Алексей Евдокимов.

Рига. Ближний Запад, или Правда и мифы о русской Европе



скачать книгу бесплатно

Мне встречалось утверждение (сам не ручаюсь, хотя похоже на правду), что к моменту распада СССР в Латвии доля титульной нации была наименьшая во всем Союзе, кроме Казахстана. В Риге латыши – и это уже точно – составляли в 1980?х меньше половины населения. Зато в 1990?х во всем мире, вероятно, не было города с таким же, как в Риге, процентом жителей без гражданства.

Образцовый советский город обязан был обладать передовой индустрией. В конце восьмидесятых в промышленности было занято 200 тысяч рижан. Уже к середине девяностых их число сократилось на девять десятых. Во времена Союза в Латвии развивали высокотехнологичные отрасли – радиоэлектронику, микроэлектронику, машиностроение. Производящая микросхемы, магнитолы, телефоны, микроавтобусы, она была эдакой «советской Японией» (с поправкой, разумеется, на советское качество продукции) – именно эти предприятия были в Риге самыми крупными. И именно им в 1990?е пришлось хуже всех. Ничего такого мы давным-давно не производим: ни радиоэлектроники, ни «рафиков». Успешнее выживали наименее наукоемкие отрасли – пищевая промышленность и деревообработка.

Ссылки на общую неэффективность советской индустрии (несомненную) убеждают не слишком: судьба промышленности в разных бывших республиках сложилась совершенно по-разному. Глубина деиндустриализации Латвии впечатляет даже на фоне ближайших соседей: к концу девяностых в списке крупнейших предприятий стран Балтии на 18 литовских и 15 эстонских приходилось 6 латвийских.

У нынешних рижан название «Альфа» ассоциируется исключительно с торговым центром на Бривибас – и уже немногие помнят, что располагается он в бывших цехах гордости союзной промышленности, выпускавшей приборы для космической отрасли. Трехбуквенная аббревиатура ВЭФ, некогда известная на пространстве от Калининграда до Петропавловска-Камчатского, сейчас звучит только в связи с концертами в ДК «ВЭФ». От «Радиотехники» не осталось даже названия: на просторах ее бывшего гигантского цехового корпуса в Иманте затерялся лишь финский супермаркет «Prisma». Рядом – норвежский супермаркет «Rimi»: одни старожилы знают, что стоит он на месте сравненного с землей советского приборостроительного завода «Эталон».

Разумеется, в Латвии действовали все те же факторы, что и на прочем постсоветском пространстве в 1990?е. Местные журналисты подробно писали, как банкротили заводы и кто из политиков и олигархов на какой из «схем» нажился. Но была у нас и своя специфика – Латвия курс на деиндустриализацию взяла сознательно и никогда этого не скрывала. Одна из любимых тем для рассуждений здешних политиков и хозяйственников в 1990?е: заводы-де в Риге строила оккупационная власть – для того чтобы завозить на них рабочую силу из других республик и осуществлять таким образом колонизацию. Среди русскоязычных доля занятых в промышленности и впрямь была выше, чем среди латышей, – русское население преимущественно городское, это на селе даже в советские времена с языком межнационального общения было неважно.

Но когда ликвидировались советские учреждения и останавливались заводы, работы лишались, конечно, не одни гражданские оккупанты.

Вот только для оказавшихся на улице нацкадров предусмотрели нишу, закрытую для большинства русских. Латыши в массовом порядке пошли в чиновники.

Сфера управления была недоступна для неграждан и для недостаточно перфектно владеющих государственным языком. Служба в бесчисленных департаментах стала привилегией, которой наделяли де-факто по национальному признаку, убежищем «для своих» в хаосе 1990?х. Количество чиновников росло, они сделались элитой государства и монополизировали политику – тоже закрытую для неграждан (то есть в 1990?х – для большинства нелатышей). Одни и те же персонажи годами и даже десятилетиями кочуют из партии в партию, из департамента в департамент, из министерского кабинета в зал заседаний сейма и обратно, потом в кресло Европарламента и т. д.

В Латвии нет какой-то одной партии с «руководящей и направляющей ролью», нет пожизненного вождя и учителя. Но в Латвии есть каста, находящаяся у власти уже почти 25 лет – националистическая бюрократия. Из нее выходят – или наоборот, придя со стороны, в нее вливаются – политики, внутри ее интенсивно почкуются и сливаются партии, тасуются и раздаются министерские посты.

По утверждениям СМИ, 90 процентов работников госсектора – латыши. До катастрофического кризиса 2008?го в маленькой стране было порядка 200 тысяч чиновников – то есть в департаментах работал каждый десятый ее житель. А если учесть деление населения по национальному признаку (примерно 65 процентов латышей, остальные в основном русскоязычные) и упомянутую долю титульной нации среди чиновников, то получается, что в латышской общине бюрократическую карьеру делали трое из двадцати. В столичной Риге этот процент, понятно, был много выше.

В кризис сокращать пришлось даже госслужащих – но сложившихся за десятилетия принципов формирования латвийской власти тогдашние катаклизмы ничуть не поколебали. Бюрократия не заинтересована в развитии производства и вообще бизнеса – в утолщении экономически самостоятельной прослойки. К тому же бюрократия эта – правая, она завлекает избирателя обещаниями борьбы с русской угрозой, а не социальных гарантий. В итоге размеры пенсий и социальных пособий в Латвии и странах «старой Европы» различаются во много раз, а то и во много десятков раз. В условиях открытых границ Евросоюза это приводит к тому, что ежегодно из Латвии уезжает на Запад целый волостной центр, вроде Тукумса. А по другим данным – вместе с подведомственной волостью.


Наводка:

* Сайт Музея баррикад – barikades.lv

История с топографией

Пестрая и напряженная история Риги крайне наглядна. Ее можно изучать по карте города. Вот его сердце – небольшой пятачок Вецриги, Старой Риги, Старушки, включенной в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Здесь, при впадении в Даугаву давно не существующей речки Ридзене (она дала название городу) все началось в первом году XIII столетия, когда бременский епископ Альберт приобрел у язычников?ливов кусок земли. Старая Рига – памятник немецким векам в истории города: памятник, вопреки впечатлению многих туристов, не столько архитектурный, сколько планировочный. О западноевропейском Средневековье напоминает скорее конфигурация улиц, чем дома на них – слишком бурной жизнью жила Рига в последующие столетия, слишком часто ломала и строила, чтобы в ней сохранилось так уж много подлинных средневековых зданий. Но сохранились – самые важные и заметные, по сей день определяющие открыточный облик города. Домская площадь появилась только во второй половине XIX века, но Домский собор стоит со времен Альберта.

Старая Рига – это епископы-миссионеры и рыцари-крестоносцы, это готландское право и Ганзейский союз, инквизиция и Реформация. Это латынь под готическими сводами и немецкий в купеческих складах с треугольными фасадами.

Как и положено средневековому европейскому городу, Рига была окружена крепостными стенами. Старушка – это то, что веками находилось внутри их. Когда разрастающемуся городу стало тесно, а оборонительное значение в эпоху артиллерии старые стены утратили, их частично разобрали на стройматериалы, а частично включили в конструкцию новых домов – на улицах Мейстару (Мастеров) и Калею (Кузнечная) сохранились здания с односкатными крышами: их тыльные стены – бывшие крепостные. С XVI века Ригу обороняли – в соответствии с тогдашней фортификационной наукой – новые земляные валы с бастионами. Шведы в период своего владения городом модернизировали их, превратив Ригу в одну из мощнейших крепостей Европы.

Говорят, Петр I во время своего визита в город в составе Великого посольства зарисовывал план Риги, но бесцеремонные скандинавы выставили его за ворота, отобрав все записи. Оскорбленный царь объявил шведам войну и после упорной осады вернулся в Ригу хозяином города.

Он когда-то там и восседал – как раз на бывшей линии валов, в начале Бривибас, в разрыве бульварного кольца, протянувшегося вдоль городского канала: бронзовый, на коне. Бульвары разбили в середине XIX века, срыв укрепления. Трехкилометровый Городской канал, по которому туристов нынче катают на лодочках, – остатки оборонительного рва. Статую Петра эвакуировали во время Первой мировой, а при Улманисе-старшем на ее месте вырос памятник Свободы.

Рига периода Российской империи начинается с внешней стороны бульварного кольца. Здесь и впрямь ощутим имперский дух – регулярная прямоугольная планировка, мощные нарядные здания, сотни фасадов в пышном стиле модерн (или, на более привычный рижанам немецкий манер, – югендстиле). То, что зовется просто Центр, осталось от эпохи беспрецедентного роста города во второй половине XIX и начале XX века, когда один из главных западных портов гигантской державы сделался по-имперски космополитичен: среди классиков рижского югендстиля – латыши, немцы, поляк Макс Шервинский, литовский еврей Пауль Мандельштам и петербуржец Михаил Эйзенштейн. Тогда же эти импозантные кварталы опоясала дуга промзон – своему росту и богатству Рига была обязана успехам первого русского капитализма.

Центр и внешнее индустриальное полукольцо – это гроза двенадцатого года (в Центре есть памятник курляндскому немцу Барклаю де Толли) и оборона Севастополя (в Центре был бульвар имени курляндского немца Эдуарда Тотлебена), Александр Благословенный (главная улица Риги первоначально называлась Большой Александровской в его честь) и Александр Освободитель (он первый приложил августейшую руку к срытию городских валов и повелел выделить средства на строительство Христорождественского кафедрального собора), это один из первых в мире танков (созданный на рижском Русско-Балтийском заводе) и легендарный самолет «Илья Муромец» (построенный легендарным Сикорским на том же предприятии).

И все-таки ничего узнаваемо российского в городе, два века пробывшем в Российской империи, нет. За исключением одного района – юго-восточнее Старушки, за Центральным рынком и высоткой Академии наук лежит Московский форштадт, в просторечии Москачка. Не похожая ни на европейский центр, ни на советские окраины, она, впрочем, среди рижан всегда была более всего знаменита своими гопниками, а в последние десятилетия еще и наркоторговцами. Но здесь, среди трущоб, местами колоритных, но куда чаще безобразных, сохранились уголки, которые, не зная, ни за что не примешь за Ригу, зато за дореволюционную Калугу – запросто.

Но сюда турист добредает нечасто; если уж удаляться от центра, то скорее на северо-восток, в направлении Кишэзерса, или Кишозера. Там, на пути к приятному во всех отношениях Межапарку, что справедливо переводится как «лесопарк», находится Братское кладбище – знаковое в разных смыслах место, оформленное в 1920—30?х знаменитым скульптором Карлисом Зале. Его монументальная торжественная манера ассоциируется с временами межвоенной Латвийской Республики: в первую очередь речь, конечно, о памятнике Свободы. Под стать этой мощной суровой скульптурной стилистике и здания, возведенные тогда же, при улманисовской диктатуре, – вкрапления угловатого «тоталитарного классицизма» в старинную тесноту Вецриги и нарядные кварталы Центра.

Ну а по периметру окраин разбросаны щедрыми кляксами панельные жилмассивы 60?х, 70?х, 80?х. Это Рига позднесоветская, практически не отличимая от любого города, встретившего эпоху развитого социализма в составе Советского Союза или Варшавского блока: от Восточной Германии до Дальнего Востока. Преданные ныне анафеме 47 лет «второй советской оккупации» были вторым в истории города периодом ударной индустриализации и стремительного роста – так что эти однообразные кварталы серийных пяти– и девятиэтажек занимают добрую половину городской площади, и живет в них добрая половина рижан.

После вторичного обретения независимости массового строительства в столице не велось (население, как и было сказано, не росло, а стремительно сокращалось) – но в «тучные» нулевые, когда здешний рынок недвижимости накачивался спекулятивными методами, чтобы со страшным шумом лопнуть в 2008?м, в разных местах Риги успели вымахать побеги точечной застройки.

Так за восемь веков сложился этот диковинный узор. Карта города, где Запад и Восток, Германию и Россию, европейское Средневековье и XI пятилетний план разделяют считаные километры.

Глава 4. Минус дает плюс. Устройство Риги
Ориентация на местности

Драматические события XX века, покончившие с двумя гигантскими евразийскими империями – Российской и Советской, – не дали Риге превратиться в мегаполис, на что у нее были все шансы. Помимо отрицательных последствий (провинциализации) это имело и положительные: тот город, что получился в итоге, удобен и для постоянного проживания, и для кратковременного отдыха. Например, он относительно невелик. В восемь раз уступающая Москве по площади латвийская столица имеет внятную планировку и не обещает проблем с перемещениями.

Передвигаться по Риге тем более просто, что многим туристам (особенно приехавшим ненадолго) не приходится даже пользоваться транспортом – кроме разве что дороги из аэропорта и обратно. Львиная доля достопримечательностей сосредоточена в Старом городе, а на то, чтобы пройти его насквозь неторопливым шагом, хватит минут двадцати. Большинство гостиниц всех пошибов находится опять-таки в Старушке или в Центре – на расстоянии километра, максимум двух от нее – то есть тоже в пределах пешей доступности. Здесь же, на вполне обозримом пространстве Центра, – парки для прогулок (Верманский, Эспланада, парки Кронвалда и Виестура, бульвары вдоль Городского канала) и россыпи знаменитого рижского модерна-югендстиля.

Даже тем, кому наскучил город, чтобы выбраться за его пределы – в Юрмалу, Сигулду, Цесис, – далеко идти к вокзалу не придется: до Привокзальной площади (Stacijas laukums) от Вецриги несколько сотен метров. Автовокзал – и вовсе напротив Старушки, надо лишь пересечь улицу 13 января (13. janv?ra iela). Сразу за автовокзалом, на другой стороне канала – Центральный рынок (см. главу о латвийской кухне), рижская достопримечательность не из последних: в одном только рыбном павильоне можно оставить если не сердце, то немалую часть содержимого кошелька.

История города сложилась так, что самая старая, ценная и живописная его часть – немецкая. А лицедейское мастерство Риги, умение разыграть в определенных декорациях соответствующую пьесу позволило в пределах Старушки и отчасти прилегающего центра эту самую Германию воспроизвести. Близко к сегодняшнему оригиналу. Ну, по крайней мере, обобщенную Западную Европу – опрятную, нарядную, комфортабельную. С элегантными кофейнями и претенциозными виски-барами, с молодежными хостелами и буржуазными гостиницами. Словом – идеальную среду для туристов.

В границах совсем маленького Старого города концентрация иностранцев максимальна: и россиян, и немецких пенсионеров, и британских гуляк. Но за пределами Центра туристу делать практически нечего. Там минимум достопримечательностей – да и Европой практически не пахнет. А уж многочисленные спальные районы Риги – это типичные спальные районы постсоветского пространства.

Опять же: каковы декорации, таково и действо. Если Центр – мир западноевропейских кафе с седыми немцами и пабов с хмельными англичанами, то окраины – мир постсоветских районных шалманов и ночных «наливаек» с соответствующей публикой. Это, конечно, не значит, что панельные жилмассивы совсем уж депрессивны и затрапезны – одни более, другие менее. Речь о том, что европейская Рига, в которую едет большинство туристов, которую они видят первым делом и кроме которой часто не видят ничего, – это лишь очень небольшая часть Риги.

Вся «Европа» – на правом берегу Даугавы. Здесь и Вецрига, и прочий Центр; впрочем, множество спальных районов тоже тут: Кенгарагс, Плявниеки, Пурвциемс, Югла, Вецмилгравис. Левобережье – Задвинье, Пардаугава (P?rdaugava) – когда-то было дачной окраиной Риги, когда-то промышленной, но полноценной частью города начало становиться в лучшем случае к концу XIX века, а планомерно и массированно застраивать его стали и вовсе в советские времена. Не то чтобы здесь совсем уж нечего было делать – с левого берега открывается хрестоматийный, открыточный вид на Старую Ригу, да и ряд менее хрестоматийных, но не менее живописных мест: здесь и Памятник освободителям, и «атмосферный» парк Аркадия, и замерший на полпути из заброшенного в элитные остров Кипсала – но все это не места для первоочередного посещения. Большая же часть Задвинья застроена типовыми блочными домами трех последних десятилетий советской власти (микрорайоны Иманта, Ильгюциемс, Золитуде, Зепниеккалнс, Болдерая) – неудивительно, что Пардаугава считается более «русской» частью города.

Наиболее очевидный повод выбраться за пределы Центра – уже упоминавшийся Межапарк (Me?aparks, или, как ласково зовут его русские рижане, Межик). Лесопарк на берегу Кишозера – место не только чрезвычайно приятное, но и отчасти достопримечательное. Рижские патриоты утверждают, что Межик, изначально носивший августейший титул Кайзервальд (?eizarme?s, Царский лес), был первым в Европе элитным пригородом, созданным по единому плану коттеджным поселком. Спланировал его в начале XX века Георг Куфальдт, немецкий ландшафтный архитектор, приложивший руку к созданию всего паркового пояса Риги (а здешняя зеленая зона – предмет обоснованной гордости горожан).

Когда едешь в Межапарк 11?м трамваем (что удобнее всего), по обе стороны проспекта Кокнесес (Kokneses prospekts) тянутся импозантные виллы постройки первых десятилетий прошлого столетия. На остановке у зоопарка (Zoolog?iskais d?rzs) имеет смысл выйти – здесь и сам Рижский зоопарк, открытый больше века назад, в 1912?м, и аллея, ведущая к Большой эстраде, где раз в пять лет бушует Праздник песни (см. главу «Экзотика ближнего зарубежья»), и к озеру.

Рассказывают, что после Великой Отечественной Иван Баграмян, будущий маршал, живший в Межапарке (он командовал Прибалтийским военным округом, штаб которого находился в Риге), катал по выходным соседскую детвору на роскошном трофейном «Мерседесе». Еще мой отец в отрочестве работал помощником машиниста на знаменитой Детской железной дороге имени Красных латышских стрелков, что проложена была в Межике, да и я в своем детстве успел на ней поездить – но девяностые она, как и многое из советского наследия, не пережила.


Наводка:

* Сайт Рижского зоопарка – rigazoo.lv

Транспорт

Даже тем, кому придется пользоваться в Риге транспортом, трудностей это не доставит и много времени у них не отнимет. Дорога автобусом/трамваем от центра до окраинных районов редко занимает больше получаса, на такси – еще раза в полтора меньше. Демографические убытки последних десятилетий, как и многие другие проблемы Риги, оборачиваются преимуществами для гостя: здесь достаточно умеренный трафик и редки совсем уж глухие пробки; по сравнению с Москвой – так и вовсе транспортный рай. От некоторых москвичей мне даже приходилось слышать лестное мнение, что пробок у нас нет вовсе – это, конечно, преувеличение: застрять на одном из немногочисленных мостов (автомобильных всего четыре) через Даугаву в час пик дело обычное. Но к числу по-настоящему проблемных в плане трафика городов латвийская столица никак не относится.

К тому же в ней неплохо развита система общественного транспорта: автобусы, троллейбусы, трамваи, маршрутки. Расписание в целом соблюдается, и узнать его не составляет проблем: оно висит на каждой остановке и представлено на удобном сайте компании «R?gas satiksme», имеющем русскую версию (см. ниже). Стоимость одной поездки – 1,15 евро.

Во всех видах рижского общественного транспорта, кроме маршруток, используются электронные билеты («э?талоны») на любое число поездок – купить их можно в любом из многочисленных киосков «Narvesen», «Preses apvieniba», в кассах «R?gas satiksme» и специальных автоматах на некоторых остановках. «Э?талон» следует приложить к считывающему устройству. Можно и просто купить разовый бумажный талончик у водителя – но такой обойдется дороже (2 евро). Подробная информация есть на том же сайте «R?gas satiksme», да и всегда можно проконсультироваться у продавца в киоске. Контролеры ходят не так чтобы часто, но и не так чтобы совсем редко.

Впрочем, рижская голь на выдумку хитра: когда в начале 2015?го городская дума подняла цену на проезд (до того она была 0,70 евро), местные анонимные стартаперы немедленно разработали мобильное приложение Zakiem.lv («Зайцам»), вычисляющее места охоты контролеров (да еще и завели соответствующие странички в «Twitter» и «Facebook»). Приветствующая электронные технологии Дума в данном случае, понятно, радости не выказала.

На такси доехать из центра в спальный район обойдется в зависимости от тарифов фирмы от 10?ти до 15?ти евро (ночью подороже). В аэропорт – те же ориентировочные 15 евро минут за двадцать пути. Кстати, частный извоз здесь не практикуется – в Риге не стоит голосовать на тротуаре в расчете на то, что остановится если не первая, то вторая попавшаяся машина.

Просто и быстро можно добраться не только до большинства районов города, но и в самый популярный у туристов пункт за его пределами – в курортную Юрмалу. Юридически это другой город, фактически – пляжный пригород Риги. Из своего района в Задвинье до ближайшей пляжной станции я на электричке еду минут 12 – вдвое меньше, чем до Старушки. Но даже из рижского центра до центра юрмальского добираться не дольше, чем до столичных же спальных районов. Путь с Центрального вокзала («R?ga pasa?ieru», «Рига Пассажирская») до станции Майори («Majori») займет полчаса и обойдется в 1,40 евро. Расписания и цены доступны на русском языке в Интернете (см. ниже).

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное