Алексей Гергенов.

Лето пробуждения. Сборник рассказов



скачать книгу бесплатно

Дорога к городу у залива


Почему мы все-таки и несмотря ни на что должны идти вперед?

А потому, что позади у нас – либо смерть, либо скука, которая тоже есть смерть.

А. и Б. Стругацкие, Град обреченный.


На станции на скамейке сидело двое. Оба в плащах и шляпах, ведь в полдень было всё еще прохладно в тени высокой горы, нависшей над зданием небольшого вокзала, а клочья тумана еще не растаяли над восточным перевалом, куда их должен увезти поезд, прибытия которого они ожидали.

Зимой температура в этих горах падала до нуля и заморозки как в Европе схватывали колониальную землю.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что сидевший слева мужчина выглядел немного старше своего соседа. Повернув голову к юноше, он обратился с вопросом:

– Как вы думаете, почему открытие новой железной дороги проходит без торжественной церемонии?

– Не знаю, я здесь проездом, – нерешительно отозвался собеседник. – Я вообще-то из глубин континента, с северо-востока. Мои родители были колонистами в джунглях. Наша ферма стоит в стороне и от рек, и от железных дорог.

– До океана здесь недалеко, а перевал невысокий. Но республике Санта-Катарина было невыгодно проводить через свои земли железный путь. Выход к морю у республики и так был – ведь она свободная приморская страна Восточного берега. Так же как и Рио-Гранди после войны, – мужчина вздохнул, и, переведя дух, продолжал. – Нижним провинциям, или как теперь их надобно величать, республикам Восточного берега, невыгодна быстрая связь Верхних провинций с океаном. Торговый протекционизм – знаете термин? Поэтому начатая английской концессией еще до войны узкоколейка, так и не была продолжена, хотя оставалось перевалить вот эти горы – и дальше по равнине к одному из заливов Атлантики…

Юноша неуверенно сказал:

– Знаете… Хотя живу здесь с детства, я не в курсе событий. До семи лет не знал португальского. У нас дома говорят по-немецки. Правда, я уже забыл язык родителей – нет, конечно, помню его, то есть понимаю, но уже не говорю.

– Мой дед выходец из Одессы.

– И ваш дед тоже говорил на языке своего детства?

– Он говорил на украинском… и на русском. Такая смесь родственных языков – как если бы ваш португальский смешали с испанским.

– А я владею и русским языком, – обрадовано сказал юноша. – Родители до революции жили в России. У них была ферма в Крыму – немецкие колонисты жили в Тавриде. Потом знаете… Врангель. Красные прорвали оборону полуострова, эвакуация в Константинополь. Мыкались по Европе, пока не осели здесь, приплыв на пароходе по программе переселения крестьян на плодородные земли, которые некому было обрабатывать.

– Сударь, давайте же перейдем на русский…

– И в самом деле…

После неловкой паузы юноша решил представиться:

– Кстати, мое имя Альберт.

Мужчина, помолчав, ответил:

– Зовите меня Виктор.

– А ваши родители тоже здесь живут? – опасливо спросил юноша, – в смысле, тоже колонисты?

– Нет, я совсем один в Новом Свете.

Родители умерли, а друзья погибли на войне.


Раздался свисток паровоза. Оба собеседника повернули голову и вскочили со скамейки. Из багажа старший подхватил только небольшой саквояж, а юноша ловко поддев лямку, забросил за спину деревенский заплечный мешок, не вязавшийся с его плащом и шляпой.

Уже сидя в пустом вагоне, Альберт спросил:

– Скажите, Виктор, А почему же все-таки железную дорогу построили? Ведь республикам Восточного берега, как вы говорили, это невыгодно?

Виктор помолчал и произнес отстраненно:

– Именно поэтому их и нет.

– Что?

– Руководство дороги решило не афишировать первый рейс поезда, так как считает, что враги попытаются остановить поезд, свести его с рельсов.

– Что ж… Путешествие будет опасным, – задумался Альберт.

– Впрочем, после войны многое поменялось, – сказал Виктор. – Это раньше они устраивали провокации. Во время войны отряды под руководством русских офицеров, выследили всех лазутчиков противника, которые занимались подрывной работой. Белые офицеры, прошедшие Европейскую войну, а затем гражданскую у себя на родине, были очень опытны. Боюсь, у Восточных республик победа стала пирровой. Возможно, они как легендарный царь Пирр остались почти без войска.

– Но для подрыва поездов им сил хватит, – заметил Альберт.

– Могло бы хватить, – снова произнес Виктор загадочную фразу.

– А как же охрана? – спросил Альберт. – Мы едем в пустом вагоне, сзади товарный вагон, а впереди тендер и паровоз. Где бойцы, стрелки?

– Стрелок один, это я, – мрачно отозвался Виктор.

– А… почему вы один?

– А потому что их не будет. Когда перевалим хребет, вы всё поймете. Скажите лучше, что вас подвигло на такое путешествие?

– После мирового кризиса и войны, у нас туго с работой, и я решил использовать свое знание русского – устроиться корреспондентом в какую-нибудь русскую газету, основанную в Санта-Катарине эмигрантами.

– Вы едете к русским? Что же, на месте всё поймёте, – мрачно закончил Виктор. Он более не изъявлял желания продолжать разговор и откинулся на спинку сиденья, надвинув шляпу на глаза, делая вид, что дремлет.


Прошел час. Поезд катился по полям по сторону гор. Но к удивлению Альберта, не делал остановок, хотя они проезжали через множество станций. Чуть позже он понял причину – на них не было ни одного человека!

Железная дорога оказалась заброшенной.

– Что, прошла еще одна война? – спросил Альберт, выглядывая в вагонное окно.

– Хуже. Прошло полвека…

После этой оглушительной фразы Альберт замер на сиденье. А его мрачный спутник начал раскрывать карты. Загадочные недомолвки начали оживать в устах Виктора с неумолимостью кошмара, воплотившегося в жизнь.

Оказалось, что перевалив через хребет, они попали в конец двадцатого века… И работы для Альберта в русской газете уж точно не найдётся. Эмигранты в свое время основали газеты для других эмигрантов, которых из России в этот южный край прибыло несколько сотен тысяч. Но прошло более полувека – и закрылись когда-то многочисленные русскоязычные газеты, русские типографии. Их стало некому читать – эмигранты умерли от старости, а их дети, внуки и правнуки уже не говорили и не читали на русском языке…

– А как же железная дорога? – спросил Альберт. На его лице мелькали тени от деревьев, росших вдоль пути.

Виктор с деланным равнодушием отвечал, вновь привалившись к спинке и надвинув шляпу на глаза:

– Поезда давно не ходят по этой дороге. Вместо них товары по долине развозят автофуры. Железная дорога осталась как историческая достопримечательность. Поэтому рельсы в рабочем состоянии. Впрочем, сегодня, первого сентября девяносто пятого года, из поездки вернётся последний поезд… Дирекция приняла решение закрыть музейный маршрут – из-за отсутствия экскурсантов.

– Мы в самом конце ХХ века? Я же в будущем, – шептал потрясённый юноша.

– Альберт, только прошу, не удивляйтесь сильно…

– Получается, я сел на первый поезд на этой ветке, ставший последним, – пытался рассуждать далее Альберт. – Так куда же мы едем? Высаживаться на станции, как я понял, нет резона – газета «Под Южным крестом» давно закрылась, сотрудники умерли…

– Мы едем до города у залива, – невозмутимо произнёс Виктор.

– Значит, я увижу море?

– И даже этого у тебя не получится, мой юный друг. Лагуна пересохла. Мы доедем до самого берега пересохшего озера – пролив до океана давно зарос тиной и забился песком.

– Да уж… теперь я не то чтобы и юный. Раз мы перепрыгнули целых полвека, я стал старше многих нынешних жителей.

– Да, Альберт. Но ты не жил эти полвека. Тебе по-прежнему двадцать три года. Ты перенёсся сюда из прошлого, минуя его. Ты не знаешь даже, что такое телевизор…

– Виктор, вы как современник этих людей, смотрите на меня свысока.

– А я не современник этого мира. Я из еще более далекого будущего… из двадцать первого века. Тогда, как и в 70-е годы, провинции Восточного берега пытались объявить самостоятельность. У них снова не получилось – это в нашем мире. А в вашей ветке реальности, провинции всё-таки стали независимыми, причем, еще в конце двадцатого века. Ну вот, я и пытаюсь кое-что подправить, поэтому я здесь – так сказать, заслан сюда. Моя миссия – проехаться на этом поезде до залива и посмотреть, к чему привела борьба за освобождение республик в параллельном мире, дабы остудить горячие головы из региональных правительств.


Поезд катился и катился. Виктор рассеянно смотрел в окно. День был пасмурным, серое небо либо свет на показавшуюся вдали лагуну. Но дно бывшего водоема отсвечивало серой тиной и соляными отложениями – вода испарилась, оставив лишь небольшие лужицы да гниющие отбросы.

Когда-то здесь должны были построить хороший порт – удобную гавань для судов. Вот и длинный мол, уходящий далеко меж сухих полей бывшего озера, а еще дальше – занесённый песком пролив, но его уже некому прочищать…

А рельсы кончаются у самой кромки бывшего берега. Отсюда прямо на суда должны были перегружать товары, привезенные поездом из глубин континента. Но свободная торговля Верхних провинций пересохла как ручей. А Восточные провинции исчезли навсегда, оставив пустые станции вдоль вымершей железной дороги – как памятник людскому тщеславию и авантюризму…


* * *

Двое в плащах, развевающихся от теплого ветра, стояли на берегу высохшего залива. За их спиной замер локомотив, перед которым заканчивались рельсы – буквально в шаге от обрыва. А двое всё смотрели вдаль, где за далеким перешейком, неразличимый отсюда, волновался океан.

Юноша произнес:

– Рельсы остались позади, и мы словно готовы вернуться домой – нет, не в родительский дом за горами на востоке, а на подлинную родину на северо-восток отсюда.

– Тебе снилась наша снежная страна? – спросил Виктор. – Впрочем, сейчас там нет снега. Пока здесь стоит прохладная субтропическая зима, там настоящее лето. Всё наоборот в южном полушарии.

– Всё наоборот, наоборот, – шептал Альберт, глядя на восток.

– Так и в нашей прежней стране однажды внушили, что всё наоборот. А потом представления людей опрокинулись еще раз – когда они, на собственной шкуре, поняли что та, якобы правда – не правда. Да и поняли эту истину далеко не все.

– Я не сказал вам… Виктор, у меня тоже никого нет. Моя мать погибла от малярии – поселенцам власти не успели выдать хинин. Старший брат погиб в стычке с индейцами. А мой отец работал на ферме день и ночь, надорвался, и быстро угас. Но ферму так и не спас, ее отобрали кредиторы. Продав вещи, оставшиеся после описи имущества, я собрал небольшую сумму на дорогу. Но она привела меня к океану смерти. И нет пути назад.

– Не бойся и не жалей. Это путь честного человека. Мы сделали всё, что могли, – произнёс Виктор.

– Это был билет в один конец… в самом ужасном значении этого выражения, – вздохнул Альберт. – У меня не осталось денег на обратный путь, да и некуда возвращаться. А здесь странная пустота.

– Таков конец параллельного мира, выведенного в лаборатории. Он как пересохшая ветка на дереве. Когда миры заканчиваются, события в них приводят к катастрофе, затем время словно бы останавливается и местность пустеет. Подожди, чуть. Сейчас меня эвакуируют на магистральную ветвь реальности. Тебе повезло – ты уйдешь со мной, Альберт.


В ГОРОДЕ УТРЕННИХ ФОНТАНОВ


1. ЛЕСНОЙ ЧЕРТОГ

Под утро я проснулся и сразу выглянул в окно.

Пустой город пробуждался, постепенно заполняясь жизнью и светом.

Над пятиэтажными домами и над зелеными деревьями вдоль дорог и в парках расстилалось огромное синее небо, и висело в нём летнее солнце. Все это я уже видел, – думал я. – Но теперь вижу иными глазами, вновь как детстве. Теперь это уже не моя сказка. Сейчас всё идёт по заданной программе.

Выйдя к остановке, я увидел, как по улице медленно ехал старый отечественный микроавтобус. За лобовым стеклом рядом с водителем горел маленький зеленый огонек.

Напротив меня микроавтобус остановился. Сам того не ведая как, я сел в него. В салоне никого не было. И я тронулся в путь.

Теперь уже не встретишь старых советских микроавтобусов. Но еще в конце девяностых их можно было увидеть разъезжающими по городским маршрутам. В годы детства, в восьмидесятые, я тоже видел маршрутные такси, но ими пользовались редко. Лично я в те годы никогда на них не ездил. Да и мало их было…

Микроавтобус вез все быстрее и быстрее, водитель, выезжая из центра города дал сильнее газу, и замелькали за окном привычные виды – улицы и дома города.

Наконец, проехав по широкой и пустынной автостраде, микроавтобус подъехал к длинному крупнопанельному дому и остановился. Я вышел из салона. Вокруг как будто бы играла тихая музыка. Я увидел в отдалении девушку в красном платье, шедшую мне навстречу, и еще несколько человек прохожих…

Это было как во сне, как кажется впоследствии, настолько все необычно получилось. Вот он вход в завороженное место – вход без дверей, куда не ведет ни асфальтовая дорога, ни тротуар. Надо лишь пройти по земле, покрытой бурьяном и камнями…

Я поднялся к краю горной гряды. Сквозь сосны едва проглядывала цепь новостроек. По сторонам, куда ни кинь взгляд – холмы, покрытые лесом, пожарные просеки, а в ложбинах и на пологих склонах возводят остовы красных кирпичных многоэтажек.

По этим холмам должна была пройти Окружная железная дорога, – вспомнил я. Тогда бы сотые микрорайоны получили бы новый стимул к развитию. И вместо остановки «маршруток» я мог бы дойти до ближайшей станции пригородного трамвая.

Что-то мелькнуло между соснами – на соседнем холме, справа от меня. Я решил рассмотреть поближе сооружение, на вершине, благо, холм справа был не очень высокий…

И вот я добрался киоска, стоящего на пятачке вершины. Отдышавшись от быстрого подъема, я обогнул его. «Неужели киоск работает?

Но вместо витрины или ставен на ней, я увидел нишу как на павильоне автобусной остановки. Внутри ниши у стенки протянулась узенькая скамейка. В самом деле, остановка. Поднял глаза кверху и прочитал надпись:

Ост. «Лесной чертог». Марш. № 1, 2.

И рисунок на этой же вывеске – слева от надписи… силуэт трамвая с проводами над ним!

Я взглянул по ту сторону павильона. Там и в самом деле пролегали рельсы. Они уходили вправо и влево, спускаясь по обе стороны холма. Но раньше я их не замечал!

С соседнего холма послышался шум. Оттуда спускался вагон красного цвета. Нырнув в ложбине меж холмами, трамвай стал подниматься наверх, прямо к моей остановке!

Красный цвет трамвая наиболее безопасен, издали предупреждая людей. На улицах города реклама давно закрасила борта трамваев в синие, белые и зеленые цвета. Но в лесу в любой момент из-за поворота у холма, затенённого темно-зеленой хвоей сосен, может вынырнуть вагон, обманув зазевавшихся путников, разморенных лесной тишиной…

Когда двери трамвая задвинулись, я прошел по пустому салону и занял место на двойном крытом кожей сиденье – придвинувшись ближе к окну как в детстве. Прижавшись щекой к стеклу, я смотрел на лесной пейзаж. Конечная остановка маршрутных такси почему-то совсем скрылась из вида – словно ее никогда и не было… Я даже узнал грунтовую поляну, на которой минут десять назад стояло с полдесятка микроавтобусов.

И я понял: меня взял на борт пригородный трамвай, линию которого еще не проложили по этим холмам…

Я еду в край, где увижу то, что должны были повстречать все наши сограждане – как и было запланировано четверть века назад. Но люди возжелали иного. У них отняли уже уготованное им.

2. НАД ТУМАНОМ. ГОЛОС В ДИНАМИКЕ

Трамвай ехал дальше, по вершинам холмов. Пол под ногами гудел. За синим стеклом кабины водителя смутно угадывалась чья-то фигура.

Трамвай не делал более остановок – на прочих остановках не было ни одного пассажира. Между тем вагон пролетал по мостам, изогнувшимся в небо как радуга, высоко над ложбинами востока города, над рекой и железными путями.

Внизу показался знакомый мне Новый мост и чуть поодаль – металлические пролеты железнодорожного моста.

Исполинские эстакады, по которым двигался мой трамвай оказались проложены очень высоко – раза в три выше, чем старые мосты через реку и железную дорогу. Значит, на востоке города Окружная железная дрога превращалась в надземную эстакаду.

Сам город почти не заметен – весь покрыт клубящимся белым туманом, так что я лишь едва догадывался, что внизу стоят какие-то здания и совершенно не мог понять, чем город мог отличаться от привычного мне.

А вот и хребты к северу от города. Здесь ехать удобнее. Редкими стали ложбины. Трамвай почти перестал опускаться и двигался ровно – по холмам, соединенным в длинные хребты. По их вершинам пролегал путь.

Поездка затянулась. Я поднялся с места.

– Молодой человек, – раздался женский голос в динамике. – Конечной остановки сегодня не будет. В связи с тотальной деградацией и всеобщим вымером…

– Вымером?

– Извиняюсь, вымиранием.

– А вы кто? – крикнул я вперед салона.

– А я не человек, я автопилот.

Я бросился к кабине. За синим стеклом все также маячил силуэт, в котором я теперь признал женскую фигуру – с пучком волос на затылке. Я дернул за ручку двери, и та сразу отъехала в сторону. За пультом управления сидел манекен – в строгом сером костюме с юбкой, в коричневом парике. Манекен оказался одет тщательно: на ногах даже тонкие чулки, и обут в темно-серые туфли. Я взглянул за плечо, на ее лицо – тонкие губы, обведенные прозрачной помадой. Пустые серые глаза смотрели вперед стеклянным бесстрастным блеском.

В динамике что-то засвистело, и голос сказал:

– Муляж водителя тоже можете взять с собой. Мой голос исходит не из него, а из бортового компьютера.

Трамвай остановился. Я взглянул вперед за лобовое стекло. Рельсы обрывались. Трамвай стоял на краю хребта. Далеко внизу протянулась железная дорога. За ней – полноводная река. Следующий хребет начинался вскоре за рекой. Но эстакада для лесного трамвая до него почему-то не была проложена. Хотя расстояние до противоположного хребта много меньше, чем длина эстакад на востоке города.

Двери раскрылись.

Я обошел трамвай. И увидел, что рельсы кончались, словно кто-то обрезал их спереди. Никакого поворотного круга. Всего через метр горный хребет резко уходил вниз. Было даже страшно – такой крутой склон, что по его уступам скакали лишь горные козлы.

Я знал, что внизу проходит линия железной дороги и расположена станция «Мостовая». Чуть дальше через реку переброшен железнодорожный мост с железными арками вполне современного вида, но построенный более стал лет назад при Транссибе. Напротив моста у реки в студенческие годы мы отдыхали всей группой – тогда был самый конец мая. Оттуда, из узкой речной долины между хребтов я и видел этот склон.

Теперь осталось спуститься вниз и сесть на электричку. Вряд ли трамвай поедет назад, ведь в отличие от маневрового локомотива у него нет сзади кабины.

Но когда я обернулся, трамвая не было. Исчезли и рельсы. Вершина хребта уходила вдаль, чистая от какого-либо человеческого (человеческого ли?) вмешательства.

«Вот незадача! Придется спускаться. Более часа ведь придётся, – досадовал я. – Обдеру все брюки, наберу полные ботинки камешков. И ссажу ладони. И это – еще в лучшем случае, если не сорвусь с горной кручи».

Пришлось затеять пешее путешествие обратно на восток – по верхушке высокого отрога хребта Улан-Бургасы, нависшего темной стеной над севером города…

3. ЛЕСНАЯ ПРОГУЛКА

Нет на свете человека, которому не все равно, жив я или умер…

Р. Олдингтон. Смерть героя


Часа через два я увидел, как по лесной прогалине навстречу мне шли две пожилые женщины, неуклюже размахивая длинными тонкими палками. Да у них же лыжные палки! Это скандинавская ходьба, получившая распространение у нас с середины десятых годов двадцать первого века!

Боже мой! Я никуда не уехал. Я в своем настоящем! Я не увижу маму. Я не увижу милого мне города – каким я помню его по отроческим воспоминаниям.

Я уже ничем не помогу себе. Зачем-то судьба вернула меня обратно. И куда? В пустую квартиру, полную маминых вещей…

– Здорово, парень, ты чего задумался? – над моим ухом раздался разухабистый голос. – Тебе куда?

– Э… до города, – ответил я и оглянулся.

Голос принадлежал молодому на вид парню в белом мотоциклетном шлеме. Недалеко стоял прислонённый к дереву мопед. Как он мог в редком лесу подкрасться так близко? Да еще на мопеде?

– Давай-ка я тебя подброшу. Отсюда пешком не дойдешь.

Он усадил меня сзади, и мы с натужным ревом мотора понеслись между высоких сосен.

Мопед стал спускаться с вершины хребта по отходящему от него пологому холму, который постепенно понижался – почти до самого поселка. А вот уже и первые кирпичные коттеджи на краю поселка окраины.

Я понял, что вернулся в свое настоящее. Но я не хочу быть тем, кем я стал.

– Эй, парняга, – сквозь шум мотора спросил я своего спасителя. – Какой щас год?!

Вначале он опешил, голова в шлеме дернулась назад и застыла вполоборота. Но потом совладал с собой и спокойно ответил:

– Две тыщи пятнадцатый.

Я почти без удивления рассудил: «Все-таки смещение времени имело место быть – всего на год назад.

И тут как молния ударила мысль: моя мама еще жива! Ее можно спасти. От этого я ослабил хватку и на очередном ухабе свалился на землю. Голова была без шлема, я испугался, что крепко расшибусь. Но обошлось. Голова в целости, только отшиб себе весь левый бок и почти вывихнул руку. Парень опять помог. Проверил мои суставы, мастерски взявшись за предплечье и потянув локоть. «У меня прадед костоправом был» – объяснил он. Я недоверчиво взглянул на молодое лицо Мопедиста, почти скрытое шлемом: «Слишком многое умеет. И вообще как он оказался в лесу?».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное