудоустраивать. Александр Ионович превратился в спецназ по делам беженцев. Война в Казахстане – беженцы в Волгограде – и Вилле уже руководит строительством лагеря на Волге из красной палатки с табличкой «Штаб». С годами поток беженцев истощился, Вилле обзавёлся домом, собственным курсом лекций в Новосибирском Университете и временем на раздумья. Однако его помнили, а он всегда был готов отправиться в любую точку планеты помогать людям, оказавшимся в другой стране, попавшим в сложную ситуацию, оставшимся, как когда-то и он, наедине с надеждой. Последней, зыбкой, иррациональной.

В шкафу, в отдельном отсеке, лежал так называемый «тревожный чемоданчик». На самом деле это был большой, на восемьдесят литров рюкзак. Там находилось всё самое необходимое: спальник, палатка, горелка, пенка, туалетная бумага, к.л.м.н. – всё, кроме еды. Вилле достал рюкзак и провёл рукой по расправившему крылья орлу – вышитой на рюкзаке эмблеме «Osprey». С ним он ходил в горы, в тайгу, за полярный круг, по пустыне; рюкзак не подвёл, верный и надёжный друг. Вложив в верхний клапан сумку с трубками и кисет, Вилле отправил сообщение дочери, переоделся, обулся и вышел.

Водитель такси, чернокожий иммигрант из северной Америки, был одет во всё чёрное, и если бы не сиявшая в темноте улыбка Вилле решил бы, что машина пуста.

– Велкам, мистер.

– Спасибо, дорогой. Куда едем?

– Куда иэдэн?

– Yes, where do we go?

– А! Куда ийедем! Эйрпорт!

– Тогда поехали и не торопись.

– Окей!

Стоило машине тронуться, как снова проснулся телефон. Мироненко не обманул – звонил президент.

– Добрый вечер, Александр Ионович. Очень рад, что вы согласились принять наше предложение и возглавить чрезвычайную комиссию.

– Здравствуйте, Борис Владимирович, всегда рад, как говорится, помочь.

– Как вам уже сообщили, случай весьма необычный. Первый в истории. Пока у нас нет информации, столкнулись ли другие страны с чем-то похожим, поэтому мы должны действовать осторожно и внимательно, но вместе с тем решительно. С оглядкой на возможные последствия. Я очень рад, что у нас оказался такой человек, как вы, потому что именно вам выпадет честь представлять не только Россию, и даже не Федерацию, ваша миссия значительно шире.

– Меня, честно говоря, не поставили в известность, с чем мне придётся иметь дело? Это беженцы?

– Вам ещё не сообщили?.. У нас в Сибири совершил посадку инопланетный транспортный корабль. Сейчас вся территория взята под контроль вооружёнными силами Федерации, зона оцеплена, ведутся работы по созданию полосы отчуждения, работают карантинные бригады. Наш полномочный представитель уже вступил в контакт, однако остаётся много вопросов. Корабль пришельцев серьёзно повреждён и, судя по всему, они нуждаются в немедленной помощи. Там много раненых.

– Вы же меня не разыгрываете? – не удержался Вилле.

– Нет, – последовал строгий ответ.

– Может, это уловка?

В телефоне возникла пауза.

– Возможно, но нам остаётся верить в лучшее. Наши силы приведены в максимальную готовность. – Президент вздохнул. – У них есть второй корабль. На орбите. Не исключено, что боевой. Мы прорабатываем все возможные сценарии развития событий, ваша задача помочь пришельцам разместиться, организовать лагерь, снабжение, чтобы порядок был, и… покажите им, что мы хотим и готовы помочь.

– Ясно, господин президент.

– Спасибо. Я очень рассчитываю на ваш опыт и профессионализм. У вас будет линия экстренной связи со мной, кроме этого на месте будет работать мой помощник.

– Понятно, господин президент. Если что, буду обращаться.

– Всё, что будет необходимо, вы получите. У нас достаточно ресурсов, чтобы обеспечить вашу миссию всем необходимым.

– Ясно.

– Всего доброго, Александр Ионович.

Таксист бросил взгляд в зеркало заднего вида и, увидев, что пассажир закончил разговор, включил радио громче, выплеснув в салон переливы латиноамериканской гитары, раскаты барабана и трескотню кабацы. Вилле задумался. Мысли путались и мешались. Как организовать снабжение, если нет информации о том, что собственно нужно? Может, они дышат испарениями серной кислоты, едят мышьяк и запивают резину нефтью, а людьми лакомятся на десерт. Он поёрзал в кресле. По стеклу размазывались огни города, светофоры, перекрёстки. Кое-где на улицах ещё лежал грязный снег. Пройдёт неделя – и свежая, молодая весна выкрасит город зеленым. Но сейчас люди удивляются неожиданному чуду – апрельскому снегопаду.

– …передаёт наш специальный корреспондент. Илья, вам слово.

– Мы пока не можем говорить уверенно, но судя по всему, что-то странное произошло сегодня в Новосибе. Все чиновники стоят, что называется, на ушах.

– Илья, может это как-то связано с утренним провалом асфальта на Клубной? Мы сообщали об этом в дневном выпуске.

– Да, Виктория, возможно с этим, однако нам кажется, что…

– Boring, – простонал водитель и сменил радиостанцию. Салон наполнили новые звуки. Водитель не удержался на месте – его тело принялось извиваться, словно змея в капкане. Он отпускал руль, чтобы щёлкнуть пальцами над головой, рядом, или просто хлопнуть в ладоши в такт музыки, пленившей его конечности. Каждый раз, когда он убирал руки с руля, машина включала автопилот, о чём сообщала мерзким писком. Этот же писк резал слух Вилле, когда автопилот выключался.

«Вот же занесло демона в Сибирь», – подумал Александр Ионович.

– Ведите машину нормально, пожалуйста.

Но чернокожий сибиряк не слышал, он подыгрывал и подпевал электронному оркестру, засевшему внутри маленькой автомобильной магнитолы.


Аэропорт шумел, как водопад Виктория, напоминая о времени, когда в город рекой текли иммигранты из Европы. Многое изменилось за последние двадцать лет. Новосибирск разросся, счёт жителям пошёл на миллионы. Небольшой городской аэропорт изменился до неузнаваемости, и теперь уступал размером только своему западному собрату в Толмачево.

Вилле выбрался из машины, накинул на плечо рюкзак и осмотрелся. Не прошло и минуты, как к нему подошли два человека в строгих костюмах. Они провели его через здание терминала до взлётного поля и направили к небольшому самолёту. После чего исчезли.

Это был старенький «Суперджет», переоборудованный под «воздушный офис». Забросив рюкзак на свободный диван, Вилле прошёл через салон к открытой двери кабины экипажа.

– Куда летим?

– Кедровый.

– Кедровый? Это что?

– Озеро Мирное.

– Мирное? – удивился Вилле. – Это же рядом совсем. Километров двести?

– Триста сорок, – поправил второй пилот, фиксируя откидную спинку кресла. На приборных панелях светились огоньки. – Пожалуйста, займите место в салоне и пристегните ремень.

– Конечно, конечно.


Новосибирск раскинулся на берегах извилистой реки: золотом миллионов искорок, точно волшебный блин или пылающая датчиками микросхема. Разделив город на две части, чёрное змеиное тело Оби вливалась в Новосибирское водохранилище. Александр Ионович выключил в салоне свет и уткнулся лбом в холодный иллюминатор. Он любил смотреть на города сверху, его радовали суровые следы, оставленные человеком на земле, доказательства его величия и настойчивости, торжества разума и могущества цивилизации. К городам он испытывал особенное уважение, словно к спящим драконам.

Когда золото Новосибирска иссякло, поблекло, превратившись в едва заметные светящиеся островки городков и посёлков, Вилле задремал.

Очень скоро его разбудил вертолёт.

Александр Ионович взял рюкзак и спустился из «Суперджета» в прохладный воздух аэропорта «Кедровый». Возле колёс переднего шасси стояли командир воздушного корабля и второй пилот, курили с человеком в мятом зелёном комбинезоне.

– А что, ночью-то нормально?

– Ты бы видел, что там сейчас, светло, как днём. Вон, глянь, зарево, – пилот в комбинезоне ткнул сигареткой в сторону поднимавшегося из-за леса красного свечения.

– Да! Сильно! А что там?

– Куда теперь? – обратился к ним Вилле.

– Ща, докурю и тронем, – отозвался пилот и снова обратился к коллегам: – Ну, пойду, а то с утра всё командование как ужаленное! Бывайте!

– И тебе не скучать.

Человек в комбинезоне подошёл к Александру Ионовичу и, нахмурившись, осмотрел его с ног до головы.

– Вилле?

– Он самый.

– Вон туда иди, – он показал в сторону тёмного леса. – Залазь и жди. Ща отолью и двинем.

Вилле отправился в указанном направлении, где на первый взгляд не было ничего кроме темноты. Воздух вокруг него гудел и вибрировал – не слышно даже собственных шагов. Неожиданно перед ним выросло тело боевой машины, чёрное, строгое, выдававшее себя лишь красной звездой, разодранной на две части глубокой, до серого металла царапиной. Пристегнув рюкзак к облезлой скамейке, Александр Ионович проверил надёжность крепления и уселся напротив. В проёме открытой двери блеснуло суровое лицо пилота. Жестами он показал, что надо одеть наушники, и с едва заметной ухмылкой, оставил дверь открытой.

Заворчав сильнее, вертолёт вздрогнул и начал подниматься строго вверх, как лифт. Набрав достаточную высоту, он наклонился вперёд и рванул с такой силой, что будущий руководитель чрезвычайной комиссии едва удержался на грубой скамейке. В открытой двери проносились мимо тёмные стволы высоких сосен и кедров. Вертолёт летел низко над лесом, почти задевая верхушки деревьев, и пилот, похоже, не собирался набирать высоту. Затем лес закончился, и под брюхом вертолёта возник огромный кратер озера. Вода была чёрная, а деревья по краям имели необычную красную подсветку. Вилле сидел напротив открытой двери, прижимая неудобные, расшатанные наушники к голове. Вертолёт приосанился и накренился в повороте. Над водой его грохотание стало тише, и Вилле расслабил руки.

Красное зарево над лесом становилось всё ярче, пока Александр Ионовича не увидел его источник. Пришлось даже прищуриться. На берегу озера лежал гигантский светящийся цилиндр. Настолько большой, что высокие таёжные сосны в сравнении с ним казались плохо постриженным газоном. Пилот взял высоту, и масштаб конструкции поразил Вилле ещё сильнее.

В строгом корпусе, на котором словно нарисовали тысячи ровных красных окон, зияли две грандиозные пробоины. В них происходило какое-то движение – мелькали синие вспышки, загорались и гасли жёлтые пульсирующие огни.

Затем Александр Ионович увидел другой вертолёт, прямо над инопланетным цилиндром, ощупывающий громадину прожектором. На фоне огромного космического корабля вертолёт выглядел жалкой мухой.

Они неслись к базе, острые верхушки елей мелькали под «вертушкой», ветер шумел в открытую дверь, а гигантский цилиндр как будто не приближался. Наконец, он начал расти и увеличивался до тех пор, пока не заслонил половину ночного неба.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9