Алексей Егоров.

Радио «Пустота» (сборник)



скачать книгу бесплатно


Как вдруг и раздался этот звонок.

Для меня это было потрясением. Этот звонок прозвучал так громко. Мне казалось, он разбудил весь город. Впервые за мой небольшой срок диджейства кто-то слушал меня. Или, скорее всего, это был сонный и разъяренный шеф.

Мне казалось, это именно так.

– Сынок, – сейчас скажет он мне злым и скрипучим голоском, – какого черта ты вытворяешь на моей радиоволне? Знаешь, что я сделаю с тобой? Я наслюнявлю свой указательный волосатый палец и сделаю тебе «Мокрого Вилли», засунув его прямо в твое ухо.

Меня передернуло.

Телефон не замолкал. Я собрался с духом и поднял злополучную трубку.

– Алло, – нерешительно произнес я.

– Я в эфире? – послышалось с того конца. Это был усталый мужской голос.

Блин, я совсем позабыл подсоединить телефон к аппаратуре. Я подскочил как ошпаренный и быстро воткнул все нужные провода. Музыка замолкла, и в прямом ночном эфире появился легкий треск.

– Здравствуйте, – быстро проговорил я, – вы в эфире, представьтесь, пожалуйста.

– Вы говорили об одиночестве, – так же тихо и без эмоций сказал голос. – Я постоянно слушаю вас и сделал вывод, что вы очень одиноки, ведь это так?

– Возможно, – поддержал беседу я, но он продолжил.

– Несмотря на то, что вас окружают коллеги и, может, друзья. Кстати, даю голову на отсечение, что у вас их нет.

Я задумался. За последнее время все те, кто мне звонил, были так называемыми друзьями. Все как один сначала спрашивали, как у меня дела. Потом что-то рассказывали из своих похождений. Потом интересовались, не осталось ли у меня связей в магазине, чтобы сделать им скидку. До магазина я работал на крупном производстве. Хорошо дружил со многими. После увольнения, где-то спустя год, я встретил одного такого «хорошего друга» в городе. И нам не о чем было поговорить. Мы просто стояли и даже не смотрели друг другу в глаза. Нам было неловко. Мне показалось, что он даже пожалел, что крикнул мне «привет» и подошел. Мы были чужими, случайными людьми в жизни друг друга. То же произошло и с «друзьями» из магазина. Сначала мы перезванивались. Пару раз встретились на вечеринке. Потом дела, заботы… Повседневка, как ртуть, отравила наши мозги.

– Возможно, вы правы, но…

– Кому ты позвонишь, если тебе станет худо? – очень заискивающе спросил он и тяжело выдохнул.

– Я не буду звонить, – ответил я.

– А мне понравилось, как ты сказал: «Кошки, заберите меня с собой!». Это было по делу. Самая суть твоего одиночества.

– Вы позвонили, чтобы рассказать мне обо мне же самом? – начал было психовать я. Но он сразу же сменил тему:

– Прости меня. Я позвонил, чтобы рассказать о своем одиночестве, мне же одиноко. Можно?

– Валяй, – нервно ответил я.

– Как ты думаешь, что-нибудь изменилось бы в мире, если бы Иисус пришел прямо сейчас?

– Конечно, изменилось, – даже не подумав, ответил я, – его бы не прибили к кресту, а прикрутили шуруповертом.

– Это парадоксально, – грустно констатировал он, – но это правда.

И еще говорят, что святые люди не могут разобрать, женщина перед ними или же мужчина. Они видят только души. Так и у меня. Я как будто вижу каждый день дрянную театральную постановку. Люди, как рыбы, мечут икру. Причем совершенно несъедобную и бесполезную. Выпендриваются, как будто ждут аплодисментов из темного зала. А их все нет. И ты только представь среди всего этого неистовства его.

– Христа? – тихо спросил я.

– Ага, – сказал он. – Вот оно, мое одиночество.

– Вы так говорите, – смешливо перебил его я, – как будто вы и есть Христос.

– Увы, нет, – раздосадованно пояснил он и тяжело вздохнул. – Но я позвонил на радио ночью, потому что понял одну простую вещь.

– Какую же? То, что вы не Христос?

– Да это-то понятно и так. Я понял другое. Вас никто не слушает. Совсем никто. И меня вот теперь тоже никто не слушает. Теперь мы с вами вдвоем в этом клубе. Мы одиноки.

– Может, проверим, – увлеченно подначивал я, – ведь мы в прямом эфире.

– Давай так, – серьезно проговорил он и даже, кажется, придал своему голосу большей серьезности и важности, – если до шести часов больше никто не позвонит, ты выполнишь любое мое желание.

– А если…

– А ежели так, то я выполню любую твою прихоть, идет!

– А?!

– Согласен, это опрометчиво, но, оговорюсь сразу, давай без половых извращений и всяческих там политических интриг. Так, обойдемся по-семейному. Так сказать, по-бытовому.

– Ладно, что вам нужно на самом деле? – в моем голосе явно почувствовались нотки недоверия, смешанного с сарказмом.

И тут позвонила она.

Глава третья
Вы что, Санта-Клаус? Или история АЖБ

Иногда говорят так: «Все, что ни делается, – к лучшему».

Я не сторонник ввязываться в сомнительные истории. И не мастер закулисных и кулуарных интрижек. Я простой, как полицейский свисток, только у меня что-то есть внутри. Пусть даже самую малость. Во всяком случае, мне очень хочется в это верить.

Она позвонила случайно. По второй линии. Сказала, что дома все нормально и ей не спится. И они втроем (Дурик, Фекла и она) сидят у радиоприемника и ждут меня. Конечно, она не слушала моего бреда. Она просто слушала радио. Это сложно понять. Для этого нужно быть ею, как минимум.

– Та-а-а-ак! – радостно выдохнул он. – Значит, за тобой желание.

– Я думаю, на этом наш разговор нужно заканчивать, – упрямо твердил я.

– Осади-ка, – строго сказал он, и что-то прозвучало в его голосе, что заставило меня начать слушать его.

– Кто ты такой? А я расскажу тебе! Ты заплесневелый неудачник. Работа у тебя – тухляк. Жизнь – тухляк. Да и сам ты, как бы это сказать, не первой свежести. Сидишь в своей норке и ждешь. Самоубийством не подумывал покончить?

– Нет, – соврал я и сразу вспомнил один из своих предыдущих радиоэфиров. В ту ночь я захватил с собой бутылочку коньяка.


– Ну вот и все, – говорил я, потягивая прямо из кофейной кружки, напоминая себе, что утром нужно не забыть убрать за собой пустую бутылку, – я действительно принял решение, и я сегодня покончу с жизнью. Но вот в чем проблема, так это в способах и возможностях осуществления моего тяжкого плана. Как? Сначала я представлял себя болтавшимся на тугой пеньковой веревке под потолком. На крюке, где раньше красовалась мамина люстра. Где-то я читал, что у повешенных случается эрекция, и это в лучшем случае, ну а внешний вид повешенного вряд ли внушает благоговение. Да и этот синий шов от веревки у покойного… Нет, это точно не мое. Можно, конечно, вскрыть себе вены. Но так как ванны у меня нет, а воспользоваться ванной друга – это и подло, и не очень-то красиво. И где-то я прочел, что вскрыть вены можно и воспользовавшись маленьким тазиком с водой. Но вот где мне с ним расположиться? На балконе неудобно, на постели… Да, блин, все одеяло кровищей выпачкаю. Да и вообще, мама придет, а я сижу, к примеру, на кухне. Синеватого оттенка, глазки закатил и ручонки свои в тазике с кровью вымачиваю – блеск! Наесться снотворного, да я в нем не разбираюсь. А может, под поезд, да, пожалуй, силы воли не хватит. Вот же говно, просто зла не хватает. И так было всегда. Всегда, сколько я себя только помню. Я всегда был неудачником. Лузером! Вот теперь я даже с жизнью расстаться по-человечески не могу. Не могу. Порой мне кажется, что истоки моего поразительного невезения уходят в глубину веков. И как мне бы не хотелось раздувать из этого особо пафосный туман, все же мне ясно видится лузерство всех моих предков, ну по мужской линии, это точно. И если ты лузер, зачем плодить себе подобных? Но пусть вопрос этот повиснет немым оттиском во времени, и не мне о том судить. Хотя как-то бабушка все же рассказывала мне о том, что вышла замуж за полного идиота.

– Он, – неспешно говорила она, сдабривая сметаной свежесваренный борщ, – даже когда на фронт собирался, вместо горсти родной земли завернул в платочек овечьего дерьма. И когда все бойцы, аккуратно развернув свое сокровенное, вдыхали аромат родной земли, за которую они и пришли сюда умирать, дедушка твой непутевый довольствовался непонятными для однополчан, дурно пахнувшими кружаликами-какулями. «Это у нас земля такая, плодородная, – отмахивался он, – жирная, комковая… Не земля – перегной!». И шел воевать за овечье дерьмо!

Да и про отца дедушкиного она тоже рассказывала:

– Еще тот… – посмеивалась она, моя тарелку после вкусного своего свежесваренного борща. – Тогда все и всегда воевали, и непонятно уже, что там за война была в очередной раз, но он тоже ушел. А через неделю пришла похоронка, дома поплакали-поплакали, да и решили, что надо как-то жить дальше. Выстроили новый дом, вышли замуж, родили детей… А он, сука, взял и вернулся. И сказать-то нечего, уж подвез так подвез.


– А про детство? – весело хихикнув, отозвался мой телефонный собеседник. – На прошлой неделе ты в прямом эфире рассказывал про свое детство, помнишь?

– Мама как-то отправила меня на фазенду, – говорил я в микрофон, – и не то чтобы это была каторга, так, супер лайт. Но миссия данного предприятия сводилась к тому, чтобы тетушка, хозяйка фазенды и по совместительству сестра отца, сделала из меня за лето человека. Вы не подумайте, что человеком я не был, я просто был неудачником.

– Она, – многозначительно повторяла мама всю дорогу, – очень воспитанный и начитанный человек, – и почему-то все время тыкала мне пальцами в спину, может, просто хотела пропихнуть эту ценную информацию в меня пока неизвестным мне способом. А может, просто нервничала.

– Она, – повторялась мама, – очень религиозна.

И я, не зная, что это такое, запросто улыбался и посасывал что-то, так бережно завернутое мамой в бумажку.

Тетушка оказалась еще та… С первого же дня она запретила мне есть мясо. «Вкушать» – так она называла то, что я собирался сделать с аппетитным кусочком сырокопченой колбаски.

– Это, – и она тыкала свои длинные заготовки в колбасу, – вкушать нельзя!

Я не ерепенился, потому как очень уж мне хотелось стать человеком. Хотя и тетушка позже мне стала казаться вполне сносной личностью, конечно, не без женской придури, но вот только ночью с ней происходили какие-то метаморфозы. Как-то я даже пронаблюдал весь этот процесс. Тетушка брала шланг от стиральной машины и бегала по огороду, совершенно не разбирая, где посажено, а где нет. Но я так хотел стать человеком, что в дела ее эти мутные лезть не стал. Выпил пару кружек молока и пошел спать.

Посреди ночи я проснулся оттого, что кто-то явственно смеялся на кухне. Я аккуратно поднялся и на цыпочках подкрался к кухонной двери, приоткрыл ее и… ох!..

За столом сидела в полном расположении духа моя несравненная тетушка, и… огненного окраса, с витиеватыми серыми рогами баран. Баран тасовал колоду карт и что-то увлеченно рассказывал собеседнице.

– Что тебе, – обратила наконец внимание на мое вторжение тетушка.

Я опешил, но не ушел. Баран явно заинтересовался моим взглядом и тихо переспросил:

– Он что… тоже меня видит?

– Да пошли вы, – огрызнулась тетушка и, оттолкнув меня, просто ушла.

– А вы кто? – глупо спросил его я.

– Баран, – так же глупо ответил он. – И, если честно, не твое это дело, сынок, по ночам с баранами разговаривать, иди-ка лучше спи.

И я уже было развернулся и пошел, но он остановил меня властно.

– Постой, – сказал баран.

Я встал как вкопанный.

– Вот тебе подарок от меня, – и он протянул мне небольшую коробочку с четырьмя сигнальными огоньками на ней и короткой стальной иглой на конце, – дарю!

– А что это? – спросил я, поглаживая и взвешивая прибор в своей детской ладони.

– Это важно, – произнес баран, поправляя прическу ухоженным копытцем. – Анализатор женской бытности, сокращенно АЖБ-1. Стоит его только поднести к любой особи женского пола, нажать вон ту кнопочку сбоку, и все…

– И что?

– И все, пи… Хотя сейчас он тебе вряд ли нужен, но вот в будущем… Ого-го! Вот смотри, там четыре сигнала. Красный, желтый, зеленый и голубенький. А теперь запоминай, так как инструкций явно не прилагается.

Я был полон внимания.

– Если при соприкосновении с женским естеством загорелся красный огонек, значит, это первый тип, если желтый, значит, второй, ну а если зеленый…

– Значит, третий, – подхватил его я.

– Верно, сынок, – задорно улыбнулся баран и закурил в открытое ночное окно.

– А…

– А вот если голубенький, – и он замолчал, сделав мхатовскую паузу, – если голубенький, то полный абзац. Итак, – воспарял он, видимо, от каких-то своих, только ему понятных воспоминаний, – слушай сюда.

Типы женской ментальности (бытности):

1. Красный. Самый интеллектуальный из всех. Характеризуется наличием мозга (что негативно влияет, как правило, на объем груди в целом, да и в частности). Карьеристка, с правительственно-царскими замашками, со свойственной переоценкой своих возможностей и непреодолимым желанием непременно повелевать. Любительница процитировать Канта, хотя не исключено, что в слове … сделает три ошибки. Натуру и норов свой игривый умело скрывает за толстой оболочкой начитанности. А нежелание встретиться списывает на какую-то постоянную занятость и кучу дел. Деловая… до делов. Но по сути – простая баба, просто она-то (как ей кажется) знает себе цену, потому-то и весь мир именно оценивает. И поэтому, по природе своей, в полной мере ведется не столько на внутренний мир мужчины, сколько на его содержимое. И беда ее в том, что, когда в детстве все девочки учились чистить картошку и целоваться с помидорами, она читала Блока и строила воздушные замки. В жизни, как правило, добивается многого, но редко бывает счастлива, потому как просто не знает, что это такое. А порой ей даже и некогда этим заниматься. И найти себе достойного мужчину (под стать) необъяснимо сложно. Женщины красной ментальности суждения – это телки на одну ночь, так как по жизни она просто изведет тебя своими показателями и фригидностью. Интеллект – вот путь к сердцу данного типа.

2. Желтый. Облегченный вариант. Можно даже сказать… женщина-мечта. Как правило, отличная домохозяйка, аккуратная, чистюля, красавица. Богатый внутренний мир. Любит выстроить из себя недотрогу, но, как правило, случается это и редко, и вообще… Частичное отсутствие массы в голове с лихвой восполняет своими прелестями. Обожает себя, свое тело и постоянно за ним ухаживает. Наряжает его, моет, красит, одним словом, любит. Но, несмотря на это, вряд ли поедет к вам из-за конфет и цветов. А вот из-за конфет, цветов и прикольненьких таких сережек – запросто. Хотя до конца будет строить бесприданницу, что по природе ей несвойственно. Легко встречается с женатыми (скорее, в основном), любит подарки, презенты, бонусы. В отличие от красного типа, неотразимой себя не ощущает, но, несмотря на этот факт, в мужском внимании голода не испытывает. С такой женщиной запросто можно прожить жизнь, да и вообще с ней можно… Расчетливый подход с букетом наперевес, уверенная улыбка и небольшие капиталовложения – вот путь к сердцу желтого типа ментальности.

3. Зеленый. Ну… Блядь, она и в Африке, как говорится… И несмотря на то, что нередко и с первого взгляда (да и со второго тоже) кажется приличной женщиной. Хотя анализатор-то вряд ли обманешь! Таковой, как правило, и является. По жизни! Беда заключается в том, что зеленый тип ментальности обладает нередко всеми признаками первых двух типов. И даже иногда (как кажется) определяется как некий подтип одного из вышеперечисленных. Но это заблуждение. И внимания она стоит лишь в некоторых случаях:

1. Пьяная вечеринка у друга на даче.

2. Временное отсутствие на жизненном пути первых двух типов.

3. Безнаказанная и беспричинная разгульная жизнь.

4. Погрешность при определении ее как типа ментальности. Понимание этого позже как ошибки в четкой работе природы-матушки.

Редкий ствол пропускает мимо себя, не гнушается ни старым, ни младым. Жизнь для нее – увеселительный процесс, вращающийся вокруг ее сладкой дырочки. Путь к ее сердцу не лежит вообще. По причине отсутствие такового.

4. Голубенький. Но…

– А что же голубенький, – шепотом спросил я его.

Он крепко затянулся и сплюнул через открытое окно.

– На сегодня все, – подытожил он.

– А голубенький? – Не унимался я. – Как же голубенький?

И тогда он со всей свойственной ему строгостью посмотрел мне в глаза и сказал:

– Уж лучше, чтобы в твоей жизни никогда, ты слышишь, ни-ког-да не загорался голубенький индикатор анализатора.

Тогда я развернулся и пошел спать. Но спалось мне все равно плохо. Прибор я аккуратно завернул в чистый носовой платок и отложил. До времени.


– А что еще печальнее, – опять вмешался он, – так это твое неиссякаемое изобретательство. Помню, как ты рассказывал дальше…


– Тетушке моей так и не вышло сделать из меня настоящего человека. И, немного повзрослев, я поступил в институт. АЖБ-1 пригождался буквально каждый день. И друзья по альма-матер иногда просто поражались, как это я так очевидно разбираюсь в девочках. Благодаря ему я стал довольно популярен в институте, хотя сам себя позиционировал не иначе как лузер. Уж так мне внушили с детства. Женщины попадались разные: и красные, и желтые, а чаще всего, конечно, зеленые. Голубеньких же здесь не было вовсе.

Анна Петровна, декан факультета, отсвечивающая красным, явно давала мне понять, что я тяну на красный диплом. Но учиться мне было всегда лень, точнее, в охотку. Девочки считали меня своим, не чурались меня и не бегали. Конечно, я же так явственно прочувствовал всю их суть. Я любил сидеть с одной из них в студенческом кафе и слушать многочасовую исповедь о не сложившемся и так уныло растраченном. О том, как жизнь жестоко ударила их о створку вроде бы, с первого взгляда, распахнутой двери.

– Я полюбила его с первого взгляда, – откровенничала со мной девушка, отсвечивающая желтым индикатором, – и, как мне казалось, он тоже был ко мне неравнодушен.

Я же группировался и всегда был готов в подобным слюням.

– Давай, – шептал я желтенькой, – рассказывай.

– Сначала я заискивающе смотрела в его сторону. Потом первой пригласила его в кафе. И ведь он же не отказался, – еще бы, и я бы не отказался. – Позже мы начали спать. И он даже познакомил меня со своей мамой. Мы вместе варили варенье, пололи грядки и подвязывали помидоры, – дура, разве это нужно мужчине. – А потом он принес серый бумажный пакет. Мы сложили туда всю нашу любовь и он попросил меня закопать это подальше и поглубже. Я еще долго копалась потом в этом пакете, что-то рассматривала, вспоминая общие приколы и утренние пробуждения. Все здесь пахло им, до невозможности пахло им. Но со временем начало вонять, и, как бы мне не желалось того, пакет этот пришлось мне закопать. Ночью я, взяв лопату, вышла к палисаднику у дома. И, выкопав яму достаточной глубины, поместила туда его. А потом я плакала, плакала, но усердно работала лопатой, закапывая все то, чем жила последнее время. И, закопав, почувствовала облегчение. Конечно, иногда я думаю о нем, как ему там под землей, не грустно ли гнить себе в одиночестве. Но раскапывать его я вряд ли стану, вряд ли его запах остался прежним, все вещи поблекли, а эмоции улетучились.

Другая особа делилась со мной своей жизнью с не меньшей охотой.

– Он, – говорила она медленно и загадочно, делая акцент на слове «он», – настоящий поэт. И стихи он пишет только настоящие, о главном. Сказал, что ради меня разведется с женой, да и развелся, кажется.

– А ты?

– А я завела себе паренька с первого курса… Лобзик. Может, слышал, длинный такой, черненький. У нас с ним разница в возрасте семь лет, да и пох… Зато молодой, главное же, это не возраст, главное, это член!

– Что, простите, – подавился я яблоком, – что-что?!

– Член, говорю, – уверенно заявила она. – А что, на разок пойдет.

– М-м-м, – только и ответил я и спокойно посмотрел на прибор, который, в свою очередь, светился зеленым. – Все ясно, – улыбнулся я и повел ее к себе. Поделиться житейским опытом и показать ей все то, что незамысловато наросло у меня к двадцати с небольшим. Все самое главное.

Третья же просто плакалась мне в жилетку.

– А ты знаешь, что такое настоящая любовь? – рыдала она.

– И что же, – спокойно спрашивал я, ведь именно это она хотела услышать в данную минуту.

– Это, – захлебывалась девочка, – это нечто подлое и гнусное. И до такой степени грязное и паршивое, что и не стоит внимания вовсе. Когда ты очарованно смотришь ему в рот, ты на какой-то стадии отношений не можешь поделать с собой ничего. Он может унижать тебя, поливать грязью, вытирать об тебя ноги, а ты просто и наивно дышишь ему в лицо. И ты не способна жить без его воздуха, без его рук, без его фраз. Его образ всегда стоит перед твоими глазами. И он делает с тобой все, что захочет. Безнаказанно. Потом… Возможно, позже к тебе все же придет осознание того, что тебя в очередной раз смешали с дерьмом. Но потом… Это случится потом. А пока тебе ломают кости, потрошат твою жизнь, с легкостью лезут в твою душу и лицемерно лгут. Сначала он говорит, что никакой любви и нет вовсе, а ты, съежившись в комочек, продолжаешь верить и, что самое подлое, надеяться. И когда позже он позвонит тебе и скажет: «Дорогая, я нашел свое счастье, я полюбил, прости», ты в отчаянии сначала просто не поймешь всего того, что он сказал тебе. Значит, он лгал, лгал, когда твердил тебе, что любви-то нет, лгал и спал с тобой. Или лжет теперь. И где правда, – уже орет она мне в лицо, – где правда? И зачем впускать в свою жизнь такое… И больно, невыносимо больно.

– Все пройдет, обязательно пройдет, – успокаиваю ее я и с удивлением смотрю на зеленый цвет анализатора. – Все у тебя будет хорошо, – уже выходя из кафе, кричу ей. Странно, а с первого взгляда и не скажешь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное