Алексей Брайдербик.

Праздничный ритуал. Рассказы, миниатюры, афоризмы, стихи



скачать книгу бесплатно

© Алексей Брайдербик, 2018


ISBN 978-5-4490-1931-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рассказы

Пустыня и оазис
(дополнение к миниатюре «В пустыне»)

Пустыня и оазис.

Пустыня или оазис.

Не одно и не другое, но всё вместе.

Это то, что мы называем своим домом, миром, который контролирует наше существование.

Наша жизнь и смерть превращаются в раскаленный песок.

Наша кровная связь становится раскаленным песком, который пересыпает в руках сухой обжигающий ветер.

Наша натура – это раскаленный песок, покрывающий огромные бесплодные пространства.

Иногда так тяжело дышать воздухом пустыни!.. Впускать в легкие огненное дыхание нашего мира.

Мы вдыхаем горячий воздух и чувствуем, как он выжигает наше горло. Так удовлетворение жизненно необходимой потребности причиняет боль нашему телу.

Мы словно песчинки, не разбросанные там и тут, а собранные одновременно в одном месте и во всех возможных местах разом. Мы и разлетаемся по пустыне, как песчинки, хотя есть то, что нас не отпускает, и присутствует нечто, чего мы не в силах отпустить. И всё же ветер подхватывает нас и уносит прочь от нашего оазиса.

Наш оазис сверху напоминает приплюснутый клубок из деревьев, кустарников и травы, спрятанный между складок барханов. Сквозь сплетающиеся побеги играют серебристые брызги ручьев, гладь тонких речушек, лужиц и озерец. Тень листвы напоминает белые и черные клетки шахматной доски. Мое племя, которое составляют четыре десятка людей, поставило кочевые палатки в тени деревьев.

Мы пришли в этот оазис, спасаясь от смерти.

Мы пришли в этот оазис в стремлении наконец-то создать свой собственный мир, где обитали бы только наши будущие поколения, воспоминания о предках и обычные каждодневные дела.

Никаких песков, хотя наши глаза то и дело натыкались на них.

Никакой жажды, впрочем, только здесь, среди деревьев, вблизи водоемов.

Никакого беспокойства о смерти.

Мы кочевали по пустыне – перемещались от бархана к бархану, от одного мелкого островка жизни к другому, боролись с песком и зноем, противостояли раскаленной пустоте пространства. Наше главное оружие в борьбе с жестоким безразличием природы – это запасливость: о воде мы помним всегда, а также забота о себе подобных, о соплеменниках, которые бредут по пустыне вместе с нами. Я слежу и за теми, кто возглавляет наш караван, и за теми, кто плетется в самом хвосте. Я беспокоюсь за всех, за себя, и за пустыню, которая и не думает жалеть нас.

Наши вожди храбры, ибо надо быть очень смелым, чтобы брать на себя ответственность, водя народ по местам, где всё воплощает в себе смерть.

Наши вожди собранны и целеустремленны, поскольку малейшая растерянность и утрата веры – это неминуемый проигрыш в борьбе за всё, чем мы являемся.

Воле, упрямству и несгибаемости наших вождей можно только позавидовать, временами каждый из нас – в том числе и я – пытаемся равняться на них, представляем, как наши воля, выносливость и характер возводят несокрушимые твердыни.

В пустыне есть и другие племена, которые ищут идеальный оазис, где они могли бы чувствовать себя в безопасности и где их не ждало бы разочарование.

Им не позавидуешь, не позлорадствуешь над их неудачами – это было бы совсем сумасшествием.

И пока под ногами несчастных пустыня, а их поиски не завершены, им только мысленно пожелаешь терпеливого упрямства.

Вот что я смею сказать о пустыне и оазисе…

Одна из главных бед нашей жизни в пустыне – это жажда и борьба с ней. Временами мы так усердно думаем о воде, что забываем обо всём на свете. Хотелось бы научиться терпеть жажду или вовсе не замечать ее – это проверка пределов нашей выносливости – однако мы не можем пересилить себя, впрочем, у нас бывает возможность утолить ее. Попадающиеся на нашем пути источники – это средство борьбы с врагом.

Наша жажда в силах не просто превращаться в потребность, которую необходимо непременно утолить, но и буквально обретать плоть.

После этого она начинает нас преследовать, и мы никогда не оборачиваемся, чтобы посмотреть ей в лицо или понять, далеко ли мы успели убежать от нее. Или наоборот, увидеть, что жажда вот-вот настигнет и накроет нас с головой.

Неотвратимость и напор – это две главные особенности потребности. Ну?жды плоти сильнее нашего эгоизма или нежелания удовлетвориться тем, что есть.

Наша жажда может становиться то огромным вихрем белого, ослепительного пламени, то, разрастаясь неимоверно, принимать вид огромной стены огня. Горячий ветер смыкается кольцом вокруг нас, а мы только и знаем, что стараемся обмахиваться руками и держимся из последних сил.

Наша жажда касается только меня и моих соплеменников.

Мы видим жажду, хотя на самом деле ее нет и не может быть, но ведь иногда наши потребности должны воплощаться во что-то видимое, ощущаемое. Всё это мираж – игра света, подымаемых ветром песка и пыли. И очень может быть, нашей правды тут нет.

Будь проклята смерть, которой сочатся бесплодные пейзажи! Хотя ведь от пустыни не стоит ждать чего-то иного.

Мы думаем.

Мы вспоминаем.

Мы удивляемся.

Чему? Собственным поискам источника, способного покончить хотя бы ненадолго со всеми нашими нуждами, с бегством от смерти, от того, что ее предвещает, от пустыни в целом. Впрочем, от пустыни нам бесполезно пытаться спастись – ведь это место нашего обитания, а как избавиться от того, что встречает тебя при рождении и провожает в секунду смерти? Проживает вместе с тобой твою жизнь, судьбу и входит во все твои мысли и взгляды? Раскаленные пески и изнуряющее солнце всегда перед нами и вокруг нас.

У каждого из нас возникает еще одна жажда, она не такая острая, как та, которой обычно терзается человек, оставшийся без единого глотка воды, собственно, она даже не связана с потребностями тела. Эта иная жажда – стремление к расширению мест обитания, к смене одного оазиса на другой. По нужде или по чьей-нибудь прихоти? Как будто нашему оазису ничего не угрожает – по крайней мере, нигде не видно ничего, что могло бы вызвать беспокойство за нашу судьбу.

Про прихоть я вообще не знаю, что сказать: всякая прихоть мне чужда – в пустыне нет ничего лишнего, она нехотя дает самое малое, и эта малость для нас и всего живого, что укрывается в тени камней и редких кустов, – великий и бесценный дар. Всё под этим солнцем и небом пребывает в их бесконечной власти и привыкает с рождения довольствоваться ничтожными крохами.

Если бы существовал другой оазис или хотя бы место, которое позволило бы нам жить, то мы, возможно, назвали бы его вторым домом. Мы попытались бы там устроить именно такую жизнь, которая предпочтительнее всего для нашей натуры, чтобы каждый из нас чувствовал себя на своем месте. Нам бы пришлось создавать новую историю, легенды и песни – в этом нет ничего сложного – было бы что воспевать, что вспоминать и чем дорожить – всё остальное появилось бы само собой неизбежно и неотвратимо.

Если бы мы обустроились в новом оазисе, нам всё равно пришлось бы терпеть жару. Терпение – это противостояние тому, что стремится тебя сломить – и это противостояние требует не меньше сил, чем обычная борьба.

А что если бы мы ошиблись – и новый оазис оказался бы непригодным для жизни?

Тогда мы вернулись бы обратно.

Конечно, расширить границы собственного мира, зоны обитания – идея стоящая. В действительности – и это печально – поблизости нет других оазисов, кроме нашего. Некоторые мои соплеменники исследовали окрестности, дойдя до пределов того, что мы называли родиной, домом. И как же страшно делалось от их рассказов, в которых лишь песок и безразличие барханов.

В итоге ничего, а предполагать – затея, за которую не надо платить.

Как-то раз я обнаружил на краю нашего оазиса новый источник, он образовал маленькое озерцо, сверкавшее на дне неглубокой впадины, похожей на пятиконечную звезду. Я подумал тогда: «Это подарок небес? Или милость пустыни? А вдруг пустыня тут ни при чём, и это просто высшие силы сжалились над нами и послали еще воды? Так тоже могло случиться. Главное, чтобы озерцо не высохло».

Некоторые скажут, что его как чудо надо оберегать.

Я шел вокруг озера и смотрел на воду, в которой отражалось небо и солнце. Оно, то и дело перебирало своими тонкими золотыми лучами-прутиками, как пловец, пытающийся держаться на поверхности.

Озерцо надо оградить? От кого, от чего? Например, от высыхания!

Нет, оно не высохнет.

Я в этом уверен? Отчего бы? Можно было бы сказать, будто залог его существования – это подпитка из подземных источников, но такая догадка чересчур очевидна.

И всё же вода не обязана пропадать, если она однажды появилась. Приятно знать, что появился избыток воды. Интересно, может быть, в данную секунду где-нибудь еще в нашем оазисе появилась новая вода? Почему бы и нет. Мы как-то не затевали поисков, довольствовались теми озерцами и ручьями, которые были почти под боком.

А сто?ит искать?

Чем еще утешаться и отвлекаться в пустыне?

Я поднял мелкий камешек и бросил в воду. А потом повернулся и пошел прочь.

От озерца веяло свежестью, и плеск воды доносился до меня.

Я гордился и радовался удаче.

Жизнь на болотах

Я и мой народ живем на болотах. Можно было бы подумать, что другие места непригодны для нас, и что везде плохо и только тут – среди трясин, топей и обманчиво безопасной воды и неверной почвы – мы чувствуем себя великолепно. Я бы ответил: «Недалеко от истины, и всё же дело не в этом».

Мой народ и сам я обосновались на болотах, потому что это первое место, куда занесла нас судьба.

Наши болота простираются на многие километры в разные стороны. Но не все пространства принадлежат воде и заняты мутной жижей, топями и зыбкими землями. Есть участки, где почва твердая и сухая, на одном из таких участков мы и устроили поселение. Внешне это небрежное наслоение довольно невзрачных, но крепких, сделанных на славу и уютных внутри хижин. Вокруг домов и там, где между ними позволяет пространство, лежат переплетения мощенных досками дорожек, мостиков и площадок. Всё окружают три кольца ограждений – заборов разной высоты. Первый достает до колен, второй – по грудь, а третий – высотой с человека.

Что чаще всего можно увидеть на наших болотах? Деревья, кустарники, травы и всякую мелкую живность.

Болота для нас и смерть, и защита.

Болота грозятся смертью – потому что если ты вдруг утратишь бдительность в минуту, когда твое внимание должно быть более всего обостренным, или если ступишь в обманчиво безопасную воду, тогда – всё: тебя засосет её глубина. Ты исчезнешь.

А что насчет защиты, какую защиту дает болото? Да просто мало у кого хватит храбрости или ума, чтобы проверить собственную удачу и попытаться сунуться к нам на болото.

Мой народ живет на болотах. Как мы умираем? В определенный момент жизнь покидает наше тело – резко и безболезненно, это чем-то похоже на то, как если ветер задул пламя свечи. Живые огни внутри нас – они пылают, коптят, потрескивают – нам только и остается, что беречь их. А потом, когда на смену пламени приходят холодные сумерки, мы просто опускаемся на колени, закрываем глаза и позволяем топям поглотить нас.

У нашего народа есть малоприятная привычка, с которой, наверное, надо бы бороться, но никто этого не делает, поскольку никто не видит в ней чего-то ужасного или опасного. Впрочем, даже в самой невинной мелочи скрывается определенная опасность, которую никто из-за скудости ума не желает всерьез воспринимать.

У моего народа слишком раздуто чувство величия. А разве это плохо?

Что предъявляют гордость за жизнь на болотах, за то, что мы построили цивилизацию там, где не было ничего. Как я устал от каждодневных разговоров о том, что все живут по заветам болот и по законам Бога, природы и здравого смысла. Хотя я не припомню, чтобы наши предки сами жили по ним и нам завещали беречь их наказы и образ жизни.

Так выматывает восхваление успехов нашего народа в умении справляться с трудностями, которые несут нам топи. Я бы признал достижения первых поселенцев, и я признаю их, но стоит ли на этом только основывать наше величие.

Я сомневаюсь. Я думаю, нас можно было бы назвать великими, если бы болота подчинились нашим рукам и нашему стремлению заставить дикую природу потакать нашей жадности. Если бы мы управляли их появлением и исчезновением. Я как-то раз высказал одному человеку свое мнение по этому поводу, он ответил мне так: «Того, что уже сделано во благо народа, вполне достаточно, чтобы верить в собственное величие». Он так и не понял моих претензий к величию нашего народа. Может, я хочу, чтобы мы считали себя неудачниками и вообще никогда не задумывались о том, что нам под силу совершить для еще большего величия?

Пожалуй, лучше думать о чём-то другом.

Нас временами вдруг посещает понимание – очередное откровение, навеянное болотами: спасение тут, среди запахов застоялой воды, тины и сырости.

Темные болота – это временное состояние нашей веры. Правильно ли мы делаем, что позволяем темным болотам коснуться нас? Мой народ не заслуживает разве ничего, кроме жизни на болотах во мраке ночи? И поступки и деяния – это всё наши топи и болота, из которых каждый из нас обязан рано или поздно вылезти, только у одних этот процесс происходит безболезненно, а у других он сопряжен с моральными и телесными страданиями. Причем эти страдания в большинстве случаев человек сам себе причиняет своим упрямством и заблуждениями.

Темные болота жизни.

…И всюду беспокойство. Мы ползаем по настилу из липкой черноты, прорываемся сквозь ее завесы. Темные болота – наши вожатые, они внутри нас. Нет ничего, кроме их холода и ветра, который вечно носится над нами.

Тьма болот обитает здесь – в наших замутненных и грязных поступках, в безмолвных глубинах умов.

Тьма болот – ни в чём ты перед нами не исповедуешься.

Ничем не успокоишь нас.

И не поделишься с нами своей мудростью.

…И как только тьма над болотами превращается перед нами в тропу, и как только она протягивается сквозь вечность застоялых вод, мы в тот миг говорим себе и друг другу: «Наша судьба связана с топями и мраком, есть лишь мы с тобой и они. Укрыться от глаз смерти – вот наша задача, наше желание. Мы так часто оборачиваемся, чтобы увидеть теплый свет в окнах домов тех, кто нас отпустил однажды и теперь дожидается. Но только тьма болот распахивает перед нашим взором свои черные наряды. Мы часто прощаемся в мыслях со своими братьями, но нас обнадеживает уверенность, что мы обязательно встретимся опять. Нам важно знать себя и слышать голос своих душ среди темных болот».

Но что же такое мы?

На нашей коже тьма болот спит спокойным сном.

Мы останавливаемся.

И всё проходит – и мрак, и ледяной озноб от него, как только рассвет заявит. И наша уверенность в том, что мы принадлежим тьме болот, постепенно начинает рассеиваться, как туман. С первыми утренними лучами в нас зарождается – надежда? Нет! Счастье? Оно тут не к месту. Нет! Просто солнечный свет дарит некое подобие спокойствия. Нас, по крайней мере, рассвет успокаивает.

Минует еще немного времени, и уже свет будет окружать нас. Мы примемся прокручивать в голове мысли, навеянные солнечным светом. Сгинут темные химеры трепета и беспокойства. Уйдут прочь черные тени страхов и неопределенностей. Мир преобразится – даже болота преобразятся, всё окрасится в яркие разноцветные тона. Всё зазеленеет; заиграет огненными искрами, словно подожженная солнцем, гладь воды и сырая земля.

Но всё до ночи – до первых сумерек.

А мы так и будем продолжать жить на болотах.

Выпадение

Что привлекает мой взор за окном?

Аккуратные и ровные очертания зданий, на которые солнце наносит своими кисточками-лучами золотые рисунки.

Стволы и кроны деревьев.

Одноцветные фрагменты дорог.

Часть улицы.

Небо.

…Неполнота картины окружающей действительности, ее раздробленность – это то, что напоминает мне о некой собственной несостоятельности, ущербности.

Окна в моей квартире на третьем этаже пятиэтажки – портал из мира, в котором я хозяин, в реальность, где от меня, по сути, ничто не зависит.

Было бы страшно, если бы не стекла в окнах.

Было бы некомфортно, если бы не возможность задвинуть шторы.

Было бы мучительно, если бы я не мог закрыть глаза и перестать думать о том, что твориться за окном. Но я могу отвернуться к стене или посмотреть на свое отражение в зеркале.

Вот как это происходит…

Сперва я фиксировал в уме секунду, или отправную точку, которая запускала цепь событий. Затем отслеживал, на каком этапе эти самые события находились – решалась ли проблема? Усугублялась ли она? Как к ней относились окружающие, и к каким последствиям она приводила.

Однако стоило мне только отвлечься, переключиться не по собственному желанию на посторонние мысли, а потом спустя мгновение или меньше вновь вернуться к прежнему занятию, как оказывалось, что всё уже давным-давно прошло. О происшествиях, о которых говорили на каждом шагу или хотя бы просто упоминали к месту и не к месту, теперь никто и не вспомнит, даже если ты примешься настойчиво расспрашивать о них.

Как так получается? Можно было бы сказать в качестве оправдания: человек так поглощен созданием трудностей для своих родных, близких или даже незнакомых людей и решением проблем, которые подкидывают ему его же слабохарактерность, безволие и недальновидность во всём, что он просто не в состоянии заметить что-либо рядом с собой. Это ложь?

За моим домом, появилось новое здание – жилая высотка с маленькой автостоянкой и площадкой для выгула собак.

Странное дело – всего полгода или чуть больше назад на месте здания был пустырь, поросший травой и высокими кустами, которые их можно было легко спутать с деревьями, такие у них были массивные стволы и пышные кроны. Я видел густые черные тени, которыми растения выстилали землю у своих подножий.

…Иногда, когда подворачивалась возможность, я гулял там, думая, что тени от кустарников просуществуют вечно.

…И мне казалось, что свое занятие – блуждание в этих тенях, – я буду выполнять до скончания веков.

…И мне чудилось, будто я властелин смены событий.

Но однажды кустарник вырубили. Как такое случилось? Когда это случилось? Может, кустарник вырубали на протяжении нескольких дней, или это происходило в течение нескольких вечеров? Промежуток времени в предполагаемые несколько суток как-то выпал из поля моего внимания. Я не выходил из дома, был занят домашними хлопотами, возможно, всё дело в этом?

Затем, спустя пару недель, преобразился и сам пустырь – трава тоже исчезла, и в небо глядел серой землей голый и ровный участок овальной формы. Всё стало новым, непривычным, неожиданно странным – по крайней мере для меня. Как проходят подобные процессы? Я понимаю, что самая обычная земля под ногами людей и самая обыкновенная вселенная над нашими головами не станут ждать, пока мы заметим, как и что начинается, существует и превращается в прах.

Однако серьезно пугает, что мимо проходит жизнь.

Минули еще месяцы, и на пустыре вырос дом.

Да, я видел, как туда свозили разную строительную технику, – но я видел только машины, предназначенные для строительства. И почему-то не осознавал происходящего.

Да, я слышал, как работали бульдозеры и экскаваторы, как где-то и что-то жужжало, свистело и скрежетало – хорошо, что шум был не особенно громким: не люблю звуки, заставляющие затыкать уши.

Я удивлялся скорости строительства, упорству строителей – и тому, что меня это удивляло. Вроде бы привычное дело – строительство жилых домов, и всё равно разводишь руками и от умиления, и от осознания того, какая это грандиозная работа.

Целый ряд вещей – где он?

Многое мне теперь стало непонятным. Возможно, причина в том, что в прошлом для меня физически не осталось теперь места – я даже из него выброшен на произвол настоящего. Дети знают о своих забавах больше взрослых. Они хранят тайну собственных игр, а нам только и остается, что возмущаться или удивляться, почему мы не можем присоединиться к ним. Дело не в возрасте и не в занятости, причина в нашей уверенности, что это лишь ерунда, а поскольку мы и не скрываем своего отношения от детей, то им и остается разве что отгораживаться от нас в своем воображаемом мире.

Сам я давно не ребенок, и быть может, поэтому не чувствую в актуальных на сегодняшний день «новшествах» целесообразности, смысла.

Тут же мне вспомнился недавний случай.

День клонился к вечеру, а я прогуливался перед подъездом своего дома. Было бы лучше гулять там, где меня никто не увидел при всём желании, но такое место еще не придумано Богом. На улице – ни души, зато стояли припаркованные у пешеходной дорожки, тянувшейся вдоль дома, автомобили. Я ходил то в одну, то в другую сторону и непрерывно копался в собственных мыслях, будто надеялся отыскать среди них откровение.

Неожиданно мимо меня пронеслась шумная стайка детей. Я заметил в руках двоих из них странные приспособления, напоминавшие флажки, но увенчанные на концах маленькими фонариками и украшенные блестящими ленточками. Дети оживленно размахивали своими игрушками, и ленточки описывали в воздухе сверкающие круги.

Я бы остановил детей.

Я бы спросил, что за штуки держали в руках.

Я бы попросил их показать мне игрушки.

Но я не стал. Зачем у юности, которая и так длится бесконечно малое время, отнимать драгоценные минуты. И я бы, скорее всего, не понял, в чём прелесть их игрушки. Я бы не оценил ее так, как это делают дети.

Я утратил способность к рефлексии. Чтобы не быть отвергнутым сегодняшним моментом, нужно уметь прислушиваться к его шепоту.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное