Алексей Царёв.

Кошачье сердце



скачать книгу бесплатно

Вместо пролога


В городской больнице № 6 города Холойска вынуждены квартировать доктор этой больницы Кирилл Кириллович Измайловский с женой Антониной Васильевной, доцентом одного из городских институтов, и старшая медсестра Белова Анна Ивановна с мужем Андреем Петровичем, офицером запаса.

Читателю не надо угадывать, кто в этой книге скрывается за тем или иным персонажем. Все они выдуманы, и в каждом из них сконцентрированы многие образы. А Холойск – это город, каких не бывает. Хотя бы потому, что городские законодатели назвали его городским округом, который, помимо собственно города, включает в себя необъятные просторы с множеством других населенных пунктов.

Не следует также привязывать описываемые в книге события к каким-то историческим датам и периодам, потому что в этой небольшой легенде сосредоточены события почти целого века.

Разумеется, что все встречающиеся в книге совпадения – случайны. Однако из реальной жизни взяты даты, многие цифры (математика любит точность) и некоторые имена.

Мнения героев книги могут не совпадать с мнением ее автора.


Глава 1. Здравствуй, моя Мурка


В бывшем гастрономе, а ныне в супермаркете «Седьмой элемент» витрины были завалены всякими яствами. Здесь были лучшие швейцарские сыры, испанский хамон, французская фуагра, молоденькие лобстеры из Канады и даже царицынские каперсы, выращенные на берегах Волги по технологии, привезенной местными депутатами из Италии. Но выбор нашего героя пал на дешевые сосиски с интригующим названием «Вкусные и съедобные».

Нет, он не испытывал неприязни ко всему закордонному, хотя всю его сознательную жизнь официальная пропаганда настойчиво внушала ему: «Что за кордоном хорошо, то ему – смерть!» Покупка сосисок не была связана и с его вкусовыми пристрастиями. Все объяснялось тем, что зарплату в холойской городской больнице № 6, где он работал терапевтом более тридцати лет, не выдавали уже шесть месяцев.


А в это время, обдуваемое холодным февральским ветром, по улице брело жалкое, голодное кошачье существо, которое не могло в этот вечер рассчитывать даже на дешевые сосиски.

– Мыр-р-р-р-р-р! Какая холодина. Скорей бы доковылять до подвала. Мало того, что остался голодным, так еще и пинка под правый бок получил.

Раньше на помойке только собаки были конкурентами. А теперь еще и люди. Иногда встречаются интеллигентные, опрятно одетые и не злые. Но те, что грязные и с синими носами, такие злые, что хуже собак. Мерзавец пнул меня так, как будто пенальти пробил. Если бы я летел в футбольные ворота, то вратарь бы меня точно не взял. Я всего-то хотел погрызть куриную косточку. Он ее все равно бы не стал есть.

Когда этот «футболист» стоял у магазина и выпрашивал деньги у прохожих, то таким добреньким притворялся. И всех прохожих призывал быть добрыми. А сам – явно злой. К тому же еще и хитрый.

Да, люди хитры. Подавляющее их большинство думает, что быть хитрым и быть умным – это одно и то же.

По этой причине у них и возникает много проблем. Всякие революции, перестройки, демократизации. Просто жить по-умному – не умеют. Обманывая друг друга, они, в итоге, оказываются обманутыми все.

Самый хитрый из людей – жлоб. Нормальной жизни в процветающем городе он предпочитает собственное процветание в дерьме. Вот если бы не было жлобов, то какая бы замечательная жизнь наступила. Всем бы всего хватило – и кошкам, и людям.

А вдруг у меня перелом какой-нибудь? И как я его буду лечить? Вот бы хозяина найти состоятельного… он бы меня к ветеринару сводил. Да где его взять такого? Состоятельные сейчас все больше закордонных кошек держат. Свои – не в моде.

Как хочется есть. Раньше у любой столовки на заднем дворе еды было навалом. Сейчас повара ничего не выбрасывают. Все, что не доели одни клиенты, доедают другие в супе деликатесном с фрикадельками.

Наконец-то моя улица. Она названа в честь героя гражданской войны Шарикова. Оказывается, у людей в гражданской войне бывают герои. Наверное, это те, кто в этой войне убил своих граждан больше, чем другие. Табличка на одном из домов рассказывает, что Шариков Полиграф Полиграфович сражался на колчаковских фронтах, где был тяжело ранен в голову. Однако погиб он не от пули, а от рук врагов революции в период мирного строительства новой, счастливой жизни.

Барсик рассказывал, что по делу Шарикова замели «врачей-вредителей» – какого-то знаменитого профессора и его ассистента – то ли Бормана, то ли Таля. Барсик вранье мне рассказывать не будет. Во-первых, он мне друг. Во-вторых, он все новости узнает не из телевизора, а из бесед своей хозяйки с ее подругами. Конечно, может, они и врут, но все же не так, как в телевизоре.

Злые языки поговаривают, что Шариков – никакой не герой. Что его образ придуман официальной пропагандой. Но Барсик говорит, что скоро примут закон, по которому тех, кто не признаёт Шарикова героем, будут привлекать к уголовной ответственности. Привлекать будут и тех, кто не признаёт его заслуг перед народом. Например, то, что он изобрел пишущую ручку, названную его именем. Для этого создали специальную комиссию по недопущению извращения истории.

И еще, говорят, примут закон об увековечении памяти. Это – если у кого-то память короткая, то ему ее увековечат. Но кошек это не касается. По крайней мере, пока. Но я, на всякий случай, горжусь тем, что живу на улице Шарикова, потому что не хочу, чтобы мне увековечили память.

Чего доброго, завтра, может, и встать не смогу. И, считай, пропала моя кошачья жизнь. Через неделю никто даже не вспомнит о том, что я жил на такой легендарной улице. Других заслуг у меня пока нет.

Да, что мечтать о завтра, если я не знаю где мне найти кров сегодня. В таком болезненном состоянии я, пожалуй, не смогу отвоевать себе место в нашем подвале. И тогда до утра могу превратиться в замороженную тушку. А потом… Потом известно что. Вопрос только в том, кому я достанусь – собакам или людям. И если людям, то в какой упаковке – в чебуреке или в шаурме.

Ох уж, эти новые холойские. Из всех новых холойских самые отвратительные – бомжи. Подружились, с кем бы вы думали? С собаками. Которые помогают им попрошайничать. При этом деньги выпрашивают на корм собакам, а покупают на них то, что ни одна собака даже на нюх не переносит – самую дешевую водку.

И чем больше им подают, тем больше их становится. А воняет от них хуже, чем от собак. И как их только терпят люди, которые не воняют.

Хотя Барсик, он кот образованный, говорит, что бомж – это не тот, кто воняет, а тот, кто без определенного места жительства. То есть сегодня он живет, допустим, здесь, а завтра, – допустим, в Лондоне.

Хозяева киосков тоже хороши, но они хоть кошек не обижают. Кошки им не мешают, потому что их товарами не интересуются. Кошки же умные – плохое пиво не пьют, сигареты не курят, жвачку не жуют.

Но несчастные те продавщицы, что в этих киосках работают. Измываются над ними. Продавщица у хозяина соседнего киоска работает с восьми утра до двенадцати ночи без перерыва и получает за это установленный законом МРОТ. Так городские чиновники называют минимальный размер оплаты труда. Горожане шутят: «У кого зарплата МРОТ, тот до пенсии умрет».

Он этой продавщице, конечно, приплачивает в конверте. Поэтому она еще и не умерла с голоду со своим ребеночком. Но это скорее не за работу, а за утехи с ней в киоске после его закрытия. Да, придумать этот МРОТ мог только полный… Эх, жаль, что я не поэт, не могу подобрать рифму, не то бы сказал красиво.

Вот она, уставшая, еле идет к своему сыночку. С ним сидит хозяйка квартиры, в которой она снимает комнату. Сидит за отдельную плату, как рассказывает хозяйкин кот Барсик.

Но в приближенном закордонье, откуда она приехала в город, и такой работы не найти. Муж ее не мог прокормить семью, оттого и повесился ночью в парке. Дурак, лучше бы сумел украсть у того, кто украл больше, чем ему нужно. Слабаком оказался. Вообще, среди людей женщины морально сильнее мужчин.

Пожалеть бы ее, но мое сегодняшнее положение еще хуже.

– Мяу! – отработанным жалобным голосом протянул кот.

– Чего ты плачешь, киска? Есть, наверное, хочешь? Бедненькая… ну, нет у меня ничего.

– Ррррр, – проворчал кот и подумал: «А если нет ничего, так зачем пристаешь? Это сытой кошке доброе слово приятно, а мне бы сейчас вместо доброго слова – добрый кусок мяса».


Киоскерша пошла домой к своему сыночку, а кот перевел внимание на пожилого, но еще нестарого мужчину, который вышел из магазина, не так давно сменившего название «Гастроном» на «Супермаркет».

Мужчина, им был Кирилл Кириллович Измайловский, пошел было в сторону от кота, но тот собрал последние силы и стал выдавливать из себя такие жалобные «мяу», от которых дрогнуло бы сердце самого бессердечного человека.

Злой февральский ветер заглушал кошачий призыв о помощи, громко трепля рекламный транспарант фирмы «Новый грузовик» (в нашей книге грузовик – это не автомобиль, а член партии грузовиков, которые примерно сто лет назад свершили социалистическую революцию и создали наш город). Слева на транспаранте сотрясались щеки владельца фирмы, справа – нелепого вида сапоги, а посередине – крупные буквы: «Я ОБУЮ ВЕСЬ ГОРОД!»

Однако Измайловский, обладавший неплохим слухом, все же повернулся на мяуканье, увидел кота, подошел к нему и начал рыться в своем пакете, тихо напевая: «Здравствуй, моя Мурка! Здравствуй, дорогая…»

«Никак я повстречал человека с большой буквы. Такие нынче редкость», – подумал кот и, продолжая мяукать, потерся своим левым боком сначала об одну, потом и о вторую ногу Измайловского.

Человек с большой буквы достал из пакета сосиску и положил ее на землю перед самым кошачьим носом.

«И как их только люди едят? – подумал кот, понюхав сосиску. – Это же чистая химия».

Но в данный момент голод был страшнее химии. К тому же, нельзя было обидеть Человека с большой буквы, и поэтому сосиска была съедена как будто даже с удовольствием.

– Ну что, Мурка, пойдем со мной? – сказал Кирилл Кириллович и пошел в нужном ему направлении, маня за собой кота: – Кс, кс, кс.

Кот в знак благодарности протяжно мяукнул и, превозмогая боль в боку, засеменил за своим благодетелем.

«Вообще-то я не Мурка, а Мурзик, – продолжал рассуждать кот. – Муркой зовут мою мать, которая не приходит домой с марта прошлого года… с тех пор как ушла от отца с другим котом в отдельный подвал со всеми удобствами под каким-то высотным зданием. Но называйте меня хоть котом Баюном, только дайте кров и чего-нибудь посъедобнее Ваших сосисок».

Впервые Мурзик доверился незнакомому человеку. По характеру он был котом крайне подозрительным.

Вдруг ветер на мгновение сменил направление и Мурзик почуял исходивший от незнакомца запах валерьянки, отчего доверие Мурзика к нему усилилось. Боль в боку стала порой забываться, благодаря надежде на теплый дом и пищу, а может быть и на шесть капель валерьянки.

Вскоре они оказались у незнакомой Мурзику двери. Лишь только дверь приоткрылась и не успел еще Измайловский договорить фразу «Заходи, не бойся», как гость уже проскользнул в теплое помещение и с удовольствием отметил, что в нем не пахло ни собаками, ни котами.

– Это еще что за чудо? Где ты ее взял? И главное – зачем? – засыпала Человека вопросами интеллигентного вида женщина, которую он назвал Антониной.

Мурзик моментально и безошибочно, как ему казалось, мог отличить интеллигентного человека от неинтеллигентного. В его понимании интеллигентный человек – это, прежде всего, тот, который не на «жэ» – не жулик, не жадина, в общем, не жлоб. Самым отвратительным для него типом неинтеллигентного человека был, по известным причинам, живодер.

И хотя среди людей на «жэ» были и такие, сущность которых Мурзик не понимал, он все равно относился к ним с подозрением, например, к жирондистам, жуирам и журналюгам.

– За ужином все расскажу, дай ей пока молока, – сказал жене доктор.

– Что сказал адвокат? – выполняя просьбу мужа, спросила она.

– Сказал, что дом, в котором мы с тобой жили, возвращен какому-то руководителю в соответствии с законом о реабилитации. И судиться – бесполезно. Никто нам его не вернет. Так что пока будем жить здесь, при больнице.

– И как долго?

– Не могу сказать. Андрей Петрович уже который год ждет квартиру, которая положена ему по закону после увольнения из армии. Ты же знаешь, что город давно уже ничего не строит. А хозяев многочисленных замороженных строек с украденными ими деньгами так называемые правозащитительные органы никак не могут найти. Хотя всем известно, где каждый из них радуется удавшейся жизни в отдаленном закордонье.

– Может, муниципальные власти что-то строят?

– Им вообще не до того. У них сейчас все силы брошены на подготовку к конкурсу на «Лучшее чучело зимы 2012 года».

– Понятно. А что с домом, который отобрали у моей семьи, когда нас репрессировали? Мне его вернут?

– Нет, не вернут. В нем, как оказалось, живет какой-то другой руководитель. Адвокат сказал, что по закону репрессированным или их наследникам положено либо возвратить дома, либо выплатить денежные компенсации. Тебе холойские руководители решили выплатить компенсацию.

– Да что на эту компенсацию можно купить?

– Максимум комнатушку в коммуналке, а через полгода, с такой инфляцией, только собачью конуру.

Услышав слова «собачья конура», Мурзик мигом бросил пить молоко и вытаращил на хозяина дома испуганные глаза.

– Ну, я думаю, до этого не дойдет, – продолжал доктор, посмотрев на Мурзика, и тем самым его успокоил. – У меня есть план. Я решил повторить опыт профессора Преображенского. Помнишь, который не совсем удачно пересадил собаке гипофиз человека? Потом он вынужден был сделать обратную операцию и через некоторое время его пациент скончался. Двух операций, сравнимых с революциями в живом организме, собачье сердце не выдержало. Но я надеюсь на успех, признание и все вытекающие из этого последствия. Может, мне дадут лабораторию в отдаленном закордонье. Ну, и жилье, разумеется.

Мурзик не знал слова «гипофиз» и, пока думал над его расшифровкой, потерял суть сказанного доктором. Однако на всякий случай принял позицию для удирания. При этом он отвернулся от доктора, но краем глаза держал его в поле своего зрения.

– Мечтатель ты мой! – сказала Антонина. – Сам хоть веришь в то, что говоришь? Врач холойской больницы Измайловский – мировая знаменитость.

– Если бы не верил, не брался бы. Я думаю, что ошибка Преображенского была в том, что он пересадил собаке гипофиз какого-то забулдыги. Надо взять гипофиз приличного человека и пересадить его не собаке, а кошке. Кошка, в отличие от собаки, животное доброе.

«Зачем кошке гипофиз? – спросил себя Мурзик. – Даже приличного человека».

– Так вот для чего ты кошку привел! – догадалась жена доктора.

– Кстати, я даже не знаю, кошка это или кот. При встрече оно откликнулось на Мурку, – сказал доктор и негромко запел, как всегда на свой манер, популярную в городе песню: – В темном переулке встретился я с Муркой, Мурка эта рыжая была. – и, потянувшись к Мурзику, обратился к нему: – Ну-ка, иди сюда, я посмотрю, кто ты есть.

Но кот мигом бросился под диван и оттуда – в коридор, где спрятался в обувной полке за ботинками доктора.

– Впрочем, какая разница? Сделать из кошки женщину – тоже неплохо, – сказал доктор. – Пусть будет, кто будет. Сейчас главное не это. Чтобы делать операцию, надо ее сначала хоть немного откормить. У нее же кожа да кости.

Этих слов удравший Мурзик уже не слышал и поэтому своего мнения о сказанном не составил.

– А наше новое жилище не так уж и плохо, – продолжал доктор. – Посмотри, какие стены! Какие потолки! При Царе здесь была графская усадьба. Революционные массы не разрушили ее до основания только потому, что она стала резиденцией Реввоенсовета. Потом в ней много еще чего было, пока во время войны здесь не поместили военный госпиталь. А после войны госпиталь стал городской больницей. К тому же Анна Ивановна и Андрей Петрович – прекрасные люди. С ними наши вечера стали не такими скучными, как раньше. Кстати, они, наверное, уже в столовой.

– Уже звонили минут десять назад, приглашали.


Супруги прошли в небольшую больничную столовую, которая находилась в том же крыле здания, что и их апартаменты.

В столовой стояли шесть длинных солдатских столов, списанных в соседней воинской части, но после ремонта вполне пригодных к использованию. До них здесь стояли 12 добротных столов времён совдеповских и передачи Крыма, которые прихватил с собой сбежавший куда-то больничный завхоз.

При солдатских столах находились железные стулья, сидения и спинки которых были обтянуты безупречным изделием Вознесенского завода «Искожа». На стенах столовой висели репродукции незатейливых пейзажей и натюрмортов. На деревянной тумбе, где раньше возвышался бюст учителя мирового пролетариата и губителя своего крестьянства, стоял телевизор «Темп-209».

С кухней столовую соединяли большое окно с деревянными ставнями, через которое в столовую подавались готовые блюда, и небольшая дверь с надписью «Для служебного пользования».

За ужином доктор рассказал Анне Ивановне и Андрею Петровичу о своем отчаянном плане.

– Ты же не хирург, – продолжала сомневаться его жена.

– Но я все-таки врач. Ты посмотри, кто у нас возглавляет Министерство здравоохранения.

– А про Министерство обороны я вообще молчу, – добавил Андрей Петрович.

– Кирилл Кириллович у нас мастер на все руки, – заступилась за доктора Анна Ивановна.

Действительно, с тех пор как главврач больницы сменил гражданство и уехал туда, где тридцать пятый меридиан пересекается с тридцать второй параллелью, а остальные врачи подались в «челноки» в район пересечения этого же меридиана с параллелью сороковой, терапевт Измайловский и руководил больницей, и вел приемы больных, и занимался их лечением. Порой даже делал операции, откладывать которые было нельзя. Вдобавок ко всему предметом его заботы стал морг при больнице.

Доктор Измайловский не обижался на своих коллег за то, что они оставили больницу. Многим из них, чтобы прокормить свои семьи, не оставалось ничего другого. «Хорошо, что у них, – говорил он, – появилась возможность выезжать в закордонье. Раньше ведь только за одни мысли об этом отправляли туда, где тридцать пятый меридиан пересекается с параллелью шестьдесят пятой».

Хозяйственные должности в больнице тоже оказались брошенными и поэтому на старшую медсестру Анну Ивановну, помимо ее прямых обязанностей, свалилось все больничное хозяйство, включая столовую. В сложившейся обстановке Измайловский уговорил ее мужа устроиться на должность завхоза и тот согласился скорее не из-за желания заработать, но чтобы помочь жене.

Однако в больнице продолжали безупречно работать медицинские сестры, оправдывая тем самым свое гордое звание.

– Ты что, не знаешь, чем закончил со своим опытом профессор Преображенский? – не унималась Антонина Васильевна.

– Это было другое время. Сейчас все-таки демократия.

– Демократия, да без понятия. Только и знают, что пустозвонят про эту демократию, да про права какого-то человека…

– И еще какого-то гражданина, – добавил Андрей Петрович.

– Да, человека и гражданина, как будто этот гражданин вовсе не человек, а так себе, приложение к тому самому человеку, – возмутилась Анна Ивановна.

– В конце концов, я не собираюсь его убивать, – сказал доктор.

– Кого? Человека или гражданина? – продолжал острить Андрей Петрович.

– Кто получится, того и не буду.

– Ваша операция, Кирилл Кириллович, – это прямо-таки что-то невероятное, – вздохнула Анна Ивановна.

– Да мало ли сегодня невероятного? – задумчиво произнесла Антонина Васильевна. – Вон на Марс собираются лететь. Это что, кажется вероятным?

– А про нашу жизнь я вообще молчу, – добавил Андрей Петрович.


Глава 2. Прибыла в Самару банда из Ростова


Чего в городе было завались, так это спирта. Точнее сказать, его было – хоть залейся. Повсюду появлялись сотни новых сортов водки, ничем особо не отличавшихся друг от друга, кроме названий. Названия были на любой вкус. Время было такое, что купить можно было все, что угодно: даже Парламент, не говоря уже про отдельных политиков.

Не было недостатка спирта и в больнице, на котором доктор делал разные наливки и настойки для внутреннего употребления, предварительно делая очистку спирта по одному ему известному рецепту.

Конкуренцию ему составлял Андрей Петрович, который собрал первоклассный аппарат из не нашедших применения запасных частей ракетно-космической техники, с которой он был когда-то связан по службе. Полученную с помощью этого аппарата продукцию он превращал в приятные напитки с разными градусами и вкусами.

В общем, на ужине у больничных квартирантов, назовем их так, всегда было что-то для разогрева аппетита. Магазинной водке здесь места никогда не было, потому что доктор называл ее не иначе как отравой. К тому же портреты политиков на бутылочных этикетках портили всем аппетит. Хотя многие в городе пили водку по имени Пэра города и закусывали сухариками по имени его Первого министра.

Еда была не такой разнообразной, но вкусной и экологически чистой. На закуску обычно шли либо огурчики, засоленные Анной Ивановной, либо соленые грузди, рыжики, волнушки, серушки и прочая солонина, которую Андрей Петрович в конце каждого лета привозил из грибного царства, расположенного в далекой северной сторонке, где жила его родня.

Основным блюдом обычно была картошка, выращенная, как и огурчики, в прямом смысле на приусадебном участке. Потому что больница, как мы уже знаем, располагалась в бывшей усадьбе. Каждый день картофельные блюда менялись: пюре, запеканка, драники, картошка отварная с укропом, запеченная, наконец, жаренная со шкварками.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3