Алексей Гергенов.

Попутчица. Люди тысячи дорог



скачать книгу бесплатно

Вместо предисловия

У главных героев многих произведений этого сборника одно и тоже имя: чаще всего Эдик, затем Виктор, Шурик. Имена разные, хотя персонажи наделены общими чертами. Главный герой этих произведений знакомится с таинственными незнакомцами (или незнакомками), а затем попадает в иные миры. Он обычный с виду человек, но события изменяют его жизнь до неузнаваемости раз и навсегда. Так что с одним человеком всё это вряд ли могло произойти, ведь каждый раз в начале произведения герой – живет обычной жизнью, словно не было ничего. Поэтому имена разные, хотя по сути это один человек.

Встреченные главным героем люди иногда оказывались порой людьми из его прошлого (рассказ «Город первой любви»). Либо незнакомцы появлялись из более отдаленных десятилетий или параллельных миров («От Кронштадта до Капштадта»). «И пространственно-временные аномалии затянули его в водоворот, а точнее вывели на дороги, куда поначалу, как бы случайно, заманивали попутчики».

Дальний Восток, далее – везде…

Эдик смотрел на обрывистый склон противоположного берега, по которому нет-нет, да пробегала нитка поезда – Транссиб гнал составы с востока на запад и с запада на восток с неотвратимой регулярностью. Вот только река отсюда была совсем не видна, но, будучи коренным улан-удэнцем, Эдик знал, что Уда несет свои волны в какой-то паре сотен метров – за безлюдным полем для игры в пэйнтбол и зарослями ив.

Летний вечер бывший журналист проводил один: смена охранника длилась сутки и позволяла любоваться вечерними пейзажами во всей красе.

За спиной Эдика возвышалось здание огромной автомастерской, в которой по окончании рабочего дня он оставался единственным хозяином. Менеджеры в белых рубашках с галстуками уже давно загнали внутрь японские иномарки, выставленные на продажу во дворе у стены салона. Ушла и уборщица в темно-красном брючном костюме.

По вечерам очень долго задерживались его соседи по работе – мойщицы автомашин. Не более чем в сотне метров слева от входа в его Автоцентр, две девушки мыли машины. Они тщательно и подолгу чистили их снаружи и внутри, протирая салон тряпками, забираясь на коленях и в багажник, и на задние сиденья. Они работали на улице, а к ведрам вели шланги из раскрытого гаражного бокса. Эдик видел все это в обед, проходя мимо, когда спешил в закусочную.

Устроился он в Автоцентр в начале июля, и еще тогда кто-то из работников его предупредил: девушки допоздна моют и по вечерам пугаются, когда охранники выходят покурить. Эдик рассмотрел их издали, когда днем стоял на улице у поднятых ворот Автоцентра. Обе в штанах, одна чуть повыше, другая пониже. Не очень примечательны, но, несомненно молоды: не больше двадцати двух – двадцати трех лет. Поначалу мойщицы не обращали на него внимания.

Как-то, уже в августе, проходя мимо них на обратном пути из закусочной, Эдик отчётливо услышал: «Ой, какие люди интересные идут!».

Впрочем, на этом роман с автомойщицами, едва завязавшись, и закончился.

Вот если бы они сами к нему пришли, в его автомастерскую, вечерком…

Вряд ли кто из незнающих его людей мог догадаться, что в середине 90-х Эдик был уже взрослым человеком. Несоответствие внешнего вида и сознания Эдика текущему времени, рано или поздно могло проявить себя. Что и случилось. И пространственно-временные аномалии затянули его в водоворот, а точнее вывели на дороги, куда поначалу, как бы случайно, заманивали попутчики.

Эдик выходил теплыми летними вечерами на улицу, подходил к сетчатой ограде пэйнтбольного клуба и смотрел, смотрел на темнеющий в сиреневой дымке обрыв над рекой, по которому проносились поезда…

Ночью всё скрывалось в темноте, и лишь вереница огней мчалась по черному склону – еще более черному, чем летнее ночное небо над ним. Один такой поезд привез в их город в августе того же 2018 года странную гостью из Дальнего Востока.

Вот как Эдик узнал об этом.

Неожиданно светлым ранним вечером в его мобильном раздался звонок от Игоря. Мужской голос сказал своим наигранно веселым тоном:

– Ну как дела? Подзаработать не хочешь?

Эдик напрягся. Подработка в качестве распространителя предвыборных листовок от этого самого Игоря, уже порядком озадачила охранника. Ведь его не раз просили подменять в другие смены, так что выходной у него между сменами иногда случался всего один (вместо двух), но и в такой день назойливый старший товарищ уговаривал его поагитировать за него.

На этот раз Игорь предложил нечто совершенно необычное. Знакомая по соцсети из Интернета, которую сам Игорь ни разу не видел в жизни, только что приехала в Улан-Удэ, чтобы совершить пересадку на состав, идущий до Якутии. Сама она из Нерюнгри, туда заходят поезда – тянется ветка от амурского участка БАМа. Но сейчас она оказалась на мели, у нее нет денег, чтобы оплатить ночное пребывание на вокзале нашего города. Ей надо переночевать.

– Я не дома, я на смене, – ответил Эдик.

– У тебя на работе кто-то кроме тебя ночует?

– Нет. Я один закрываюсь в Автоцентре.

– Ну вот, прими ее, – напористо продолжил Игорь. – Деньги она тебе потом переведет на карту. Ее номер телефона я пришлю сейчас тебе смс-кой, и ты позвони ей, объясни, как к тебе доехать…


Через час женщина в бежевом платье, держащая в руках два чемодана, предстала перед взором Эдика. Ее лицо, обрамленное черными локонами до плеч, выглядело на неопределенный возраст – чуть постарше Эдика. Она была стройна, но отнюдь не худощава…


* * *


В комнате отдыха механиков, становящейся на ночь каморкой для охранника, за разговором с Вероникой незаметно пролетели и час и два. Чаевничать гостья явно любила. Она сидела на скамейке за столом напротив Эдика, забросив ногу на ногу под подолом шелкового платья, и увлеченно рассказывала, как строили железную дорогу от ее родного Нерюнгри прямо на север до Алдана, а потом и до Якутска.

Оставив тарелку, полную печенья, в стороне, Эдик сложил свои руки на столе и тихо слушал гостью. Рукава его синей форменной рубашки были засучены, ведь в этот августовский вечер в Улан-Удэ задержалось июльское тепло.

– Эдик, представляете, инженерам пришлось заморозить грунт на лето, ведь там, знаете, вечная мерзлота, для этого применялись установки, летом они подмораживают почву железнодорожного полотна.

– Я об этом уже читал. Я интересуюсь прокладкой железных дорог, Северным широтным ходом – дублером Транссиба, который никак не могут построить.

– Тогда вы должны знать, что у нас в планах продолжить железный путь до Анадыря на Чукотке. А там рукой подать до Берингова пролива…


* * *


За перроном пронесся пылающий огнями ночной Якутск. Он так и остался за рекой, слева от поезда, ведь тянуть рельсы до самого города не стали, ограничившись автодорогой к нему.

Летняя полночь в отдыхающей от 30-градусной жары Якутии манила приятной прохладой. Бывший журналист, а теперь и бывший охранник Эдик вышел в тамбур, где Вероника стояла к нему спиной, уцепившись руками за поручни. Ее черные волнистые волосы развевались от ветра по плечам, а она всё смотрела вперед по курсу поезда в кромешный мрак, рассекаемый километр за километром узким лучом локомотива. В полупустом вагоне более не нашлось охотников прогуляться. Они снова оказались вдвоем.

«Это последняя теплая ночь в Якутии. Скоро будет похолодание. Все-таки август на дворе», – сказала Вероника, обернувшись к нему. И он разглядел в мелькании пристанционных огней ее смеющиеся от счастья глаза – в который раз после уже стольких ночей и дней рядом с ней, Эдик не переставал удивляться этим большим черным глазам, которые делали ее похожей на жительницу Юго-Восточной Европы; он не раз говорил Веронике, что она напоминает ему то ли румынку, то ли албанку…

Близких родственников в родном городе у Эдика не оказалось, и он принял предложение Вероники ехать с ней на край земли. Оказалось, что рабочее движение по ветке до Бухты Провидения уже открыли. А там – железнодорожный паром вел до города Ном на побережье Аляски…

– Зачем нам визы, Эдик? – рассмеялась Вероника. – В мире будущего там уже наша земля. Снова наша.

– Как?

– А вот так. Я забыла сказать, что железная дорога построена только вдоль побережья Тихого Океана, где зимой морозы мягче. А через внутренние области восточной Якутии и Чукотки ведут струнные дороги Юницкого, а также трассы экранопланов. Они справляются с потоком грузов и людей – нужны пересадки, но лишь бы меньше иметь дела с вечной мерзлотой и морозами, ведь трасса проходит через полюс холода Северного полушария – Оймякон. Так что скоро пересядем в вагончик, и он, двигаясь по двум тросам, понесется над тайгой и тундрой…

Дорога к городу у залива

На станции на скамейке сидело двое. Оба в плащах и шляпах, ведь в полдень было всё еще прохладно в тени высокой горы, нависшей над зданием небольшого вокзала, а клочья тумана еще не растаяли над восточным перевалом, куда их должен увезти поезд, прибытия которого они ожидали.

Зимой температура в этих горах падала до нуля и заморозки как в Европе схватывали колониальную землю.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что сидевший слева мужчина выглядел немного старше своего соседа. Повернув голову к юноше, он обратился с вопросом:

– Как вы думаете, почему открытие новой железной дороги проходит без торжественной церемонии?

– Не знаю, я здесь проездом, – нерешительно отозвался собеседник. – Я вообще-то из глубин континента, с северо-запада. Мои родители были колонистами в джунглях. Наша ферма стоит в стороне и от рек, и от железных дорог.

– До океана здесь недалеко, а перевал невысокий. Но республике Санта-Катарина было невыгодно проводить через свои земли железный путь. Выход к морю у республики и так был – ведь она свободная приморская страна Восточного берега. Так же как и Рио-Гранди после войны, – мужчина вздохнул, и переведя дух, продолжал. – Нижним провинциям, или как теперь их надобно величать, республикам Восточного берега, невыгодна быстрая связь Верхних провинций с океаном. Торговый протекционизм – знаете термин? Поэтому начатая английской концессией еще до войны узкоколейка, так и не была продолжена, хотя оставалось перевалить вот эти горы – и дальше по равнине к одному из заливов Атлантики…

Юноша неуверенно сказал:

– Знаете… Хотя живу здесь с детства, я не в курсе событий. До семи лет не знал португальского. У нас дома говорят по-немецки. Правда, я уже забыл язык родителей – нет, конечно, помню его, то есть понимаю, но уже не говорю.

– Мой дед выходец из Одессы.

– И ваш дед тоже говорил на языке своего детства?

– Он говорил на украинском… и на русском. Такая смесь родственных языков – как если бы ваш португальский смешали с испанским.

– А я владею и русским языком, – обрадовано сказал юноша. – Родители до революции жили в России. У них была ферма в Крыму – немецкие колонисты жили в Тавриде. Потом знаете… Врангель. Красные прорвали оборону полуострова, эвакуация в Константинополь. Мыкались по Европе, пока не осели здесь, приплыв на пароходе по программе переселения крестьян на плодородные земли, которые некому было обрабатывать.

– Сударь, давайте же перейдем на русский…

– И в самом деле…

После неловкой паузы юноша решил представиться:

– Кстати, мое имя Альберт.

Мужчина, помолчав, ответил:

– Зовите меня Виктор.

– А ваши родители тоже здесь живут? – опасливо спросил юноша, – в смысле, тоже колонисты?

– Нет, я совсем один в Новом Свете. Родители умерли, а друзья погибли на войне.


Раздался свисток паровоза. Оба собеседника повернули голову и вскочили со скамейки. Из багажа старший подхватил только небольшой саквояж, а юноша ловко поддев лямку, забросил за спину деревенский заплечный мешок, не вязавшийся с его плащом и шляпой.

Уже сидя в пустом вагоне, Альберт спросил:

– Скажите, Виктор, а почему же все-таки железную дорогу построили? Ведь республикам Восточного берега, как вы говорили, это невыгодно?

Виктор помолчал и произнес отстраненно:

– Именно поэтому их и нет.

– Что?

– Руководство дороги решило не афишировать первый рейс поезда, так как считает, что враги попытаются остановить поезд, свести его с рельсов.

– Что ж… Путешествие будет опасным, – задумался Альберт.

– Впрочем, после войны многое поменялось, – сказал Виктор. – Это раньше они устраивали провокации. Во время войны отряды под руководством русских офицеров, выследили всех лазутчиков противника, которые занимались подрывной работой. Белые офицеры, прошедшие Европейскую войну, а затем гражданскую у себя на родине, были очень опытны. Боюсь, у Восточных республик победа стала пирровой. Возможно, они как легендарный царь Пирр остались почти без войска.

– Но для подрыва поездов им сил хватит, – заметил Альберт.

– Могло бы хватить, – снова произнес Виктор загадочную фразу.

– А как же охрана? – спросил Альберт. – Мы едем в пустом вагоне, сзади товарный вагон, а впереди тендер и паровоз. Где бойцы, стрелки?

– Стрелок один, это я, – мрачно отозвался Виктор.

– А… почему вы один?

– А потому что их не будет. Когда перевалим хребет, вы всё поймете. Скажите лучше, что вас подвигло на такое путешествие?

– После мирового кризиса и войны, у нас туго с работой, и я решил использовать свое знание русского – устроиться корреспондентом в какую-нибудь русскую газету, основанную в Санта-Катарине эмигрантами.

– Вы едете к русским? До порта Санчес? Что же, на месте всё поймёте, – мрачно закончил Виктор. Он более не изъявлял желания продолжать разговор и откинулся на спинку сиденья, надвинув шляпу на глаза, делая вид, что дремлет.

Прошел час. Поезд катился по полям уже по другую сторону гор. Но, к удивлению Альберта, не делал остановок, хотя они проезжали через множество станций. Чуть позже он понял причину – на них не было ни одного человека!

Железная дорога оказалась заброшенной.

– Что, прошла еще одна война? – спросил Альберт, выглядывая в вагонное окно.

– Хуже. Прошло полвека…

После этой оглушительной фразы Альберт замер на сиденье. А его мрачный спутник начал раскрывать карты. Загадочные недомолвки начали оживать в устах Виктора с неумолимостью кошмара, воплотившегося в жизнь.

Оказалось, что перевалив через хребет, они попали в конец двадцатого века… И работы для Альберта в русской газете уж точно не найдётся. Эмигранты в свое время основали газеты для других эмигрантов, которых из России в этот южный край прибыло несколько сотен тысяч. Но прошло более полувека – и закрылись когда-то многочисленные русскоязычные газеты, русские типографии. Их стало некому читать – эмигранты умерли от старости, а их дети, внуки и правнуки уже не говорили и не читали на русском языке…

– А как же железная дорога? – спросил Альберт. На его лице мелькали тени от деревьев, росших вдоль пути.

Виктор с деланным равнодушием отвечал, вновь привалившись к спинке сиденья и надвинув шляпу на глаза:

– Поезда давно не ходят по этой дороге. Вместо них товары по долине развозят автофуры. Железная дорога осталась как историческая достопримечательность. Поэтому рельсы в рабочем состоянии. Впрочем, сегодня, первого сентября девяносто пятого года, из поездки вернётся последний поезд… Дирекция приняла решение закрыть музейный маршрут – из-за отсутствия экскурсантов.

– Мы в самом конце двадцатого века? Я же в будущем, – шептал потрясённый юноша.

– Альберт, только прошу, не удивляйтесь сильно…

– Получается, я сел на первый поезд на этой ветке, ставший последним, – пытался рассуждать далее Альберт. – Так куда же мы едем? Высаживаться на станции, как я понял, нет резона – газета «Под Южным крестом» давно закрылась, сотрудники умерли…

– Мы едем до города у залива, – невозмутимо произнёс Виктор.

– Значит, я увижу море?

– И даже этого у тебя не получится, мой юный друг. Лагуна пересохла. Мы доедем до самого берега пересохшего озера – пролив до океана давно зарос тиной и забился песком.

– Да уж… теперь я не то чтобы и юный. Раз мы перепрыгнули целых полвека, я стал старше многих нынешних жителей.

– Да, Альберт. Но ты не жил эти полвека. Тебе по-прежнему двадцать три года. Ты перенёсся сюда из прошлого, минуя его. Ты не знаешь даже, что такое телевизор…

– Виктор, вы как современник этих людей, смотрите на меня свысока.

– А я не современник этого мира. Я из еще более далекого будущего… из двадцать первого века. Тогда, как и в 70-е годы, провинции Восточного берега пытались объявить самостоятельность. У них снова не получилось – это в нашем мире. А в вашей ветке реальности, провинции всё-таки стали независимыми, причем, еще в конце двадцатого века. Ну вот, я и пытаюсь кое-что подправить, поэтому я здесь – так сказать, заслан сюда. Моя миссия – проехаться на этом поезде до залива и посмотреть, к чему привела борьба за освобождение республик в параллельном мире, дабы остудить горячие головы из региональных правительств.


Поезд катился и катился. Виктор рассеянно смотрел в окно. День был пасмурным, серое небо лило свет на показавшуюся вдали лагуну. Но дно бывшего водоема отсвечивало серой тиной и соляными отложениями – вода испарилась, оставив лишь небольшие лужицы да гниющие отбросы.

Когда-то здесь должны были построить хороший порт – удобную гавань для судов. Вот и длинный мол, уходящий далеко меж сухих полей бывшего озера, а еще дальше – занесённый песком пролив, но его уже некому прочищать…

А рельсы кончаются у самой кромки бывшего берега. Отсюда прямо на суда должны были перегружать товары, привезенные поездом из глубин континента. Но свободная торговля Верхних провинций пересохла как ручей. А Восточные провинции исчезли навсегда, оставив пустые станции вдоль вымершей железной дороги – как памятник людскому тщеславию и авантюризму…


* * *


Двое в плащах, развевающихся от теплого ветра, стояли на берегу высохшего залива. За их спиной замер локомотив, перед которым заканчивались рельсы – буквально в шаге от обрыва. А двое всё смотрели вдаль, где за далеким перешейком, неразличимый отсюда, волновался океан.

Юноша произнес:

– Рельсы остались позади, и мы словно готовы вернуться домой – нет, не в родительский дом за горами на западе, а на подлинную родину на северо-восток отсюда.

– Тебе снилась наша снежная страна? – спросил Виктор. – Впрочем, сейчас там нет снега. Пока здесь стоит прохладная субтропическая зима, там настоящее лето. Всё наоборот в южном полушарии.

– Всё наоборот, наоборот, – шептал Альберт, глядя на восток.

– Так и в нашей прежней стране однажды внушили, что всё наоборот. А потом представления людей опрокинулись еще раз – когда они, на собственной шкуре, поняли, что та, якобы, правда – не правда. Да и поняли эту истину далеко не все.

– Я не сказал вам… Виктор, у меня тоже никого нет. Моя мать погибла от малярии – поселенцам власти не успели выдать хинин. Старший брат погиб в стычке с индейцами. А мой отец работал на ферме день и ночь, надорвался, и быстро угас. Но ферму так и не спас, ее отобрали кредиторы. Продав вещи, оставшиеся после описи имущества, я собрал небольшую сумму на дорогу. Но она привела меня к океану смерти. И нет пути назад.

– Не бойся и не жалей. Это путь честного человека. Мы сделали всё, что могли, – произнёс Виктор.

– Это был билет в один конец… в самом ужасном значении этого выражения, – вздохнул Альберт. – У меня не осталось денег на обратный путь, да и некуда возвращаться. А здесь странная пустота.

– Подожди чуть. Сейчас меня эвакуируют на магистральную ветвь реальности. Тебе повезло – ты уйдешь со мной, Альберт. А эти земли заселят люди, которые стали лишними в нашей прежней стране – второй раз за одно столетие, когда социальная катастрофа повторилась через 70 с небольшим лет. Там тоже появились авантюристы – в правительствах республик. Они решили отделиться… Мы переправим часть людей сюда, на свободные земли.



Поезд на запад

На перроне стоял туман. Он окутывал ближние холмы с зарослями саксаула, реку, откуда и принесло эти клубы белого пара. К удивлению Эдика, несмотря на утренний час, холода не чувствовалось. Тем не менее, Луиза, стоявшая рядом с ним, поправила бежевый берет на своей голове и завернулась поплотнее в серый плащ.

«Занесло же меня в эту пустыню!» – подумалось Эдику. Уезжая из своего родного Забайкалья в далекий край, он не думал, что сменит не только географические координаты, но и время.

Сейчас здесь царит теплая среднеазиатская осень 1991 года. По распадающейся стране идет парад суверенитетов, в далеком городе за Байкалом живет 13-летний двойник Эдика, а здесь он сам – молодой мужчина из 21-го века, – пытается уехать на запад из охваченной беспорядками страны, фактически уже отколовшейся от Союза. Эдику вручили билет на два места и отправили сюда прямиком из родного города двухтысячных годов. В провожатые дали Луизу Бланж. Непривычная даже к легким холодам, так как она выросла в экваториальной Африке, женщина мерзла на этом перроне. Луиза неплохо, но не совсем свободно говорила по-русски, так как детские годы провела в семье Лукиных – русских эмигрантов в Шанхае. Во время Второй мировой войны Лукины жили во французском секторе Шанхая, поэтому не попали в лагеря, устроенные японцами, считаясь гражданами оккупированной Франции, находившейся под управлением коллаборационистского правительства Виши. А потом Лукины оказались в бельгийском Конго. Там же подросшая Луиза вышла замуж за бельгийца.

– На станции более людей не видно, – слегка ломано по-русски начала говорить женщина. -Как показывает опыт, люди ждут до последнего и, когда уже поздно, заполняют собой все транспортные средства, создавая толчею и даже панику. Так было и во Владивостоке в двадцать втором году. А мы – гуманитарная помощь службы времени. Я была среди беженцев, когда мы срочно эвакуировались из Конго в Бельгию.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6